Багряные листья свободы

Всё виделось в солнечно-оранжевом цвете, будто через цветное стекло. Ветер мягко раскачивал ветви клёна, так, что некоторые листья срывались и плавно опадали на землю. Само дерево было большим и раскидистым, создающим под собой естественную тень, и сквозь его огненную крону редкими проблесками виднелось чисто синее небо. Кадзуха невольно засмотрелся на сочетания цветов перед ним, уже сплетая у себя в голове слова в короткий хайку, что мог бы сказать куда больше любых пространных описаний. В ушах у него стоял шум ветра и листвы, к которому примешивался другой, тихий и приятный звук смеха. Кадзуха спиной чувствовал на себе взгляд, и ему не было нужды поворачиваться, чтобы в точности представить улыбку, которую он обнаружит на светлом лице позади него. — Молодой господин Каэдэхара, снова вдохновение? Подобное обращение заставило самурая развернуться, недовольно нахмурившись. Его друг только ещё шире улыбнулся, поднимая руки в притворном жесте примирения. Кадзуха хотел одёрнуть его, чтобы он больше не называл его таким образом, но засмотрелся на озорные огоньки, чертятами танцующими в чужих глазах. — Я просто странник. Самурай, если угодно. Но не… — Кадзуха сильнее нахмурился, отводя взгляд в сторону. — Да-да, знаю, извини, — с виноватым смешком отозвался его спутник, придвигаясь ближе. — Так что ты уже придумал? Кадзуха качнул головой, показывая, что пока ему нечего озвучить. Парень рядом с ним понимающе кивнул, откидывая голову назад и устремляя взгляд на ясное небо. — Твои истории так часто заканчиваются безрадостно, а сами по себе окутаны безнадёжностью, — внезапно произнёс он, и Кадзуха недоумённо приподнял брови, совсем не ожидая когда-либо услышать подобной претензии. — Где рассказы о героях, свергнувших несправедливый режим? О великих людях, одержавших победу над вечностью? Кадзуха представлял, на что был намёк, но ещё совершенно не так полно осознавал весь его смысл. — Природа не рассказывает подобных историй, — пожал плечами самурай, краем глаза замечая очередной сорвавшийся кленовый лист, кружащийся теперь в растянутом и всегда конечном полёте к земле. Собеседник поджал губы и едва слышно выдохнул: — Это пока. Кадзуха какое-то время молча всматривался в лицо друга, пытаясь отыскать в нём ответ на повисшую в воздухе недосказанность. Тот поднял взгляд и вдруг неожиданно подался вперёд, касаясь макушки Каэдэхары. Самурай вздрогнул, когда его спутник отнял руку от его волос и продемонстрировал бардовый кленовый лист, чтобы затем, вместо того, чтобы выкинуть, вставить его Кадзухе за ухо, закрепляя в волосах. И сейчас в глазах его не было озорных чертинок, только унылая тоска и мутная глубоко запрятанная печаль. Почему-то именно в этот момент очередного проявления легкомыслия от спутника в груди Кадзухи заскреблось тонкими коготками неприятное предчувствие. И уж с чем-чем, а с верностью предчувствий у него всегда был порядок. Врождённый талант. Он приоткрыл рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле, прерванные громким мяуканьем. Парни вздрогнули, опуская взгляд на траву, где уже чуть подросший белый котёнок настойчиво тыкался носом в ногу друга Кадзухи. Раздавшиеся в тот же миг смешки вырвались почти синхронно. — Вот ты где! — он потянулся, чтобы почесать котёнка за ушком, но тот вывернулся и ткнулся уже в ногу Каэдэхары. Парень дёрнул бровями в лёгкой растерянности, а животное и не думало отходить, тыкаясь в него носом ещё раз. Кадзуха поднял голову, ухватывая взглядом лучащееся весельем лицо, прищуренные глаза, широкую улыбку, и мир перед ним поплыл, в одночасье сменяясь темнотой. Он открыл глаза, сталкиваясь взглядом с бессовестно смотрящим на него животным. С фыркающим мурчанием кот уткнулся в его бок, явно давая понять, что поспать его хозяину сегодня вряд ли ещё удастся. Тяжело вздохнув, Кадзуха поднялся на кровати, зарываясь пальцами в белую шерсть кота у холки и ушей. Дёрнула же Бездна подобрать этого несчастного на улице. Глаза постепенно привыкали к серому свету комнаты после яркого оранжевого сна. Или это было воспоминанием? Он уже не мог точно определить. Давно он не снился. Хотя бы в этот раз обошлось без кроваво-алой луны и фиолетово-чёрных молний Божественного приговора, один вид которых заставлял остолбенеть, пронзая свежим ледяным страхом. Привычным движением потянувшись к