fledgling manifesting

Делая вечерний патруль над лесистой местностью, окружающей скалы его поселения, Джейсон никак не ожидал встретить птенца совы. Во-первых, ближайшее поселение этих ублюдков находится в нескольких часах полета отсюда. Во-вторых, все знают, что орлы и совы – заклятые враги, и приближаться так близко к противоположной стороне опасно. Однако, видимо, этот птенец не уловил идею. — Хей! — он спускается на землю, нахохлившийся и грозный, чтобы сразу же дать понять птенцу – и его родителю, потому что что тот делает здесь один – что с ним шутки плохи. — Тебя не учили не соваться на вражескую территорию, малец? Где твои родители? Птенец дергается от его голоса, буквально вжимаясь в дерево, на ветке которого он сидел, и Джейсону только сейчас удается рассмотреть его лучше. Это определенно птенец совы, судя по оперению, сипухи, и он явно не может быть старше десяти лет, судя по отсутствию за его спиной крыльев. Как он вообще преодолел такое расстояние без полета? Где-то определенно должны быть взрослые особи, так что Джейсон готовит свои когти в ожидании нападения. — Ну? — он рявкает, когда птенец не отвечает на его вопросы, лишь молча пялясь на него с небольшой высоты. Вокруг слишком тихо, и это напрягает. Это такая западня? Совы теперь используют не манифестировавшихся птенцов как приманку? Это низко даже для них, не зря орлы ненавидели этих ублюдков веками. Птенец не отвечает словами, он лишь пищит в ответ в панике, и по-хорошему, Джейсону стоило бы прикончить его прямо здесь и сейчас, пока он своим писком не приманил взрослую особь – если предположить, что он все же потерял своего родителя – и Джейсон все же предпочел бы не вступать в схватки сегодня. Но… несмотря на историческую вражду сов и орлов, они все равно представители одного рода авианов, и нет, это не значит, что он испытывает какую-либо симпатию к ним, совы отвратительны, но это значит, что он может понимать их уханье и писки, несмотря на то, что звуки и интонации отличаются от орлиных. И писки птенца означают боль. Причем боль сильную, малец ранен, и, так как Джейсон не видит зримых повреждений, скорее всего внутренне. Он не может напасть на поврежденного птенца, кем бы он ни был. Это просто низко, и даже его ненависть к совам не настолько сильна, чтобы так пасть. Джейсон уже готовиться взлететь, и оставить мальца здесь, пока взрослая особь не найдет его или, более предпочтительный вариант с точки зрения его поселения, он просто не издохнет прямо здесь. Но стоит ему двинуться с места, как птенец чуть ли не падает со своей ветки ему под ноги с отчаянным писком. Не оставляй. Один. Страшно. Это вводит Джейсона в ступор. Особенно то, что птенец неожиданно буквально впечатывается в его ногу, обхватывая его, как будто ожидая защиты от него. Что за нахуй? Он не встречал много птенцов сов за свою жизнь, но ни один из них не приблизился бы к орлу так, питая не менее слабую ответную ненависть к орлиному роду с рождения. Что с этим, блять, не так? Птенец пищит о боли снова, и все пазлы складываются в голове Джейсона. О нет. О нет, нет, нахуй. У ублюдыша начали расти крылья. Он манифестируется, и Джейсон – первый взрослый, что он увидел. И это значит… Птенец пищит защити, и все внутренности Джейсона просто переворачиваются. От брезгливости, конечно. Чертов ублюдыш запечатлелся на нем. Только этого, блять, не хватало. Джейсон издает крайне благородный визг паники, пытаясь отлепить себя от ублюдыша, но тот только держится крепче и продолжает пищать те же сигналы, что и прежде. Блять. Что делать-то теперь? К подобному Джейсона жизнь не готовила. Обычно он хорошо ориентируется в стрессовых ситуациях, способный оставаться