Нарисовано с любовью

** Ворс Белка №4. Кисть медленно плывёт по холсту, оставляя волны акварели. Лёгкая рука художника направляет кисть в разные ориентировочные стороны. Плавно поворачивает направо, таская за собой серое небо. А затем кисть оборачивается влево, уже оставляя за собой унылые многоэтажки. Лёгким вспплеском кисти руки поставлена подпись чёрной ручкой. Но готовый пейзаж не может предоставить ему удовольствия. Картина не передаёт сущность мира. Городская рутина, все что можно увидеть на однотипных холстах в последнее время. И увы, того самого блика от результата в глазах уже не было давно. Смотришь на работу, аж сердце сжимается в понимании заезжанной фразы — "Возможно, печальнее всех люди, которые живут мечтая о том, в чьём существовании и неуверенны вовсе." Так ничтожно. Кисть застряла на месте, впечатав огромную кляксу посреди серой палитры, из-за резко вздрогнувшей руки. Глаза озарило вдохновением, когда Хван, увидевши двоих игривых котят на сочной траве, наконец придумал как разбавить свое рутинное творчество. Он одолжил у родителей довольно старую машинку, далеко до иномарки, но рабочая. По-быстрому закинув мольберт и все остальные мелочи в багажник, а вдохновение закинув себе в душу, парень сел за руль. Духота стояла неминуемая. Сердце сжимало от жары, словно в стиральной машинке на полной мощности. Погода не изменилась с тех пор, как начался июль. А вот серые пейзажи за окнами машины постепенно сменились ярко-жёлтыми полями с кучей подсолнухов. В итоге, спустя сорока минут езды в "движущейся коморке", тот заехал в какую-то сельскую местность, и решил остаться здесь. Поле с зелёной как яблоко травой, сбоку хвойный лес и выход на журчащую извилистую речку, а в небе летали птицы, стрепетая на все огромное пространство своими криками. И вот всё по новой. Кисть плывёт вправо, оставляя за собой ярко лазурное, как детские леденцы, небо. Кисть плывёт влево, приглаживая зелёный оттенок летней травы к холсту. Звук ветра, речки рядом и.. Ходьбы? Издалека показался силуэт человека с удочкой на плече, и разглядеть удалось его только когда подошёл ближе. Джинсовый комбенизон запачканый красно-розовыми пятнами, растянутая временем футболка под ним, естественная улыбка и растрепавшиеся от ветра волосы, что-то жевал. Этот незнакомый, кажется местный, юноша показался Хёнджину весьма интересным и необычным для привычной среды жизни художника, поэтому по полю раздался крик, влитый в эхо: —Как вас зовут, рыбак? - двоился в дали голос. —Сынмин, а ты кто? - все направляясь к речке кричал он в ответ художнику. —Я не местный, но Сынмин, остановитесь пожалуйста, позвольте запечатлить вас на картине! - громко выкинул он слова вдаль, а кисть в его руке торопясь срисовывала основные очертания. —Так ты у нас художник-турист значит, как твоё имя? - парень остановился на месте, как и просил незнакомый творец. —Хван Хёнджин, можно просто Джинни.- не отрывая руку от холста, сквозь эхо отвечал он. —Вон оно что, Джинни. Любишь клубнику? —Просто обожаю, Сынмин. —Будешь? —Давай! Только подожди чуток. Парни перекликивались через поле ещё минут пятнадцать, пока Хван полностью не закончил картину. Результат вновь показался ему шаблонным, и совсем не то чего он ожидал. Сколько бы он не старался, все казалось не таким каким представлялось это в голове. —Я закончил, отомри! Подойди ближе!- осматривая картину с нескольких сторон, кричал парень. Паренёк "статуя" подтопал к Хвану, держа в пальцах самую красную, наливную клубнику. Глянув на картину, он совсем не понимал угрюмого лица художника. Ему казалось, что холст выглядит очень ярко и запоминающиеся, как ребёнок в костюме на фестивале клубники. —По-моему очень красиво, тебе не нравится? —Нет. Скучно. Не хватает чего то... - его вспотевшая от кисти рука текет талым воском по лицу, а извилины плавятся от жары и недовольства. —А если так? - с ухмылкой произнёс Минни —Чего ты задумал. Сынмин поднял руку с клубникой на уровень холста, а затем резкое движение, красная клякса. Раздавил ягоду прямо о краску, провел наискосок в две стороны, вышла та же самая клякса, но уже точь в точь как сердце. Красное клубничное сердце, посреди скучного картинного поля. Сок течёт вниз, задевает деревянный мольберт. И лишь потом ярко-алый сок приземляется на иссохшую траву. Хван буквально замер на месте, заглядываясь на задумку юноши. —Сынмин. —Прости что испортил картину. - опустив взгляд на потёки по ножке мольберта говорил он. —Мне безумно нравится. Спасибо. Честно, я бы сам не осмелился. В глазах Сынмина загорелся настоящий огонёк и он тут же, весь на веселе, произнёс: —Рад помочь! У меня с собой ещё много клубники, сходим недалеко к лесу, что бы голову не напекло, перекусишь со мной? Ничего не ответив, но значительно прикивнув в знак согласия, Хван начал копашиться с материалами. Холст с авторской картиной парень оставил на траве около машины, а краски и, испачканый в соке, мольберт, он засунул в багажник. *** Беседуя обо всем на свете юноши дошли к лесу и выбрали место для перевала. Их шуткам и разговорам не было и конца, ведь оба они понимали, что больше никогда не встретятся, разлученные судьбой, такова их тропа. Свежая клубника со временем сьедалась, а из хвойного леса доносился яркий смех, таких же ярких ребят, у которых такая же яркая жизнь впереди.. *** [и они не боялись расставания, потому что знали об этом с самого начала.]