киноварью

— Позволь мне сделать кое-что для тебя. Аякс отрывается от сбора вещей, то тут, то там встречающихся по квартире Чжун Ли, и заинтересовано оборачивается. — Нет, не то, что ты думаешь, Чайльд, — опережает его Чжун Ли, замечая бесенят в чужих глазах. — А я уж было подумал, ты меня побалуешь перед отъездом. Аякс посмеивается, Чжун Ли — тоже, а затем коротким жестом зовет к себе. Когда тот садится рядом на кровать — достает миниатюрную шкатулку, размером меньше, чем его ладонь. — Что это? — Скоро увидишь. А пока… Чжун Ли наклоняется, выцеловывая ему линию скулы, едва касаясь губами кожи и заставляя ее вспыхнуть. Как бы там ни было, Аякс все еще не привычен к нежности. Он перестал вздрагивать и щетиниться, но его щеки трепетно теплели каждый раз. — Кажется, я не прогадал с оттенком, — мурлычет себе Чжун Ли под нос, оставляя у усыпанного веснушками виска последний поцелуй, и щелкает крышечкой шкатулки. Аякс, разомлевший, не сразу понимает что к чему. — О, это же твои тени. Чжун Ли качает головой. — Не совсем. — Но это же?.. — на лице Аякса появляется недоумение. — Мгм, — соглашается Чжун Ли, поддевая его подбородок двумя пальцами и заставляя чуть вздернуть голову. — А теперь, закрой глаза для меня. То, как быстро Аякс ему подчиняется, кажется почти забавным. В таких мелочах — в прищуре при улыбке, в раскиданных вещах, в радостных выкриках вместо приветствия — тот самый неловкий ребенок, неистово тянущийся к любви. Зверь, покоренный не боем, но лаской. Чжун Ли набирает на кисть цвета и проводит первую линию у подрагивающих ресниц. — Не ерзай. — Щекотно! Чжун Ли вздыхает. Сущее дитя. — Потерпи, — он ведет еще раз кистью, выравнивая тон. Теплое аяксовое дыхание мерно укладывается к нему в ладонь. — Зачем ты меня разрисовываешь, сяньшэн? — не выдерживает Аякс, когда кисть коротко подводит ему нижнее веко. Право, вопрос должен был прозвучать раньше. — Чтобы все видели, какой у тебя красивый муж? Держа таинственную тишину, Чжун Ли мелкими точными штрихами выводит острые уголки, а затем отстраняется, чтобы их сравнить. От звериной проницательности, пусть и приспанной да разомлевшей в теплоте, ничего не скрыть. Чжун Ли не может себе признаться, что избегает чужого взгляда. Это невыносимо — смотреть в глаза — темные и глубокие, без искры и блика — и видеть, как, еще не расставшись с тобой, по тебе скучают. — Уверен, они и так об этом знают. Ты не преминешь собой покрасоваться, — ровно говорит Чжун Ли, рассматривая чужое лицо и то, как на нем расцветает возмущение. На щеках побледнел, но не спал до конца румянец, отчего теперь рыжие ресницы, тонко подчеркнутые красным, стали только гореть ярче. — Взгляни. Он берет Аякса за руку быстрее, чем тот успеет определить возмущение в слова, и ведет к большому зеркалу в прихожей. В момент, когда Аякс замирает, поймав себя в отражении, сердце пропускает боязный удар, вдруг взволновавшись, что не понравится. — Это… странно, — тот подходит ближе, чтобы рассмотреть подведенные веки, и Чжун Ли мысленно корит себя за недальновидность. Вновь. Но желание оставить с Аяксом кусочек Ли Юэ — крохотную яркую заметку, едва уловимое напоминание об еще одном обретенном доме — сильнее, оттого и заставляет дождаться чужого вердикта. Спустя долгую минуту Аякс находит его глаза в отражении. — Ты сделал мне иначе, чем себе. Почему? — в синем взгляде ни грамма укора, только сплошное любопытство. К Чжун Ли, кажется, приходит понимание, что снова можно дышать. — Из-за разреза глаз, — спокойно объясняет он, тихо радуясь чужому принятию. — Мне не подойдет длинная линия на верхнем веке. Как и, к примеру, Сяо. — Хм, — Аякс задумчиво прикладывает палец к плотно сомкнутым губам. Премудрости местных традиций