Внемля красоте твоих линий

Утро встречает обычной повседневной рутиной: сладкий, в лучшем случае, сон, будильник, подъём, завтрак, пара минут на полюбоваться зимним видом в окошко, собраться и… — Снова опаздываешь. А ещё выслушивание чужих недовольств, как же без этого. Запыхавшийся Дазай ещё не успел зайти в аудиторию и стряхнуть снег с куртки, но уже краем уха уловил что-то гневное, что, как он был уверен минимум на девяносто процентов, относилось на его счёт. Разглядывать говорящего он не торопился, сейчас были дела куда важнее, для начала прийти в себя после маленькой пробежки от дома до училища. Казалось бы, человека по голосу определить не так то и сложно, особенно если слышишь его каждый день, но не тогда, когда ты проснулся за сорок минут до пар, не особо соображая наспех собрался и, не помня своё имя, выбежал из дома, дабы успеть на занятия, по пути провалившись в парочку сугробов и чудом не убившись. Хотя убиться для Осаму было бы лучшим вариантом, как он считал. Но, несмотря на все трудности, до училища он добрался вполне целым, даже не по кускам, хотя угроза этого была. Кажется прошла вечность, пока он смог отдышаться, снять с себя и повесить куртку, шарф, переобуться, в конце концов проверить сумку, в которую он пихнул всё, что попалось под руку выбегая из дома, и совсем не был уверен в том, что собрал нужные вещи. Ручка, пара тетрадей на всякий случай, простые карандаши разной твёрдости и мягкости, клячка, кисти, акварель, листы в кабине на полке. Да, всё есть. Но расслабиться до конца всё же не получалось, ибо до сих пор, шатен мог поклясться каждой клеточкой своего тела, он чувствовал чужое присутствие. Казалось что человек, встретивший его упрёками, не только всё время стоял на месте и разглядывал Осаму, но и успел незаметно подойти ближе. А заниматься своими, пусть и действительно важными, делами было просто невозможно, пока за тобой так пристально наблюдают. Ощущение чужих рассматривающих всего тебя глаз нервировало, Дазай отчаянно сопротивлялся взглянуть этому человеку прямо в лицо и высказать всё, что думается, но и его терпение не было бесконечным, соблазн оказался слишком велик. Стоило только поднять голову и пару секунд задержаться на чужой фигуре, как все «пазлы» мигом сложились. Перед ним предстал никто иной, как Куникида Доппо. Действительно, другие на его месте просто поглазели бы на пришедшего студента и вернулись бы к своим делам, но не Доппо. Ведь он — староста группы, любимчик преподавателей, одно из первых лиц как минимум их курса, если не всего училища, хороший художник и совсем не подходит под стереотипный образ студента: одежда — как всегда с иголочки, волосы — аккуратно собраны в хвост и лишь пара прядок выбиваются из общей картины, но при этом совсем её не потрят, а создают приятный контраст. В каком-то смысле Дазаю даже нравилось наблюдать такую лёгкую небрежность в идеальном образе одногруппника, улыбал тот факт, как яростно он принимался устранять все дефекты своего внешнего вида, стоило лишь подать на них малейший намёк. Но нет, сейчас это было не к месту. Во-первых, до сих пор частично спящие мозги не могли выдать действительно стоящий сарказм или издёвку, ведь даже если и оставались малейшие части работающих мыслей, то заняты они были другим. А во-вторых, позориться своими полусонными попытками съязвить ему сейчас не особо хотелось, тем более перед этим человеком. Как жаль упускать такую прекрасную возможность снова довести старосту до белого каления… — О, так это ты, Куникида. Конечно, кто же ещё это может быть… Давно не виделись, как жизнь? — юноша предчувствует угрозу, намеренно избегает каверзных тем, пытается улыбнуться и отшутиться, задобрить и перевести