тусклому глазу бога, что обычно лежал рядом с его, Анемо, Кадзуха запоздало вспомнил, что больше не найдёт его там. Собственноручно ведь расстался с ним, оставив на горстке земли, прямо под торчащим из неё самурайским мечом. То место, куда он вернётся не скоро. До смешного нелепо, что он до сих пор продолжал навещать его сны. Не отпустит ещё. Но в этот раз иначе — не тоскливо и больно, а как-то светло, приятно даже. Кадзуха прикрыл глаза, и его губы тронула слабая улыбка. Природа уже давно говорит с ним о героях и тиранах, о победе и жертвах, но сегодня она заговорит с ним о тепле воспоминаний — он чувствует это в ветре, проникающем через окно. Нужно было идти. Вечером отплывает Алькор, и неизвестно, когда он в следующий раз попадёт в Инадзуму. — Хей, Юки, — Кадзуха поманил кота. Изначально он думал только временно называть его так, но имя на удивление прижилось. Кот даже стал вполне охотно на него отзываться. Он вообще быстро привык к Кадзухе, и этому уже вряд ли стоило радоваться. Однако это было верным решением — по крайней мере, о нём точно будут заботиться, как полагается. Кадзуха плохо себе представлял, как протащить ещё отчасти дикого кота через полгорода, при этом ни разу не потеряв, поэтому не придумал ничего лучше, как засунуть его себе за пазуху — Юки, на самом деле, не сильно возражал, прижавшись к тёплой груди хозяина. Уже подойдя к имению клана Камисато, бард задумался, не покажется ли его просьба наглой и глупой. Он даже замялся на несколько секунд у ворот поместья — возможно, даже повернул бы обратно, но его вдруг звонко окликнули, заставляя остановиться. — Господин Каэдэхара? Кадзуха повернулся на голос, с облегчением встречаясь взглядом с незнакомым ему прежде юношей, но легко узнаваемым по внешнему виду — друг семьи и управляющий в поместье Камисато, Тома. А ещё известный любитель животных. Кто, если не он. — Добрый день, — Кадзуха вежливо кивнул, подходя ближе, — Тома? — Верно! Ох, приятно удивлён, что вы меня знаете, — он неловко зарылся пальцами в волосы, не скрывая возбуждённого блеска в глазах. — Так, ээ, у вас разве была назначена с господином? — Нет-нет, по правде говоря, я пришёл именно к вам, — Кадзуха слабо улыбнулся, выуживая из-за пазухи кота под недоумённый взгляд Томы. — У меня небольшое дело. Управляющий отреагировал на просьбу поухаживать за котом с бóльшим энтузиазмом, чем был у самого Кадзухи. Тот счёл это хорошим знаком, однако отдавать Юки было всё равно как-то неприятно. Свою роль сыграло и то, что кот внезапно решил начать сопротивляться и оставил на запястье барда две ярко-красные полоски от когтей. Но, оказавшись в заботливых руках Томы, животное почти сразу успокоилось, удобно свернувшись и чуть ли не мурча. Кадзуха почти почувствовал поднимающееся в нём возмущение, но оно быстро потухло, стоило только встретиться взглядом с внимательными глазами Юки. Он просто подобрал его на улице, да и прожить с ним успел всего ничего — но тянущая тоска не покидала его, словно он расставался с близким другом. Каэдэхара давно не заводил близких связей, имея несколько дорогих сердцу друзей и пока не желая впускать в душу кого-то ещё. Но сейчас ему казалось, что ещё немного, и он заберёт кота назад — что будет делать с ним на корабле, непонятно, но не отпустит этот белоснежный комок шерсти от себя. В груди что-то горько дёрнулось. — Счастливого пути! — прокричал Тома вслед, бодро маша на прощание. Кадзуха слабо дёрнул рукой в ответ, поспешно разворачиваясь и направляясь к побережью. Сердце отчего-то взволнованно и глухо стучало, а дыхание сбивалось, как от бега. Знакомые пейзажи хотелось пройти как можно скорее, его всё тянуло куда-то вперёд, далеко, в бескрайнее море, чтобы не видеть берегов, не ощущать под ногами твёрдую сушу. Ему казалось, что он, как когда-то, должен срочно покинуть Инадзуму, сбежать, оторваться от неё. Тогда всё было таким нереальным, ядовитым. Родные клёны вмиг стали враждебными, воздух, насыщенный электричеством, не приносил успокоения, а только ещё больше разгонял бешено бьющееся сердце. Самурай тонул в ветре, что нёс его прочь, а ладонью ещё ощущал слабое потрескивание молний в почти безжизненной стекляшке. Перед глазами вставала сцена Божественного приговора. Мгновенная смерть для храброго героя. Недоумение на лице и оглушительный звон от выпадающего из ослабшей руки меча — последний