Итак, по мнению Джона, Шерлок Холмс — претенциозный придурок с комплексом Бога.

Итак, по какой-то причине родители Джона отправили его в единственную школу в районе Большого Лондона, где до сих пор преподают греческий язык и есть действующая команда по фехтованию. Джон считал, что это слишком по нескольким причинам. Прежде всего: что за внеклассная деятельность фехтование? Какая польза от того, чтоб размахивать прославленной пилочкой для ногтей, чем это поможет вам выжить в современном Лондоне? Если вас ограбят, вы не сможете вытащить свою шпагу и позвать «энгард», как будто вы только что выскочили из последнего переиздания «Мушкетёров» Дюма. Ну, вы могли бы, но это, вероятно, принесет вам серьезное избиение в дополнение к грабежу. На самом деле, Джон с радостью отдал бы свой бумажник любому профессиональному грабителю, который хотел бы увидеть, как это происходит. Возможно, это как-то связано с тем, кто является живым воплощением фехтовального духа его школы. Шерлок Холмс. Шерлок Холмс — претенциозный придурок с комплексом Бога. Итак, Джон не говорит, что у него самого нет недостатков. Девушки жалуются, что он никогда не говорит о своих чувствах (или вообще о чем-то другом), а друзья называют его осуждающим. Он достаточно силен, чтобы оставить все как есть. Посмотрим правде в глаза, о большинстве вещей не стоит говорить, и не то чтобы его суждения не основывались на твердых фактах. Но он, по крайней мере, знает об этих вещах, и когда ему пришлось делать этот проект с английской литературой вместе с Молли, он слушал, как она снова и снова сокрушается о психологических травмах своего кота. Он издавал соответствующие звуки сочувствия, когда печатал их эссе, и он не осуждал ее за то что она рано смирилась с ролью старой девы. Ну, по крайней мере, не вслух. Дело в том, что Джон пытался быть милым. Иногда. Шерлок, с другой стороны, в значительной степени преуспевает в профессиональном арсехолизме. Это само по себе было бы достаточно плохо, но Шерлок также являлся лучшим фехтовальщиком. И, как это ни странно, это означает, что он так же популярен, как футбольный капитан в любой другой (нормальной) школе. Если бы Джон жил в плохом американском фильме, Шерлок, несомненно, носил бы куртку Леттермана и встречался с главной чирлидершей. Однако Джон живет в реальном мире в Лондоне, а Шерлок носит сшитое на заказ черное пальто и футболки панк-групп, о которых никто не знает. И когда он с кем-то встречается, это обычно какой-нибудь случайный парень (обычно ниже Шерлока, обычно блондин). Обычно это кто-то, кого никто никогда раньше не видел, и никто больше никогда не увидит, как только Шерлок с ним закончит (он ему надоест). Тем не менее, все любят Шерлока. Ну нет. «Любовь» — не то слово, которое Джон присвоил бы верным последователям Шерлока. Или к Шерлоку. Кто-нибудь помнит того сумасшедшего американского парня из секты, который однажды предположил, что было бы блестящей идеей просто коллективно покончить жизнь самоубийством? Шерлок похож на этого парня. Только Джон уверен, что Шерлок никогда не покончит с собой. Если он был бы мертв то не мог бы любоваться своими скулами в зеркале и кричать «энгард» случайным незнакомцам на улице. Нет, Шерлок определенно слишком любит себя, чтобы покончить с собой. Не то чтобы он не питал склонности ко всеобщему его болезненному восхвалению. Вдобавок к своим иссиня черным волосам и вампирскому типу лица, у него явное увлечение мертвыми и разлагающимися вещами. Если бы кто-то спросил Джона, это бы совпало, потому что очевидно, что окружение Шерлока — это кучка зомби, у которых на завтрак собственные мозги. Иногда Джон немного недоумевает, почему Шерлок вообще окружил себя такой кучей беспрекословных поклонников. Он очень сомневается, что что-то, что они делают или говорят, представляет для Шерлока хотя бы малейшую проблему. По крайней мере, один раз в каждый школьный день Шерлок говорил одному из своих приближенных что разозлится, потому что он или она просверливают дырку в его черепе. Он утверждал, что регулярно чудом избегает рака мозга, вызванного глупостью. Он настоящий обаятель, Шерлок Холмс. Если и есть что-то, что Шерлок любит больше, чем фехтовать или смотреть на людей свысока, то это вызов. Нет ничего лучше, чем показать свое очевидное превосходство. Шерлок - высокомерный петух. Джон, возможно, намекал на это раньше. Теперь Джона устраивает то, что Шерлок фехтует лучше него. Фехтование — это идиотизм, и весь этот наряд делает любого похожим на дитя любви выбеленного ниндзя и штурмовика. Любого, кроме Шерлока, на самом деле, только Шерлок мог бы надеть костюм Большой Птицы и сделать даже этот образ царственным, шикарным и снисходительным. Ладно, перья, красные чулки и огромные птичьи лапы могут быть не такими легкими и чертовски сексуальными, как наряд для фехтования. Половина зрителей в переполненных рядах на каждом мероприятии по фехтованию ревнует к Шерлоку, его невероятно длинным ногам и тому, что его фехтование является гораздо менее грязной, очень