холодным и рассудительным, что и помогло стать ему патрульным, но прямо сейчас, он совершенно растерян Его гребанные инстинкты кричат, что он должен помочь птенцу пройти через манифестирование, потому что это болезненно, опасно, и он сейчас в самом незащищенном и ранимом состоянии. Заткнуть бы их, это птенец совы, и Джейсон не имеет к нему никакого отношения, чтобы помогать пройти через что-то настолько сакральное. Он даже не знает, как это сделать в первую очередь! Когда Джейсон манифестировал его крылья, ему было только девять, и его мать была далеко не лучше помощью в этом. Спустя два десятка лет, все, что он помнит – это боль, чувство одиночества и жажду безопасности. Это было ужасно. Защити. Защити. Больно. Защити. Птенец пищит, и Джейсон совершенно не знает, что делать. Блять. ** — И ты посчитал, что лучшим решением будет принести его сюда, — Ник спрашивает, вскинув бровь. Джейсон заявился к нему в дом со все еще липнущим к нему птенцом, когда на улице уже стемнело, и Ник готовился ко сну. Но зачем нужны лучшие друзья, если не втягивать их в переплеты? — А что еще я должен был сделать? — Джейсон возражает ему, вскидывая руки. — Я не знаю ничего о манифестировании, и этот ублюдыш не хочет от меня отлипнуть! — И ты бы отпустил его от себя, если бы он все же отлипнул? — Ник спрашивает с усмешкой. — Конечно! Что за ебанутый вопрос? — нет. — Конечно! Он повторяет. Ну знаете, как лжец. Чертовы инстинкты. — Ага, — Ник кивает, абсолютно не веря ему, но не толкая дальше. Вместо этого он садится на корточки перед пацаном, который опасливо на него поглядывает, скрываясь под крыльями Джейсона, и улыбается ему мягко. — Привет, можно узнать твое имя? Пацан издает писк, и Джейсон не ожидает, что тот ответит, ублюдыш ни слова не сказал за все это время. — Зэйн, — раздается неуверенно из-под его крыла, и ауч, Ник уже делает прогресс лучше, чем он. Может, пацану лучше на него запечатлеться тогда, раз уж приспичило прилипнуть к орлу? — Хорошо, Зэйн. У тебя есть родители? — пацан коротко кивает. Этого еще не хватало. — Они знали, что ты был в лесу на территории орлов? — ребенок качает головой быстро. Ник молчит несколько секунд, и Джейсон видит, как у друга в голове крутятся шестеренки, формулируя следующий вопрос у себя в голове. — Твои родители… они тебя обижают? — Нет! — ублюдыш отвечает на удивление громко, вылезая из-под крыла Джейсона, но все равно держась за него. — Папа хороший, я просто хотел поиграть в лесу и потерялся, и он, наверное так переживает, — Зэйн всхлипывает, и Джейсон инстинктивно кладет руку ему на плечо в попытке поддержать. — И я искал и искал выход, и моя спина начала болеть, и папы нет рядом! Ник открывает рот, наверняка чтобы успокоить ребенка, но не успевает ничего сказать. Джейсон чувствует, как что-то внутри него замкнуло. Этот пацан, мелкий ублюдыш, он теперь его. Его птенец, который запечатлелся на него во время своей манифестации, и Джейсон издает горловой звук, едва ли напоминающий уханье совы, но это лучшее, на что он способен. Он должен защитить своего птенца, успокоить его. — Хей, — Джейсон также присаживается перед плачущим Зейном. Его голос хриплый, и он абсолютно не знает, что сказать, но его рвет изнутри от того, как сильно он хочет помочь. Запечатление птенца – это двусторонняя вещь. Не важно, какая ты птица, но создание этой ментальной связи манифестирующимся ребенком тебя коснется. Ты можешь обрубить ее сразу, но это болезненно для птенца. Или принять ее, что Джейсон и не заметил, как сделал. Он не знает, что сказать, поэтому вместо этого он клокочет. Здесь. Безопасность. Все хорошо. Он повторяет этого плачущему Зэйну до тех пор, пока ребенок не успокаивается, прижавшись