Жизнь отдам.

Печатка с силой влетает в скулу, и правая часть лица загорается ослепляющей болью. Перед глазами маячит жирное, прыщавое лицо Бабурина, размытое из-за отсутствия очков, которые, уже наверняка разбитые, валяются в каком-нибудь сугробе. Антон поднимает руки, но ещё один удар, на этот раз между глаз, роняет парня на снег. В голову будто вогнали раскалённый добела штырь, Петров даже не понимает, где находится, лишь чувствует методичные, резкие удары по лицу, животу, ногам. Он едва едва передвигает руками, пытаясь отползти, но, чувствуя затылком шершавую кору дерева, закрывает глаза, всё ещё не опуская ладоней. 《Тоша! Тоша!》 В голове звучал голос сестры. Голосок детский, испуганный, слезливый. Антон стиснул зубы, силясь выгнять из замутнённого сознания образ напуганной Оли, но образ не желал уходить. Тупая боль от ударов только усиливала картинку маленькой девочки, рыдающей над ним, над его синяками и кровоподтёками, которые непременно появятся после побоев Семёна. - Ты, очкарик, мерзкий слабак! - рычал Бабурин. - Ромка променял меня на тебя, тупого, слабого пидора! Сквозь боль слышались едкие слова, но Петров не придавал значения оскорблениям. Руки, ранее пытавшиеся наносить слабые ответные удары, опустились, открывая хулигану лицо парня. Теплая струйка крови пробежала по подбородку, окрашивая снег тёмно-бордовым. Антон закрыл глаза, снова невольно прислушиваясь к воображаемому голосу Оли. 《 Тоша! Тоша! Тоха! Пошёл отсюда, свинья!》 Тоненький голос стал грубее, резче. Удары прекратились, и Петров с трудом приподнял веки, пытаясь понять, что произошло. Невдалеке сновали две размытые фигуры, одна из которых кричала голосом Ромки: - Горло тебе перережу, свинья! Вчера тебе мало было, пидорас жирный?! Послышался хруст снега, Семён явно убегал. Перед Антоном присел Пятифан. - Твою же, Тох... Грубая ладонь скользнула по щеке блондина, вытирая струи крови, стёкшие с разбитого лба. Подушечки пальцев, покрытые мелкими порезами и царапинами осторожно смахнули прядь волос с серо-зелёных глаз. - Тоха, слышишь меня? Я убью этого гандона, отвечаю! Рома осторожно коснулся пальцами затылка Антона, гладя светлые волосы. Петров чувствует на губах обжигающее дыхание Пятифана, когда их лбы касаются друг друга. Блондин чувствует, как сердце заколотилось сильнее. - Тох..ты знаешь...я если что, за тебя это... Тёмно-карие глаза парня загорелись странным, лихорадочным блеском. - Жизнь за тебя отдам. Шепчет, будто боится, что Антон услышит, но голос не дрожит ни разу. Ромка говорит твёрдо, жёстко, решительно. Петров тихо шмыгает разбитым носом, а потом, стискивая зубы от боли, обнимает Пятифана, утыкаясь носом в потрёпанную косуху и чувствуя сапах сигарет, бензина, и, кажется, выпечки. Такой странный контраст, но такой...домашний, что-ли... Уже теряя сознание, Антон чувствует, как сильные руки поднимают его, а голос Пятифана шепчет на ухо: - Ты очень лёгкий, Тоха...