для него загадка, и, не встретив сопротивления, Чжун Ли тверд в своем намерении постепенно исправить это. Но сначала он должен убедиться. — Это не слишком для тебя? Фыркнув, Аякс тянется к нему в объятия. — После твоего хитросделанного предложения руки и сердца мне вряд ли что-то будет слишком, — Аякс смеется, и это больше смахивает на укоризну, кольнувшую виной. — Прости, Чайльд, я… — Хей, — Аякс изворачивается, чтобы заключить его лицо в ладони. Они, как и всегда, чуть прохладные, когда еще не спрятаны в перчатки. — Мы уже прошли это. Кивнув, Чжун Ли разрешает утянуть себя в поцелуй. Аякс целует его скоро, живо, с тягучей пылкостью и юношеским азартом. Так, будто пытается отпечататься на его губах, выцеловать все будущие пропущенные поцелуи разом. Подушечками пальцев Чжун Ли привычно оглаживает участок кожи, остающийся у того на животе всегда открытым, а затем скользит ладонью дальше, под бордовую рубашечную ткань. — Возможно… слегка экстравагантно, как для Снежной, — говорит Аякс между вдохами, цепляясь и прижимаясь к нему сильнее, не желая ни на секунду терять контакта, пока Чжун Ли спиной ведет их назад к кровати. — Но в предвестниках и не таких видали. Я там, считай, почти что самый заурядный. Чжун Ли скептически мычит ему в губы и останавливает чужие руки, потянувшиеся стащить рубашку через голову. — Не советую. Сотрешь мои старания. — Ох. Точно, совсем забыл. — Но вновь разыгравшиеся в синих глазах бесенята намекают лишь на обратное. Резко развернувшись, Чжун Ли опрокидывает Аякса на спину. Повинуясь порыву, он втягивает в рот открытую, бесстыдно выставленную всем напоказ, светлую кожу, пахнущую солью и острым апельсином, самую нежную, что находится у изгиба плеча и шеи. По комнате раздается снежнянское ругательство. — Сяньшэн! — Аякс вскрикивает, когда на шее появляется следующая метка. — Я ведь теперь из шарфа по приезде, мхм, не вылезу. — Мне прекратить? — Чжун Ли лижет ему раздвоенным языком во впадине меж ключицами, оставляя заострившиеся зубы в полукасании от кожи. — Черт! Не смей… На это Чжун Ли громко урчит, потому что дракон, всегда за всем наблюдающий изнутри его сущности, доволен ответом. Он сжимает чужие бока, заставляя тело под собой выгнуться. — Сяньшэн, мне в этой рубашке еще ехать! — Тем лучше. Охнув от жесткого касания к груди, Аякс оттягивает его за волосы. Оголив десну с вытянувшимися клыками, Чжун Ли шипит. — То отказываешь мне, то набрасываешься, словно оголодавший, — Аякс мокро целует его по челюсти, разрешает длинному языку глубоко соскользнуть к нему в рот. — И как мне тебя понять, сяньшэн? — Не понимай, — Чжун Ли замечает, как его контроль над человеческим обликом начинает истощаться, как руки покрываются чернотой, а вены наливаются золотом. Дракон внутри, чуя близость расставания, рычит и воет, не в его правилах отпускать кого-то просто так. Чжун Ли сплетает с Аяксом пальцы, заведя руки ему за голову. — Чувствуй меня. Аякс стонет, когда он ведет бедрами, сильно, на грани боли притираясь твердым пахом. — И еще одно, — Чжун Ли заполняет его тело отметинами, спускаясь ниже, где с каждой расстегнутой пуговицей на коже загорается еще один красный отпечаток. — Размажешь тени — переделывать не стану. "И заставлю выйти в порт с тем, во что превратится твое лицо", — читается невысказанной угрозой, отчего в Аяксе все взвинчивается и возносится вихрем. — Звучит как вызов, — он разрешает рубашке смяться, а смазке испачкать ее край. — Я предпочту рискнуть. Чжун Ли, невзирая на все, тоже нравились такие риски. Зверь, которого каждый из них таил, прирученный лаской, тосковал и был плотно спрятан в форменное пальто — рядом с маленькой шкатулкой с ярким хон — в нагрудном внутреннем кармане.