к нему, как будто его жизнь зависит от этого. Может, она и зависит. Теперь, когда они связаны. Джейсон старается не думать об этом сейчас, у него еще будет время обматерить судьбу и попытаться понять, как он собирается оставаться рядом с его птенцом, когда тот настолько болезненно очевидно сова, и когда его отец и, возможно, мать – тоже совы – все же найдут его. Ник отходит от них на какое-то время, возвращаясь лишь когда оба Джейсон и Зейн молчат. — Я знаю, что совы – ночные птицы, но он наверняка вымотался со всем этим стрессом, — Ник тихо произносит, положив руку на плечо Джейсона. — Я освободил для вас гостевую, и там несколько твоих вещей, что ты забыл. Зейн наверняка скоро начнет гнездиться. Джейсон лишь кивает благодарно в ответ и поднимает ублюдыша на руки, относя его в комнату. ** Следующие пару дней прошли для него вихрем перед глазами. Джейсон не знает ничего о том, как помочь птенцу отрастить крылья, однако его инстинкты берут контроль над его телом, так что большинство решений кажутся очевидными. Ни он, ни Зейн не выходят из гостевой комнаты Ника дальше туалета. Даже еду приносит им приносит Кэй, не нарушая границы гнезда, которое Зэйн соорудил на полу из подушек, одеял и одежды, и не разговаривая, лишь поддерживающе улыбаясь. С каждым часом боль в спине Зэйна только набирает обороты, и он пищит, захлебываясь всхлипами, о том как это больно, да так, что Джейсон тоже чувствует, как горячие слезы катятся по его лицу. Он же в свою очередь клокочет о безопасности и о заботе, о свободе полета, и что боль скоро пройдет. Крылья проступают наружу на третий день. Зэйн кричит, и Джейсон здесь, чтобы поддержать его, пока слабые, покрытые белым – красным из-за крови – пухом крылья пробиваются наружу. — Я хочу к папе. Это чуть ли ни первые слова, произнесенные пацаном за последнее время. Он отчаянно вжимается в Джейсона, пока боль от манифестации понемногу стихает. Сказанное проходится гвоздем по сердцу Джейсона. Да, он все это время знал, что у ублюдыша есть как минимум любимый отец, в котором он нуждается, но связь, которую он теперь разделяет с Зейном, крепко привязала его к мальцу. Делая птенца его ребенком, пусть и не биологически. Так что ревность, которую он чувствует, пусть и неразумна, но понятна. — Я отведу тебя к нему, как только тебе станет лучше, обещаю, — он отвечает хрипло. Потому что так будет правильно. Он не может просто так взять и оторвать Зейна от семьи. Тем более, нет никаких шансов, что он сможет растить спокойно птенца совы. — Ты бы ему понравился, ты хороший, — Зэйн шепчет, утыкая свое лицо ему в грудь. Джейсон лишь клокочет в ответ, не оспаривая слова птенца. В любой другой момент с кем угодно он бы высмеял одну только мысль о том, что он может понравиться какой-то там сове, даже побил бы, будь он в плохом настроении. Но сейчас он молчит с горьким чувством в груди. ** Они вылетают от Ника вечером пятого дня. Джейсон крепко держит Зейна в руках, стараясь не сильно давить на только выросшие и еще слабые и покрытые пухом крылья птенца. Но ублюдыш чувствует себя гораздо лучше теперь. Вне состояния манифестирования и постоянной боли, он оказался очень болтливым и смешным пацаном, говорящим обо всем подряд нон-стоп. Это в какой-то мере умилительно, и Джейсон даже смеется над его шутками, рассказывая что-то в ответ, хотя на его душе скребут кошки. Птенец не осознает этого, но им очень скоро придется расстаться. Потому что с каждой минутой они все ближе и ближе к поселению сов, и, судя по рассказам Зейна о своем отце, тот наверняка прочесывает лес в поисках сына. — И когда мы встретим папу, мы сможем жить втроем, и я покажу тебе мою коллекцию