Зарисовка со змеей и кошкой. Нос к носу

      — Э, куда лезешь, оборванец? Не видишь, тут очередь?       — Ха! Очередь? Да когда ты тут стоял, и чем смотрел?       — Эй, юнцы! Что за бардак устроили! Живо к порядку, и если повторится такое, вам не то что экзаменов, и столицы в жизни не видать!       Разом стало тихо на плацу. Не поделившие лук юноши, совсем безбородые еще, едва сменившие детские прически, разом встали навытяжку и замерли. Вышел на стрельбище, чеканя шаг по серым каменным плитам, грузный осанистый мужчина в чиновничьем халате с тиграми. Удостоив всю шеренгу тренирующихся бойцов коротким покровительственным взглядом, он двинулся к открытой галерее, побеседовать с главой школы о предстоящем экзамене.       — Ты меня опозорил, — едва чиновник скрылся в проходе, прошипел один из двух спорщиков — тот, который схватился за лук первым. Его светлое широкоскулое лицо сделалось по-детски сконфуженным.       — Это кто кого опозорил, — шикнул второй. — Сам свою очередь пропустил, пока черепицу на заборе считал.       — Ага, вы еще подеритесь, — раздался смешок со стороны мишеней и тренирующихся там, сразу его подхватили другие голоса: — точно-точно! Хоть навсегда очередность себе определите!       Редкие предостерегающие возгласы потонули в общем нестройном, громком хоре одобрения. Потихоньку к двум спорщикам стали подтягиваться другие юноши.       — Тебя как звать-то? — почесал затылок первый, нахмурил широкие прямые брови.       — Хон Сёнрён, Чонджу, провинция Чолла, — второй приосанился, выпятил худую грудь. — И я клянусь своими родителями, ты запомнишь мое имя!       — То-то я гляжу, ты черный и тощий, как сушеная камбала, — расхохотался первый, сам развернул во всю ширину крепкие плечи и гордо вскинул голову, хоть и попусту — при всей худобе южанин был пальца на четыре выше. — Ю Сёнхо, Пхеньян, провинцию сам понимать должен.       — После чтения канонов и отбоя жду на этом самом месте, — обведя всю собравшуюся толпу зевак тяжелым взглядом исподлобья, Хон стукнул ногой об каменные плиты плаца. — Тогда и разберемся.       — Здесь? — заколебался Ю. Уроженец столицы, пусть и бывшей, сын богатых, почтенных дворян, он даже слишком хорошо понимал, чем может закончиться подобная стычка.       — Струсил? — остроскулое, худое лицо Хона растянулось в настоящей змеиной, ядовитой улыбке.       Здешняя школа боевых искусств, полунищая, едва сводящая концы с концами, перебивалась лишь от экзамена к экзамену, да и то держалась лишь на честном имени учителя борьбы, отставного королевского офицера, потерявшего руку на войне с чжурчженями. Но раз явился в эту школу чиновник Двора, раз облагодетельствовал собравшихся здесь юношей своим вниманием, затеять здесь драку означало опозорить не себя, но саму школу, учителя. Человека, видевшего лично Его Величество.       Ю изнутри закусил щеку, глаза его лихорадочно забегали. Не лучше ли будет отдать очередь на эту треклятую стрельбу, и дело с концом? Но этот выскочка Хон все стоит, и щурится, и глядит свысока, столь надменно, что так и тянет заехать кулаком прямо в прищуренный глаз.       — Эй, — шепнул оказавшийся под локтем совсем щуплый, светлокожий парнишка, красивый почти до женственного. — Знаю я тут одно место… как идешь к горе Намсан, сворачиваешь с северной тропы в сторону старой кумирни, там овраг и озеро, а над озером скала в три человеческих роста. Вот там драться — красота, да и только.       — Ну что, драная кошка, не боишься, что дракон тебя в воду столкнет? — весело оскалился Хон.       — Такого колодезного червяка бояться? Ха, придержи свои штаны, не то свалятся! — расхохотался Ю, хлопнул себя по коленям. — Сегодня же в полночь, на горе Намсан, вот и увидим, кто чего достоин.       В галерее за стрельбищем тем временем текла неторопливая, размеренная беседа. Вился лентой дымок над жаровней, вился пар из носика чайника, и два друга, два боевых офицера, под нехитрые закуски тянули подогретое соджу и перебирали учениками школы, как фишками.       — Тщедушный малый, жалко его. У семьи, видно, на книги денег не достает, так вышел бы отличный чиновник, — уронив под стол пустой правый рукав, мужчина в домашнем халате левой рукой взялся за чашку, отечески прищурился. — Запомни себе куда, Досан: Лю Мунъен, из Анджу, толковый малый. Ловок как ласка, любому верзиле зубами горло перегрызет.       — Слушай, Ёно, при мне тут двое заспорили, — замерев и прислушавшись на миг, мужчина в халате чиновника кивком указал на зарешеченное и заклеенное бумагой окно — и, видно, до сих пор галдят. Ты глянь, что ли.       Мужчина в халате поспешно приник к уже давно и предусмотрительно проделанной дырочке в бумаге, крякнул в седые уже усы и с улыбкой отстранился.       — Так это едва не лучшие, — он довольно огладил бородку. — Ю Сёнхо, Пхеньян, и Хон Сёнрён, Чонджу. Не смотри, что второй хлипкий, а первый грузный, из них лучший лучник это Хон. А Ю так хорош в фехтовании, что хоть сейчас первым учеником ставь. За них я не беспокоюсь, сам пригляжу.

