Memories

      Никогда еще путешествие на поезде не было столь умиротворяющим, думал Чангюн ещё перед тем, как неизбежно обратить внимание на занявшего место напротив него пассажира. И почему он вообще решил отметить эту поездку, уж не важно, чем именно, он не понимал. Легкий шлейф недоумения его подталкивал к поиску разгадки этого недопонимая себя и стремления что-то подчеркнуть в этом месте, дне, может быть, моменте, но ничего конкретного на ум не приходило. Он был необыкновенно умиротворен в своем поиске нужного определения и, надо сказать, наслаждался буквально всем – редкое явление.       Длительность поездок и невозможность сменить обстановку, укрыться от компании людей Чангюна откровенно раздражали. Посторонний шум или, наоборот, какая-то глубокая, вводящая в транс тишина, когда уже следует быть внимательным, заставляли нервничать еще при покупке билетов. На сей раз преследующий Чангюна дискомфорт, видимо, решил не отправляться вместе с ним N-ным маршрутом, вместо этого молодого человека сопроводило неясное воодушевление, которое он внезапно для всех обрушил на незнакомца.       Незнакомец поначалу довольно скромно осмотрелся, бегло оглядев Чангюна, не так чтобы смутить, явно обходительно предусмотрев возможную реакцию, занёс свой чемодан, устроил его и расположился сам. Чангюн почему-то не мог не обратиться всем вниманием на него, на его обычные, стандартные действия, всё поглядывал и концентрировался на чём-то, что витало в воздухе ещё до наступившего события.       Да, этот парень…       Этот парень не был знаком Чангюну, но в своих мыслях с первой же секунды Чангюн называл его «этим», как будто бы «тем самым», который мог бы быть кем-то вполне определённым. Для начала стоило бы охарактеризовать его для себя, но у Чангюна отчего-то разыгралось волнение. Не сказать, что Чангюн из робкого десятка, хотя и личные границы очень стерёг, но и случай был не совсем типичный: быть настолько взбудораженным одним лишь появлением некоего человека, просто первого встречного в поезде, нечто поистине странное. Странное за исключением всего остального.       В этом парне не было ну совсем ничего, что могло бы по понятным причинам привлечь и зафиксировать взгляд: худощавый, как каждый второй кореец, темноволосый, одетый довольно просто – в голубую рубашку с коротким рукавом и такие же голубые джинсы. Ничего примечательного, чтобы всматриваться, только если он уже не знаком…       И тут Чангюна охватил ужас. Такое случается, когда он что-то важное забывал, не оправдывал собственных от себя ожиданий. Как глупо – спохватиться о забытом, но так того и не вспомнить!       Парень сложил руки на столике, и Чангюн смотрел на них, на руки. Тонкие запястья, большие ладони, длинные пальцы – руки были красивыми, а ещё знакомо красивыми. Чангюн поймал себя на мысли, что у него точно есть представления о том, как эти руки могут писать или держать, нет, водить по чужой коже, какие должны быть при этом ощущения. Откуда-то взявшаяся подробность немало смутила, и Чангюну пришлось осечься в своих наблюдениях. Он вдруг ощутил уже под своими ладонями книгу, лежащую у него на коленях. На страницах открытого разворота остались вмятинки от сжимавших с силой пальцев. Странное напряжение.       Чангюн, к слову, уже и не помнил, о чём читал, прежде чем впал в новое для себя состояние. Наверное, дело в жаре, на которой он пробыл несколько часов ранее, заключил он. И все эти его склонности приписывать несуществующие факты незнакомым его людям – тоже результат временного помутнения. Ему казалось, отвлекись он на проплывающий за окном пейзаж, и всё пройдёт, но вот он уже отвлекся, промчался сознанием по дивным цветущим полям, как сердце его заколотилось и что-то заставило вновь повернуться к пассажиру напротив. И пейзажи забыты. И теперь у него было ровно четыре секунды для того, чтобы рассмотреть обыкновенное лицо этого парня, настолько обыкновенное, что будто бы и знакомое на первый взгляд… А скорее всего, он глубоко ошибался – очень знакомое.       