Прекрасное будущее

      Орвон и не помнит, когда волнения простых людей волновали его так, как сейчас. Может, все дело в его наступающей старости?       Прижав руку к груди, на которой покоился уже порядком затертый медальон, он поднялся и направился вниз по склону Одухотворенной горы, с которой открывался вид на бесконечный Ядовитый океан, пестривший всеми цветами радуги. В этой картине было место всему: и бремени, и открытию. Но, на взгляд Орвона Грейха, пейзаж заслуживал не так много внимания и понимания, как люди, окружавшие его.       Он застиг падение цивилизации, ее неотвратимое воскрешение и падение моральных устоев. Этот человек еще тогда знал, что ничем хорошим все это не кончится. И каждый раз, безусловно, рассказывал об этом, в ответ получая тысячу вопросов, на которые у него не было ответов. И далеко не каждое утверждение, произнесенное почему-то с вопросительной интонацией, обеспечило бы ему непременную безопасность в опасном путешествии, которое предстояло всем жителям Острова Бед.       Вчера соседская девчушка Эбигейл была весьма настойчива в желании узнать побольше об Открытом мире, чтобы защитить семью. Ее рвение было обосновано, однако Орвон все еще хранил молчание. Теперь он не староста, так что имеет полноценное право отмалчиваться и ждать своего конца. Пережидать уже некого.       После Праздника яств стало через чур хмуро. Природа будто взбесилась, а датчики лишь спустя час уловили инородное тело, стремительно приближавшееся к Эквадору-Санскому, ближайшему островному государству. Жителей эвакуировали, а вот их оставили. Не вспомнили.       Молодняк имел невыразимую наглость послать сигнал. И вот теперь их возвращают. Сменилось два поколения на Острове, а жизнь ничему не научила. Орвон раздраженно выдохнул. Хрип его легких привлек внимание местной травницы, проходившей мимо, но безропотно устремившейся вперед после продолжительного взгляда в свою сторону. Грейх умел производить не самое лучшее впечатление, чем и пользовался во благо.       Он и не помнил, когда в последний раз видел ссоры, споры и различия в приличиях. Надо же, он забыл и правила хорошего тона! Непозволительно глупо, но крайне умно с его стороны.       Но далеко не самым мудрым поступком было позволение рассказать о себе соседскому мальчишке Годвину. Тот не затыкался, воодушевленно рассказывая впоследствии о многочисленных идеях для своих рассказов, которые никогда не воплотятся в жизнь. Или на листе бумаги, как угодно. А всему виной его отец, главный умелец Острова и по совместительству просто любознательный мужик с головой на плечах. Было волнительно выслушивать предположения того на тему смысла, догм и прочего, что касалось Дозволения, однако вместе с тем грустно. И даже немного совестно, что ничего из этого не имело под собой оснований.       Ведомый одолевавшими его мыслями, Орвон будто бы целую бесконечность шел к кораблю. Там космандир (именно космандир) раздавал указания, чтобы подчеркнуть величие важность предстоящего события.       Его глазенки снисходительно оглядывали новоприбывших, глядящих на Арона Мильхельма с открытыми ртами. Безусловно, множество медалей на мундире придавали даже ему самому какой-то великий смысл, однако можно было бы направить здравый взгляд на море, начинающее бушевать.       Как некстати Грейху припомнилось одно из произведений Годвина. Там было что-то про купель, море и бесконечность. И сейчас, смотря на неспокойную гладь воды, Орвон был как никогда согласен с этим наваждением.       А таковым оно было, потому что считалось болезнью. Приступы вдохновения мальчишки еще с самого его детства являлись поводом для сплетен и порицающих взглядов, пока нынешний староста не пресек это действо и не отправил ребенка в камеру, где единственным его посетителем и был Орвон.       Слушать чужое воодушевление было… воодушевляюще, но не настолько, чтобы мальчик метил в поэты. Грейх будет честен, стремление ребенка похвально, но конец Мира тоже никто не отменял. Поэтому он предпочитал затыкать мальчишку и продолжать строить Прекрасное Будущее.       Что входило в это понятие? Как Человек той эпохи, он представлял собой целую систему ценностей, которые видоизменял в лучшую сторону. Прекрасное будущее – настоящий шанс найти что-то стоящее среди обломков обмельчавшего будущего, к которому так отчаянно стремился мужчина.       Одна мысль о былом величии заставляла скукоживаться в надежде укрыться от тягот реальности. Но было безнадежно и как-то пустынно в его личном внутреннем оазисе единства и неотвратимости будущего.       Орвону не было никакого дела до мальчишки. Отныне он шел только вперед, не реагируя на мольбы остаться и выслушать. На истошный плач, угрозы и чрезмерное желание быть, а не казаться. Именно это и стало главной ошибкой Годвина, имя которого навсегда затеряется где-то глубоко внутри тела, вызывая жжение в грудной клетке.       А его родители здесь. С очередным выводком детишек, постоянно суетящихся и оглядывающихся. Все как один конопатые, курносые и щекастые, что придавало им особое очарование, однако ни один бессмысленный взгляд не смог взволновать сердце старого вояки Орвона Грейха. Да, он дружил с этой семьей, многое прощал, но то, как они поступили, заставило пойти на крайние меры. И он добился того, что желал.       Спасающиеся начали свое суетливое движение. Грейх в очередной раз оглянулся на тюрьму, ставшую пристанищем на такой короткий срок. Теперь это здание вызывало в нем чувство бесконечной утомленности, от которого мужчина хотел избавиться.       Сквозь дымку быстрых взглядов, движений и собственных мыслей Орвон встретился взглядом с до боли знакомыми глазами. И понял, что ему предстоит провести в каюте космандира не одну ночь, чтобы не поднимать волнений среди простых людей. И одна эта мысль заставила Грейха улыбнуться и уверенным шагом продолжить свое шествие наверх, туда, в Прекрасное будущее, которое подарит ему много радостей и непременно смирения.

***

      Улица Горящих Фонарей была изучена им до последнего обломка мостовой. Все вокруг напоминало о времени, когда он ни в чем не нуждался. Пожалуй, главной его страстью было ожидание. И непозволительное его возрасту желание сунуть нос в неположенное место.       Но это лирика, а продолжение главных лирических героев неотвратимо двигалось в сторону резиденции Визиря. С подношениями. Непроизвольно скользнула на губы улыбка, а сзмеющийся взгляд ухватил момент расцепления рук и сцепления мужества и чести.       А перед глазами остекленевшие глаза мальчика, будто бы предсмертный хрип и клочок бумаги, который теперь бережно охраняется в кармане теплой и маленькой для самого Орвона куртки. Вспоминая какафонию этих невероятных звуков, Грейх мог поклясться, что все прошедшее стоило одного этого момента удовольствия, хладнокровной мести всем, кто посмел когда-то усомниться в нем.       И сейчас, стоя на пристани и внимательно вглядываясь в быстротечную даль, Орвон был неизбежно счастлив. Начиная делать первые уверенные шаги навстречу цели, он стал счастливым. А перешагивая неугодных, будет лучше, способнее и умнее. По-настоящему. По-особенному. Как истинный Грейх.