тему, но, кажется, его собеседника только сильнее выводит из себя эта улыбающаяся физиономия на пару с беспечной болтовнёй не по делу. Ещё бы, лицо гневного старосты ясно даёт понять, что опоздавшего сейчас ждёт не букет цветов и тонна похвалы, так что можно не надеяться. — А… У нас разве не занятие? Или только я достоин такой чести, как встреча самим старостой, что ради меня прерывает важную лекцию? – мысленно Дазай стукнул себя по роже. Ну он же держался, держался ведь! Оно как-то само проскользнуло, привычка, доведённая до автоматизма. По презрительному фырчанию со стороны старосты можно уже определить, что шутка ему не очень то и понравилась, значит это конец… А может он на правду обижается? Ведь никто из всей группы, даже самые косячные ребята, не получает столько внимания в свой адрес, как Дазай, который максимум часто опаздывает. Не сдаёт работы в срок, теряет их, иногда таскает материал из других групп и под слёзное «Клянусь, я вам всё верну!» пропадает из их поля зрения навсегда… Да ладно, не так уж всё и печально. Ещё не отчислили — значит всех всё устраивает, претензий нет. Ну, кроме одного человека. Да подумаешь, всего-то пару раз довёл Куникиду до нервного срыва, он же не умер от этого. — Пе.ре.ме.на. — жёстко отчеканивает Доппо, игнорируя вопрос про личную жизнь и продолжая осуждающе рассматривать одногруппника. Всего полгода назад он мог отчитать Дазая так, чтоб тот, пусть и на краткое мгновение, но пожалел как о своём рождении, так и о прожитой жалкой жизни, и мысленно побежал бы замаливать грехи в ближайшую церковь, однако сейчас Куникидушка... «сдулся», как сказал бы Осаму. Былую эмоциональность и гневные выкрики сейчас заменял холодный, презрительный тон с долей отрешённости в голосе, будто все фразы были чётким, заранее прописанным планом, привычкой, а не поучительным разговором. Блондин мог сколько угодно отрицать свою усталость и потребность в отдыхе, но всё же для окружающих его людей это не было секретом. — Повторю ещё раз, если не доходит с первого: у нас перемена. Ты пришёл как раз под конец первой половины пары. Как вовремя. Но знаешь, это уже какой-никакой прогресс. Не сбавляй темп и, быть может, через год ты сможешь прийти хотя-бы на одно занятие вовремя, мы всей группой в тебя верим. Вот же ж.. Сегодня они без предупреждения поменялись ролями? Осаму не очень нравилось терпеть подколы от Куникиды, благо, в кабинете нет никого, чтоб запечатлеть этот позорный день. Твою мать, а тут точно никого нет? Ведь ни на ком, кроме старосты внимание юноши, до этого момента, не концентрироватлось. Мысль оглядеть аудиторию и убедиться в правдивости чужих слов пусть и не сразу, но в конце концов пришла. Он чуть вытянул шею, ибо осмотреть помещение в его положении было немного проблематично из-за заслонившего обзор одногруппника, но всё же возможно. Аудитория отличалась от тех, что были привычны в других учебных заведениях: пустой кабинет, парт не было, разве что для преподавателя, а вместо них — мольберты и стулья, стоящие в одном из углов кабинета, однако некоторые стояли посреди него, так как ими уже успели воспользоваться другие студенты; пара постановок, один стеллаж с работами и канцелярскими принадлежностями, а другой содержал основные компоненты для постановок, такие как: гипсовая розетка, графины, кувшины и множество различных обыденных вещей, которые буквально притащили из дома, дабы разнообразить постановки, не всё же кувшины одни рисовать. Но ладно, сейчас это было не главное. Преподавателя не было на месте, другие студенты так же отсутствовали. Кроме одного единственного. — Да-да, я понял. Давай, отходи с дороги, мне нужно занять свободное место, если оно вообще осталось. — резко «выхватывая» у одногруппника возможность отчитать его от и до, Дазай, наконец, поднялся, схватил свою сумку и свободной рукой ткнул Куникиду в грудь, мягко, но при этом чётко давая понять, что нужно отойти и вообще лезть к нему больше не стоит. Он хоть и был человеком, способным хорошо владеть своими эмоциями, но это всё начинает немного... подбешивать. Такой «тёплый приём» сам по себе раздражает, особенно когда тебе с порога высказывают всё и сразу, а если утро не задалось ещё до этого, о-о-о, это просто потрясающее комбо, способное вывести любого! «Ещё и места всё хорошие разобрали, просто замечательно.» — с долей обиды подумал шатен, поджав губы. Да уж, девиз художественной аудитории всегда был в стиле «В большой семье клювом не щёлкают», ну или «Кто успел, тот и съел». Может быть на первый взгляд художники и правда кажутся одной дружной семьёй, в большинстве случаев это так и есть, но опаздуны всегда были, так скажем, «нелюбимыми детьми», которым достаются несчастливые места, ракурс рисования с натуры который оставлял желать лучшего и в перерывах молиться за божье благословение закончить работу, не умерев в процессе. Безусловно, хороший художник любой ракурс может обыграть так, что любой преподаватель ахнет, но это точно не входит в набор возможностей Осаму, который даже самое простейшее положение постановки отражает с трудом. Всё же он считал себя скромным скульптором, все существующие таланты которого раскрывались лишь в работе с глиной или художественным пластелином, но никак не с кистями, красками и холостом. — У нас сейчас история искусств, забыл? Или ты в принципе не знаешь расписание? Без разницы, где ты сядешь, на следующей паре всё равно будет перестановка. Уж постарайся занять нормальное место и правильно подобрать ракурс. — словно прочитав чужие мысли, сам того не зная, успокаивает Куникида, возвращаясь к своему рабочему месту. Дазай не мог не удержаться от того, чтоб не глянуть в его направлении, интересно же, чем все тут заняты без него. От вида Доппо, делающего записи, вообще хотелось рассмеяться, но горе-художник вовремя остановил себя и смог упустить лишь один маленький смешок: этот парень действительно делает какие-то записи? Он даже что-то учит? Нет, ну если теорию света, законы расположения, перспективы, перекрытия и всего прилегающего он мог понять и принять, то в заучке биографии пусть даже и очень серьёзного художника он при всём желании не мог найти смысл. Максимум, что было интересного в этом человеке — его стиль написания картин, техника работы и другие творческие вопросы, но никак не его отношение с троюродным братом дедовой тёти пару сотен лет назад в момент упадка её особняка. — Смеяться на просмотре будем, когда Фукудзава-сан снова не досчитается твоих работ, которые «каюсь всем чем только можно, я точно их вам приносил, поищите ещё немного». Дазай раздражённо цыкнул, но вслух говорить в ответ ничего не стал, пока не разгорелся конфликт и не стало хуже, а то основа уже есть. Обидно ещё как, но нет, не надо усугублять ситуацию. Да ещё бы не обижаться, когда позарились на твою святыню, так сказать, победную технику и решили её высмеять. А она, между прочим, действительно рабочая, и как минимум с тремя работами удалось пролететь благодаря этой хитрости. И никто не спешит этот гениальный приём раскрывать, а Куникида, как назло, своё внимание на нём заострил. Завидует, что-ли? Он то каждую работу рисует, каждый эскиз, а зная его можно было с уверенностью сказать, что и не один раз, пока не доведёт всё до идеала. Ну не повезло ему родиться таким порядочным, ну получился он весь такой перфекционист, другие в этом вот вообще не виноваты, значит и расплачиваться не должны. Ладно, хватит