Выдающиеся скулы, прямой нос, аккуратнейшие губы, очень уж изящный разрез глаз, высокий лоб – всё в совокупности было занятнее, чем в отдельности. Всё и привлекало и заставляло задуматься: «этот парень, этот парень…» Но кто он? Просто какой-то, любой парень… Нет, именно этот.       В момент, когда незнакомец так же взглянул на Чангюна – прямо и обезоруживающе для его невнятного состояния, Чангюн вспомнил одну, хоть и не такую уж значительную деталь – парень, заходя, чуть поклонился и приветственно улыбнулся. Тем временем Чангюн был слишком поглощён своими размышлениями, и никак не ответил, чем наверняка смутил или даже обидел. Теперь этот вопрошающий взгляд, вперившийся в него весьма справделиво, должен был чего-то потребовать. Следовало бы поздороваться, как следует, и представиться, ведь того требовали приличия, но Чангюн был слишком озадачен своей неразрешимой задачей узнать или наконец признать неузнанным человека напротив. Человека, на которого он молча смотрел на протяжении четырех секунд и которого собирался разоблачить.       Можно было бы спросить прямо, не знакомы ли они. И незнакомец бы ответил честно – нет. Хотя и этот ответ бы Чангюна не устроил, так как будь это правдой, вопроса бы и не возникло. Такого с ним ещё не было – быть уверенным в сомнениях и сомневаться в очевидном. А что, если да? Или точно – да?       Эти глаза, определенно, уже смотрели на Чангюна и смотрели именно так. А может быть, он думал о том, что кто-то способен это делать с таким выражением – такого же немого вопроса и в то же время готовностью что-то подтвердить, что-то сказать или в чём-то признаться. В чём-то очень личном для временного соседства в вагоне поезда. Чангюн побоялся потерпеть неудачу в своём предсказании этого признания, потому что необходима была полная уверенность в совпадении их мыслей. Иначе каким бы он был дураком... Испытывать подобное к незнакомцу.       Подобное тепло, подобная готовность его отдать, было практически неестественным для Чангюна. Не до того он открытый человек, разве что с близкими, знакомыми очень долго людьми. Стало быть, система дала сбой? Чангюн, во избежание недопонимания, представил очень осторожно, что он и этот парень могли бы действительно быть знакомы.       Наверное, это было бы приятное знакомство при удачном стечении обстоятельств. Знакомство долгое, переходящее в дружбу и, возможно, что-то ещё… Долгие прогулки и комфортное молчание или страстное несогласие в чём-то решительно неважном, потому и безболезненном для обоих. Откуда эти тешившие душу представления, если Чангюн даже не говорил с ним ни минуты? Но он совершенно точно знал, как должен звучать его голос.       Вмиг стало всё равно на всю нелепость сложившейся ситуации от одного только голоса этого парня, произносившего его, Чангюна, имя когда-то очень-очень давно. Такой голос, какой Чангюн вспомнил, мог принадлежать лишь одному человеку на всём белом свете, и провались Чангюн сквозь землю, если этот парень – не он.       Подхватив вновь пойманное воодушевление и радость за потенциально верную разгадку, Чангюн собирался наконец произнести заветное сочетание звуков, чтобы расставить всё на свои места и собрать, как ему подсказывало предчувствие, ценнейшее сокровище воедино. Только он успел заметить, как синхронно с его губами губы этого парня приоткрылись, чтобы тоже что-то озвучить, как его позвала девушка.       - Оппа, - нежно окликнула она, - я попросила поменяться местами, пойдём.       Парень кивнул и, уходя, забрал с собой чемодан вместе с возможностью узнать, насколько ошибался Чангюн.       В мыслях Чангюна оборвалось непроизнесенное имя. Теперь оно могло принадлежать кому угодно и никому вовсе.       «Минхёк…»