Ее портрет

Я так люблю ее руки на своей шее. Я так люблю, когда она нежно дотрагивается до моих пальцев. Люблю, когда наши руки в красном. — Ты будешь сегодня? — он знал ответ, исход всегда один. — Да, приду в белом — ее голос давно перестал дрожать. Слишком долго знакомы. Эдгар ненавидел портреты. Нож для писем, одна из немногих вещей, что художник привез из прошлой жизни, терзал ни одну сотню холстов. В портретах нет идеала, он ненавидел портреты. Вера, парфюмерша, теперь не ищет вдохновения в цветах и свежести, что-то новое, что-то тяжелое манило все больше. Монотонный и густой смрад масла, спирта и лака уже не вызывал рвоту. Ей нравилась мастерская своего суженного. Они снова вместе. Она снова запачкает платье в красном. Вера пахнет чем-то легким, кажется, один из ее классических ароматов. Это не так важно, скоро волосы вновь станут пахнуть сладкой гнилью и землей. Эдгар берет ее за руку и смотрит назад, не хочет лишних вопросов и взглядов. Любопытные постояльцы любили сплетни, каждый день роются в белье и скалят зубы. Противные. Вера кивает. Валден острым взором осматривает ее новый наряд. Полупрозрачное тюлевое платье с открытыми плечами, Эдгар всегда восхищался ее вкусом в одежде. Даже когда никто не смотрит, она лучше всех, ох, Вера. Валден наслаждается каждой минутой, пока держит Найр. Теперь мы снова вдвоем. Эдгар никогда не дарил Вере розы, его подарки куда лучше умирающих цветов. Вера, тихо и равномерно постукивая каблуками, идет первая, хрупкая рука девушки скользит по каменной стене, нащупывает трещины и царапины. Эдгар сонно шагает позади, когда он в последний раз спал ночью? Совсем скоро они спускаются вниз, тяжелая дверь, немного пыли. Когда они были здесь вместе последний раз? Месяц или год назад? Здесь время не играет роли. Эдгар из тайного кармашка достает ключ, параллельно вновь смотря на свою музу. На ее лице легкий румянец, а руки слегка подрагивают. — Ты волнуешься, Вера? — Нежно, но настойчиво спрашивает художник. — Лишь слегка, это приятное чувство… — Найр стыдливо прикрывается рукой. Она всегда восхищалась прямолинейностью Валдена, даже когда это загоняло ее саму в неловкую ситуацию, ох, Эдгар. Большая комната с множеством предметов: шкафы, мольберты, большие куски мрамора, сундуки, незаконченные статуи, свечи, порванные холсты… творческий беспорядок. Госпожа Галатея изначально использовала эту комнату в подвале для своей работы, но со временем студия на верхних этажах стала ей удобней, теперь это стало неким складом и еще одним творческим углом для Эдгара. Тихо. Два шага ближе. Холодные руки парфюмерши касаются шеи художника. Еще шаг. Художник вдыхает запах духов. Ближе. Шорох. Ох, точно. Эдгар останавливается, с необычным блеском смотрит Вере в глаза. Что-то говорят друг-другу без слов. Светлый силует художника уходит куда-то в темноту. В глубине зажигается свеча, Валден любит работать при них. Пара минут и огоньки уже по всей мастерской: где-то на полу, где-то на полках. Парфюмерша выдыхает и слегка расслабляется, стало уютней. Привязанная к стулу девушка скромно провела ногой по полу, посторонние заставили очнуться ее. Парфюмерша не всматривалась, просто ждала, когда Валден сделает все приготовления: разместит мольберт с холстом, разольет приготовленное вино по двум бокалам и только позже Найр встанет так, как хочет мастер. Эдгар любил эксперты с материалами. Масло, акварель и уголь давно приелись опытному живописцу, этим они с Найр похожи. Кровь. Она так приятно ложилась на холст. Валден понял цену искусства — высока, многим непосильна, но только не ему. Эдгар, прерывисто дыша, дрожащими руками берет нож для писем. Верный друг. Темноволосая девушка с завязанными глазами и ртом все еще не пришла в себя после огромной дозы препаратов, Вера любя вколола необхомое количество несколько часов назад, Валден и Найр не любят шум. Парфюмерша любезно вдыхала в картины Эдгара новые краски. Эдгар, кажется, знает ее, когда-то пытался нарисовать. Не так важно. Нож для писем аккуратно режет плоть еще живой девушки, Эдгар плотно держит ей ноги. Парфюмерша загадочно улыбается, не смеет отвлекать мастера в его творческом процессе. Наконец вздохи и ерзанья прекратились. Белый костюм Эдгара пропитался алой жидкостью, светлые волосы стали чем-то отвратительно алым. Никаких эмоций на измазанном в крови лице, но глаза Эдгара сверкали. Платье Веры, когда-то белоснежное и новое, теперь было покрыто отпечатками красных рук. Эдгар плотно прижимался к ногам музы, не мог отказать себе, что-то внутри бурлило. Вера слегка дотронулась до его волос, все такие же приятные и воздушные. Валден аккуратно целует ее ладони, пачкает кожу и рукава платья сильнее. Они снова в красном. Они снова вдвоем. Художник нехотя встает, чувствует, как отходя от парфюмерши отрывает слой кожи. Холст что-то шепчет ему, Эдгар послушно двигает кистью по указанию невидимого наставника, погружается в транс, не способен свести глаз с музы в бело-красном. Постепенно на холсте появляются красные розы, он собирает яркую жидкость с лезвия ножа и добавляет спирт, эффект с ним интереснее. Позже уже черты лица: светлая кожа, яркие алые губы, небесные глаза с желтым отливом. Он любил детали, не мог остановится прорисовывать каждую складочку на вуали возлюбленной, кропотливо вырисовывал дорогие серьги. Легкий румянец Валден нежно добавил поставив пару полупрозрачных кровавых пятен. Едва заметный кивок, и Вера стучит каблуками к мольберту. Портрет в розах. Она. Моя Вера, моя муза. Ее портрет томно смотрел Эдгару в глаза, пока живая копия покрывала щеки художника поцелуями. Он ненавидел портреты.