***

      — И не наделал еще в штанишки, а?       — Цыц тебе! Будто не слышу, как у тебя от страха дерьмо в промежности хлюпает!       Тяжелое уханье разносится над лесом, и оба юноши замирают, вжимаются в камни тропы. Тяжело выдохнув, Хон поднимается во весь рост и идет вперед.       Страшно на горе Намсан. Сплошная черная громада, поросшая лесом, будто и не жмется к ее склонам сама столица, вырастает из земли целым нагромождением хребтов и прогалин, путает тропами, застилает ночное небо сплошной завесой ветвей. И днем-то на ней попробуй не заблудись, а уж ночью…       Огонек в фонаре Ю задрожал, потускнел. Юноша замер, с мольбой глядя на пламя, боясь даже дышать.       — Эй, ты чего? — Хон, не расслышав позади шагов, обернулся. Заметил фонарь. Сокрушенно вздохнул. И протянул сопернику горшочек с маслом, что был приторочен на поясе. — Держи, подлей. А то как лишишься чувств от страха, я тебя обратно не потащу.       Как не заблудились и не расшиблись двое на ночной горе, одни духи ведают, но к полуночи они и впрямь оба, в целости и сохранности добрались до озерца. Ртутно блестела гладь воды под звездами, расступились деревья, открывая каменную площадку шага полтора на полтора. Первым ступив на камень, Хон привесил фонарь на ветку и принялся раздеваться.       — Что, уже боишься, что я тебя заборю, да? — надменно протянул Ю, но тоже принялся стягивать с себя кофту.       — Помыться хочу после боя. Такого кабана тяжело тягать будет, я ж не дурак, — Хон кивнул в сторону белеющего в темноте торса соперника. — А ты-то чего раздеваешься?       — Дак если я тебя сброшу, как ты вверх-то залезешь, болезный? — хохотнул Ю, но быстро понял, что с этой шуткой промахнулся: Хон был худ, но жилист, и скроен в том сочетании изящества и крепости, какое дает умение почти в любом искусстве, и уж тем более он, южанин, был мастер лазать по скалам. Длинные, крепкие руки, привычные к тугому луку, легко подтянули бы вес тела хоть на отвесной скале. Вдвойне, втройне позорно будет проиграть, наказал себе Ю — он, сильный, могучий, легко поднимающий камни с себя весом, одними пальцами никакой силой не удержит свое тело на скале над пропастью.       — А ты сначала столкни, — оскалился Хон, и белозубая улыбка сверкнула в ночи, что те же звезды.       Встали друг против друга, примерились, и Ю первый, с рыком кинулся на соперника, стальной хваткой впился ему в бока и потянул, силясь оторвать от земли. Хон заплясал на одной ноге, сам вцепился в чужие ребра, на его шее от натуги разом вздулись жилы. Еще рывок, и южанин оказался над самой пропастью, одной ногой цепляясь за камни. Собрав все силы, он налег плечом, сверху, увлекая Ю за собой — и в последний миг тот отступил. Оба тяжело перевели дыхание.       — Трус, — выплюнул Хон, хлопнул себя по бедрами и присел, готовясь. — Теперь я. И, едва Ю успел также приготовиться, кинулся на него. Северянин стоял на ногах крепко, как скала, в отчаянии Хон думал уже подло пнуть его под коленом, но в последний момент сцепил зубы и, нырнув вниз, просто руками дернул на себя его ногу. С визгом Ю хлопнулся на землю, тут же вскочил, отшагнул от края пропасти и кинулся на Хона. Тот первый ухватился за бока соперника, крутанулся вместе с ним и почти толкнул к обрыву, но сам же в страхе дернул прочь.       — А теперь ты трус, — переведя дыхание, Ю вновь присел в стойку. — Давай, твоя очередь.       С яростным рыком Хон бросился вперед, плечом зацепил чужое плечо и, ухватив Ю за пояс штанов, крутанул его в сторону. Тот не устоял, переступил, сам дернул Хона к обрыву — но тот держался крепко, как репей. Оба закачались на самом крае уступа.       На долю мгновения в глазах Хона мелькнул панический ужас — а затем он рывком отпихнул от себя руки Ю. Бесконечно долго растянулось вдруг мгновение: как он заваливается назад, как нелепо поднимается в воздух лишившаяся опоры нога, как блестят залитые потом ключицы. В последний миг Ю выбросил вперед руку, схватил соперника за штаны… и запоздало сообразил, что падает вместе с ним.       Только несусветная, поистине змеиная ловкость помогла Хону развернуться в полете и оттолкнуться ногами от уступа скалы, и в озеро оба полетели головами вперед. Ю, хлебнувший воды, запаниковал, замолотил руками и ногами попусту, рывком, за волосы Хон вытянул его на поверхность, сердито сплюнул.       — Чего меня спасать-то полез? — буркнул он.       — А ты чего меня-то отпустил? — прокашлявшись и смахнув выступившие слезы, отозвался Ю. — Так бы и так двое упали.       — Да ладно тебе, — махнул рукой Хон, огляделся. Отвесные стены оврага уходили, казалось снизу, вверх до самого неба. Ощупав ближайшую, юноша сокрушенно покачал головой. — И как мы отсюда выберемся?       И без того едва держащийся на воде, Ю тяжело сглотнул.       — Завтра нас должны хватиться, — тихо сказал он. — И если эта пигалица Лю не признается…       И в это время сверху, с обрыва, в воду метнулось дугой изогнувшееся сильное тело.       — Завтра каждому по сто палок, а пока вставайте мне на плечи.       — Учитель! — обняв друг дружку, на два голоса вскрикнули юноши, едва оба не уткнули лицо в воду в поклонах.       На утреннем чтении канонов целых трое учеников сидели, едва слышно скрипя зубами от боли. А учитель Ли, украдкой растирая ноющее левое плечо, только посмеивался в усы — верно он назвал этих троих одними из лучших. Только бы палок сейчас не пожалеть.