камней! Джей, Джей, представляешь, у меня есть такой классный камешек, он синий! И я его нашел прямо около крыльца! — малец продолжает болтать, и какое-то время Джейсон не прерывает его, собираясь с силами. — А еще у меня есть изумруд. Настоящий! Папа принес мне его из… — Зэйн, — Джейсон наконец находит смелость, хотя это так болезненно. — Мы… Я и твой отец, мы не сможем жить все вместе. — Что? — Зэйн ухает встревоженно и удивленно. — Но почему? — Я орел, он сова, — Джейсон констатирует факт, стараясь звучать как можно более спокойно и отстраненно. — Мы не сможем ужиться вместе, мы враги. — Но папа не ненавидит орлов! — малец восклицает в ответ. — Он будет не против, чтобы ты остался! — Даже если это так, — Джейсон возражает, перехватывая Зэйна крепче, — черт, даже если по каким-то причинам мы с ним не возненавидим друг друга, я не смогу жить в поселении сов. Блять, да даже не только из-за того, что никто мне это не позволит, вы окажетесь в опасности! И ему плевать на безопасность отца ублюдыша, но Зэйн должен быть в целости и сохранности, и если это значит, что Джейсону придется улететь и никогда больше его не видеть, несмотря на их связь, то так тому и быть. — Ты не прав, — Зэйн насупливается, отчаянно, как ребенок – он есть всего-лишь птенец. И затыкается обиженно, не желая дальше говорить с Джейсоном. Это больно, но так правильно, поэтому Джейсон тоже молчит, лишь паря все ближе и ближе к поселению сов. Если они не встретят отца птенца по пути, он оставит его на границе, откуда тот сможет сам найти свою дорогу. — ЗЭЙН! — откуда-то сбоку раздается крик, и Джейсон от неожиданности дергается, но удерживает Зэйна, меняя курс полета, чтобы увидеть разъяренную взрослую особь сипухи, мчащейся на своей максимальной скорости к ним. Черт, блять, он же не подумает, что Джейсон пытается навредить Зейну, да? — ПАП! — Зэйн кричит в ответ, издавая радостный писк, и отец отвечает ему таким же радостным уханьем, но куда более обеспокоенным, чем малец. — Оставь моего сына и сразись со мной в честном бою! — мужчина теперь кричит Джейсону, и блять, только этого ему не хватало. Джейсон кивает в ответ и направляется вниз, потому что обговорить все, пока Джейсон не в его руках, будет намного проще. Он приземляется первым, но успевает только выпустить пацана, прежде чем его отец фурией опускается рядом с ними, тут же вжимая сына в крепкие объятия. — Зэйн, ох Прайм, Зэйн, — мужчина ухает, качая сына в объятиях, и ублюдыш лишь чирикает в ответ. По-хорошему, Джейсону стоит улететь сейчас, пока отец мальца отвлекся, и у него есть шанс не встревать ни в какую перепалку. Но только один взгляд в сторону птенца замораживает его на месте. Он не может бросить его так, просто не может. Когда мужчина наконец отпускает своего сына из объятий, он очевидно резко вспоминает о враге рядом с ними, потому что сова вскакивает на ноги, прикрывая крыльями птенца, и смотрит на него грозно. — Что ты делал с моим сыном?! — мужчина практически рычит, и если бы он ни был настолько очевидно авианом, Джейсон бы подумал, что он какой-то гибрид тигра. — Ничего! — Зэйн отвечает быстрее, чем Джейсон. — Пап! Это Джей! Он мой запечатленный! — Что? Вопрос звучит глухо, пораженно и даже в чем-то разочарованно. Джейсон хмыкает, складывая руки на груди, и очень стараясь не сказать что-нибудь едкое, лишь бы ослабить тянущую боль в его груди от неминуемого разрыва с ублюдышем. — Он нашел меня и помог пройти через манифестацию! Смотри! — Зэйн вылезает из-за крыльев отца и крутится перед ним, раскрывая свои маленькие и пушисто-белые во всей красе. Мужчина – Джейсон до сих пор не знает его имени, потому что Зэйн не называл его никак, кроме как «папой» – смотрит