зацикливаться на этом. Вдох, выдох, досчитай до пяти в уме и представь самое хорошее, что только можно. Осаму притянул мольберт к краю аудитории, подтянул к нему стул на который аккуратно уселся и продолжил процедуру по успокоению души, прогоняя все этапы по кругу, пока не станет хоть немного лучше. Вдох, выдох, что-то хорошее. Вдох, выдох, дорогое вино. М-м, ладно, это не подходит, юноша чувствовал себя неважно, ведь не успел поесть с утра, поэтому от любого упоминания еды или напитков воторит будь здоров. Вдох, выдох, тёплая постель с мягким одеялом. Тоже не вариант, при мысли о доме сразу накатывает забытая усталось. Вдох, выдох, О- Закончить мысль не дал резкий звук удара входной двери о стену, в сторону которого голова Дазая сама невольно повернулась. Куникида, как можно было догадаться по шорохам с его стороны, тоже не оставил это без внимания, выглянул из-за своего рабочего места и с любопытсвом оглядывал вошедшего, чьё появление сопровождалось громкими разговорами и шуршащим звуком. Парень, даже не зайдя в кабинет, повернул голову в сторону коридора и продолжал болтать с приятелями в коридоре, из-за чего не было видно его лица, только тёмная макушка в слишком уж знакомой фуражке. Дазай терпеливо сверлил постороннего изучающим взглядом, пока тот не сделал первый шаг. Из его рук выпало что-то блестящее и шлёпнулось на пол. Взгляд автоматически переключился с вошедшего на предмет, выпавший из его рук. Неизвестный среагировал моментально и потянулся за упавшей вкусняшкой, но не учёл ма-аленькую такую деталь — его руки были полностью заняты другими, точно такими же, которые никак не были застрахованы от повторения судьбы первой. Не прошло и двух секунд, как всё остальное посыпалось на пол вслед за первой вкусняшкой под жалобное и разочарованное «бли-ин!» своего хозяина. Дазай не мог не узнать этот голос. Он горько усмехнулся и встал с места, направившись к своему одногруппнику. Не мог же он оставить старого приятеля в такой печальной ситуации? — Утра, Рампо. Тоже день хреновый, да? — улыбнулся он, протягивая другу пару печенек в обёртке. Ситуация, конечно, ужасная, особенно по меркам самого Эдогавы, который чуть не лишился самого дорогого, но в глубине души было приятно осознавать, что не у одного Дазая сегодня всё через жопу идёт. — Относительно, из рук всё валится. Впрочем, ты и сам это видишь. Не знаю, что со мной такое. — прищурившись, Рампо быстро выхватил из чужих рук своё печенье, будто боясь того, что Дазай их прямо тут и съест. — И спасибо за помощь. Я не припомню тебя на первой половине пары. Ты только сейчас пришёл, да? — А? Да, я-я-я совсем немного проспал, а по пути успел провалиться в сугроб, поэтому возникли некоторые… трудности. — Осаму мог поклясться, что слышал вздох со стороны Куникиды. Не обязательно было поворачиваться, чтобы представить верную на восемьдесят процентов картину: Доппо слушает «самую правдивую», по его мнению, историю Дазая, раздражённо вздыхает, закатывает глаза и отворачивается к своему мольберту. Шурх-шурх-шурх… Что-то пишет. «Надеюсь, он изучает новую тему, а не пишет доклад по мою душу, дабы потом донести преподавателю.» — проскакивает нервная мысль в голове юноши, но он, стараясь её игнорировать, снова переключает своё внимание на парня перед ним. Осторожно так, ненавязчиво подходит к определённой теме, открывая нужное ему для диалога русло. — Ты глянь еды сколько набрал, до сих пор по полу собираешь. Вместо акций на бирже вложился в ларьковые на печенья и сорвал куш? Вон, конфета ещё за стул укатилась, не забудь подобрать. И.. и рядом с ней что-то лежит, тоже посмотри. — Да нет, я в таком не разбираюсь, да и своими финансами не кидаюсь, мне