привлекательной альтернативой публичному сексу. Джон не из их числа. И идея с красными чулками тоже не кажется ему слишком привлекательной, просто для протокола. Суть, которую Джон пытался донести до того, как Шерлок отвлек его своим размахиванием фаллическими символами (очевидно, по вине Шерлока), заключается в том, что у Джона нет проблем со всем этим мушкетерским фехтованием. Кроме того, что это глупо. Что у Джона действительно есть проблема, так это то, что Шерлок не просто блестящий метафорический фаллический символ, он также преуспевает в боксе. И он получает только пятерки по биологии. И химии. И английской литературе. И даже по-гречески. И неудивительно, что Шерлок считает ниже своего достоинства поднимать руку в классе и ждать своей очереди, как любой другой ученик. Он просто выплевывает правильный ответ в классе до того, как учитель заканчивает вопрос. Если бы снисхождение было человеком, у него были бы ледяные голубые глаза, аккуратно подстриженные, начищенные до блеска ногти и пухлые губы Шерлока, вечно скривленные в усмешке от отвращения к чужой глупости. Вот что ненавидит Джон. Он сидит за своим столом, скрестив руки, и знает, что распространяет свое отвращение до такой степени, что люди в Афганистане (или любой другой далекой стране) могут ощутить его четко и ясно и, вероятно, воспримут это как объявление войны. Вот что это. И не только афганскому народу. Когда Джон злится — ну, по-настоящему злится, — все слова замирают в пустыне его собственного горла. Они заставляют его чувствовать себя сырым и иссохшим, как будто кто-то медленно душит его. Левая бровь Шерлока имеет больший дразнящий потенциал, чем Мохаммед Али на пике своей карьеры, и Джон хочет ударить его. Только вот (конечно, потому что жизнь Джона отстойная) Шерлок и там побьет его, гребаный боксёр вундеркинд, каким он и является. Итак, что касается стратегии в окопных войнах в классе, Джон фокусируется на двух вещах, в которых он определенно лучше Шерлока: молчаливости и молчаливом осуждении (акцент на молчании). После очередной игры в гляделки, которая на этот раз длился почти весь урок, Шерлок закатывает глаза и отводит взгляд. Это всего лишь кратчайший миг, легкий приступ раздражения, трещина в его ахиллесовских доспехах. Но Джону это кажется победой гомеровских масштабов. Он бы написал об этом эпическую поэму, но дело в том, что он не обращал внимания ни на что из того, о чем их учитель греческого говорил последние 45 минут. Учитель заканчивает то, что, кажется, было очень длинным совещанием, предлагая им выбрать напарника для своего задания. Будучи слишком сосредоточенным на своем маленьком уголке окопа, Джон чувствует себя немного потерянным, когда бомбежка и пулеметный натиск резко прекращаются. Остальные ученики тихо переговариваются между собой. Но, конечно, все ждут, что Шерлок выберет первым, даже учитель смотрит на него выжидающе. Шерлок просто сидит на своем месте, вытянув невероятно длинные ноги и положив правую руку на спинку соседского стула, ледяные голубые глаза осматривают толпу. Средневековый лорд, выбирающий среди деревенских девственниц. Глаза Шерлока снова находят Джона. Брови Джона автоматически хмурятся, солдаты на передовой кричат: «Давай». Еще раз проникнув в брешь и все такое прочее, Джон легко может провести еще час вопиюще, как в стиле холодной войны. Шерлок наклоняет голову и, несмотря на всю свою сутулую позу короля саванны, выглядит готовым к прыжку. - Ну? — спрашивает учитель после долгого молчания и перекати-поля, проносящегося по пустынным улицам. — Я буду работать с Джоном, — объявляет Шерлок своим мрачным баритоном. Все смотрят на него с удивлением, даже учитель. Но Шерлок уже собирает книги. Даже застегивание молнии на его рюкзаке для него — демонстрация силы. - Ватсон? - наконец, не забывает спросить учитель. Судя по выражению его лица, вышеупомянутые жители Афганистана были не единственными, кто слышал безмолвные боевые кличи Джона. Теперь все смотрят на Джона, даже Шерлок прерывает наполнение своей сумки. На случай, если есть кто-то, кто до сих пор не осознал этот факт после уже сильно преувеличенных аллегорий о полях сражений, Джон посмотрел свою долю документальных фильмов о мировой войне. Он также провел достаточно много времени, играя в «Medal of Honor». Он знает, что худшая ошибка, которую вы можете совершить после победы в стычке, — это считать войну выигранной. - Шерлок, - Джон кивает учителю и сжимает челюсти. - Меня устраивает. Джон снова направляет взгляд на Шерлока. На полных губах Шерлока появляется легкая ухмылка, готовящая засаду. Наверное, такое же выражение лица было у Наполеона, когда он заметил Веллингтона на полях Ватерлоо. Хорошо Джон. Продолжай в том же духе. Давай, черт возьми. Шерлок перекидывает рюкзак через плечо и выходит из класса со своим обычным размахом. Джон усмехается, расправляет плечи и идет следом с нарочитой неторопливостью. Он не имеет ни малейшего представления, над каким проектом они должны работать. Но это не так уж важно.