завороженно на своего сына, прежде чем расплыться в гордой отцовской улыбке. — Они прекрасны, мальчик мой, — Салим произносит, с нежностью встрепывая волосы сына, прежде чем снова повернуться к Джейсону. Они смотрят друг на друга вот так с несколько секунд. Опасливо, пытаясь рассчитать мотивы и характеры друг друга, прежде чем отец Зейна улыбается снова и неожиданно протягивает свою руку. — Меня зовут Салим, Салим Осман, — он произносит, и его голос на удивление мягок, когда он не пытается убить Джейсона взглядом. — Благодарю от всей души за помощь моему сыну. — Эм, — Джейсон отвечает очень умно. Почему-то он чувствует, как его лицо нагревается румянцем. — Пожалуйста. Он смотрит на протянутую руку несколько мгновений. Рукопожатие. С ебанной совой. До чего его жизнь довела. Но Салим все также по-приятельски улыбается ему, и только тут Джейсон получает возможность осмотреть его, игнорируя, как сердце предательски пропускает удар. Так что он пожимает протянутую руку, очевидно радуя этим обоих Османов. — Пап! Скажи Джею, что он мы можем жить вместе, пожалуйста! — Зэйн, — Джейсон вздыхает прежде, чем Салим успевает ответить. Потому что ответ и так очевиден. Он садится на корточки перед надувшимся птенцом. Нужно сказать «прощай». Сейчас, потому что с каждой секундой все сложнее. — Малец, — он повторяет, пытаясь подобрать слова. — Нам придется разойтись. Но ты не переживай, твой папка рядом, так что ты не останешься один. Он защитит тебя лучше, чем я когда-либо смог. Я тебе больше не нужен. — Нет! — Зэйн возражает рьяно, подаваясь вперед и захватывая Джейсона в крепкие объятия. — Ты мне нужен! Останься! — Я бы с радостью, — Джейсон вздыхает, — но совы и орлы враги от природы. Вы не сможете жить со мной, а я не смогу жить с вами. — Знаете, — раздается голос над ними, и Джейсон вскидывает голову, чтобы посмотреть на Салима, чей взгляд теплых шоколадных глаз светится симпатией, — возможно, есть один вариант. Что вы знаете о Ламэнбурге? — Ничего? — Джейсон отвечает неохотно, все еще прижимая Зэйна к себе. Салим кивает в ответ, прежде чем пояснить: — Это город к западу отсюда. Думаю, где-то восемь ночей полета. Там живут авианы всех видов птиц, в том числе и совы, и орлы, — Джейсон хмурится. Он никогда не слышал о подобных городах. Но, с другой стороны, география никогда не была его сильной стороной. — Я собирался перелететь с Зэйном туда, когда он научится летать, но, думаю, это можно сделать раньше. Может, Вы хотите с нами? И… это вариант. Его инстинкты бьются в бешеной радости, потому что так не нужно будет расставаться с его птенцом. Но что-то в Джейсоне все равно против этой идеи. Оставлять его родину? Его скалы? Чтобы улететь непонятно куда с какой-то совой? Звучит как бред, даже если Салим не кажется ему таким уж плохим, а сам Джейсон не особо привязан к скалам. Это сложный вопрос. Он молчит с минуту, несмотря на умоляющий взгляд Зейна. — Мне… Мне надо подумать, — Джейсон наконец отвечает, вновь встречаясь взглядами с совой и получая в ответ мягкую (и красивую) улыбку. — Мы можем встретиться здесь через неделю, и вы дадите свой ответ, — предлагает Салим, и Джейсон согласно кивает. — Пожалуйста, Джей, ты мне очень нужен, — тихо произносит Зэйн. Черт. — Ты мне тоже нужен, — он говорит птенцу мягко. Возможно, решение уже есть в его сердце, но Джейсон еще не может с ним смириться. ** Ровно через неделю он и Ник, который отказался отпускать Джейсона куда-либо одного, стоят на той же поляне посреди леса с сумками, куда сложены самое необходимое в ожидании Зэйна и Салима. «Может, совы и не настолько плохи», — думает Джейсон, когда видит Салима, крепко держащего в руках их ярко улыбающегося птенца.