просто… Угостили меня, вот и всё. Ничего особенного. — Рампо потянулся за конфетой, на какую ему парой секунд ранее указал Дазай, пока тот переваривал сказанное. Ну, лично для него способ заработка Эдогавой с помощью конфет был далеко не секретом. У вас возникали случаи, когда сроки поджимают, крыша едет, преподаватель давит, так ещё и материалы кончились? Ох уж это ни с чем не сравнимое чувство потерянности, усталости от вечного рисования работ и, уже ставшей родной, дикой тревожности от осознания того, какая судьба тебя ожидает, если не успеешь выполнить работы к сроку. А если долги не только к одному преподавателю, а к половине… Ночной кошмар студента, в котором со временем научился жить Дазай. Бедный студент не спал ночами и по несколько дней не ел, стараясь выполнить всё к сроку, пока не скорешился с Рампо — экая маленькая палочка-выручалочка, которая готова взяться за любую работу от портрета по фотографии, до чертежа фонтана для городского парка. За символическую плату, разумеется. Прайс-лист художника измерялся исключительно в сладостях: «Так, это натюрморт, сложная драпировка, работа со светом. Так уж и быть, возьмусь за два клубничных торта.» или «Пара несложных эскизов на тему традиционной одежды народов Дальнего Востока обойдётся тебе в коробку эклеров, не меньше.» В работе с Рампо самое главное не упустить момент и согласиться сразу на его первичные условия, Дазай на своём опыте знает наверняка — этот цену сбавлять не будет, торговаться и упрашивать бесполезно, себе дороже. Настоящий художник, знающий себе цену и умеющий её выставлять, правда иногда она чересчур высокая. Но, куда деваться то? Выбора особо нет, другим студентам главное самим не слететь с места и закрыть сессию, а тут вот, кандидат на помощь. Когда ты, скажем, неделю без еды и сна, то не особо разбираешься, что да как, за сколько и когда, лишь бы отмучиться. — Ну, раз ничего особенного… — после недолгой паузы неловко тянет Дазай. — Может, подсобишь мне немного? Скажем, двумя штучками во-о-он того клубичного пече- — Ещё чего! — Рампо даже не даёт закончить фразу и внезапно ударяет юношу по руке, которая уже тянулась к его священным запасам. Какая наглость! — Ничего ещё не хочется? Может тебе ключи от квартиры дать? — Бога ради, Рампо, ты от двух печенек не схуднёшь, а вот я вполне могу. И вообще, напомнить, сколько раз я тебя выручал по старой дружбе? Эдогава недовольно бубнит себе под нос непонятные фразы, но это не важно, ведь уже в следующее мгновение он протягивает товарищу обещанное печенье с нежной клубничной начинкой. Довольно подмигивая другу, сияющий Дазай перехватывает вкусняшки и, не теряя времени, отправляется на своё место, пока Рампо не передумал. Ну вот, жизнь почти удалась, а если ещё попытать удачу и выпросить кофе у Йосано по её возвращению, м-м, праздник. Перекус впервые за пару дней действительно будет значимым событием, а то юноша уже про себя начал отмечать, что с голодовки соображает куда хуже, чем было раньше. Вон, даже Куникиду подстебать не может, а это было великим упущением. Но ничего, впереди ещё целый день, Осаму наверняка успеет вернуться в прежний ритм жизни. — Рампо, будь другом! — фраза не сулящая ничего хорошего, особенно от такого человека, как Дазай, заставляет насторожиться. Он хихикнул, наблюдая за тем, как упомянутый заметно напрягся и сильнее прижал к себе оставшиеся сладости. — Сколько там времени до конца перерыва? — А, вон… Да минут десять. — Спасибо, друг! Аж целых десять минут, вот это хорошо. Есть время на… А, собственно, на что? Хотя, какая разница, главное, что оно есть. Всё-таки в данный момент надо морально подготовиться к занятию, а что будет дальше — уже проблемы Дазая из будущего.