чёткий звук, который слышал Кадзуха. Дальше всё смешалось в одну шумную массу. Он понимал только, что не может больше здесь находиться, что он должен отпустить отяжелевшее тело друга и бежать прочь. Страх перед Райден Сёгуном перемешался со злобой и пустым чувством беспомощности. Он подхватил угасающий Глаз Бога — сам не зная, зачем, — и спрыгнул в пропасть, падая в объятия родной воздушной стихии. Тогда он не представлял, куда направиться. Пробившись из центра Инадзумы, он думал только о том, как поскорее покинуть страну. Судно Бэйдоу оказалось там очень кстати. Капитан не задавала лишних вопросов — матросы подняли паруса и отплыли от привычных берегов. Кадзуха никогда до этого не покидал Инадзуму, но, отдаляясь от неё, не чувствовал ничего, похожего на тоску по родине. Его переполняла злая боль, в горле скреблась обида. Руки дрожали, храня на ладонях пятна чужой крови — какие-то самураи Сёгуна встали на его пути, ему ничего не оставалось, кроме как отбиваться. Он был силён. Он упал коленями на палубу, хватаясь пальцами за борт корабля, чтобы совсем не свалиться от внезапно навалившейся усталости. Карман непривычно оттягивал подобранный Глаз Бога, и Кадзуха выудил его на свет, чтобы разглядеть, что от него осталось. Он никогда раньше не видел потускневших благословений Архонтов. Он казался слишком тяжёлым — бессмысленная стекляшка, абсолютно серая, без намёка на искрящуюся внутри жизнь. Самурай тупо уставился на него, пытаясь не вспоминать, как молнии игриво плясали вокруг ладоней его друга. Не в силах не думать о том, как ужасающая сила Электро Архонта обрушилась на того, лишая жизни в один миг. Кадзуха прикрыл глаза, сглатывая горечь в горле и сжимая пальцы вокруг оправы бывшего Глаза Бога. А когда открыл — перед его лицом возникла такая же стекляшка, только уже на самом деле наполненная силой Электро. Он отстранённо отметил чужую оправу — кажется, знак Лиюэ. Любопытно. Кадзуха поднял голову, удивляясь довольно высокому росту капитана корабля — он не особо обращал на это внимания, когда видел её в первый раз. Зато повязка на глаз была слишком харáктерной деталью, чтоб упустить её из виду. — Малыш, не думай, что останешься тут надолго, не объяснившись, — она вполне красноречиво призвала двуручный меч, как бы невзначай закидывая его за плечо. Кадзуха нервно сглотнул. — Я впустила тебя, понимая, что медлить нельзя. Но если твой рассказ мне не понравится, не думай, что я позволю тебе остаться на Алькоре. Кадзуха слабо представлял, как выглядит сейчас со стороны, но вряд ли посеревшее лицо, мазки крови на руках и одежде, а также чужой, лишённый силы Глаз Бога, на который самурай так пристально глядел, внушали доверие. На самом деле, удивительно, что его вообще впустили на корабль. — Боюсь, мне придётся объяснять слишком долго, — задушенно произнёс он, не находя в себе сил, чтобы встать и представиться, как подобает. Как минимум, поблагодарить для начала. Капитан протянула руку, и Кадзуха, не думая, ухватился за неё, тут же оказываясь рывком поднятым на ноги. С этой женщиной враждовать было опасно, — мелькнуло на задворках сознания. — Нестрашно. Путь нам предстоит далёкий. Это произошло годы назад. Сейчас Кадзухе казалось, что он на мгновение перенёсся в тот обагровленный в памяти вечер. Только на острове Рито он смог притормозить — его слегка трясло, рука тянулась за пазуху, натыкаясь там на пустоту, вместо теплоты мягкого комочка шерсти. Странное чувство — будто намеренно вырывает из себя все новые ростки Инадзумы с корнем. Он любил свою родину. Искривлённой, поломанной любовью, но всё равно был рад, что теперь был волен вернуться сюда когда угодно. Отныне не изгнанник — странник, сделавший свой выбор, и он соврёт, если скажет, что простой. На макушку упала холодная капля дождя. Облака собирались в тёмные тучи, готовя грозу. Интересно его провожала Инадзума. Кадзуха повернулся к горе, на которой возвышался величественный и мрачный Тэнсюкаку. Он вернётся сюда, и тогда сможет взглянуть на это здание со свежими чувствами. Пока найти в себе полное спокойствие было сложно даже барду. Он вновь покидал Инадзуму, но сожаление больше не висело тяжёлым грузом, вместо него осталась пока незаполненная новыми впечатлениями пустота.

***

Ночной центр Лиюэ сильно отличался от его дальних побережий — яркие светящиеся витрины и весело зазывающие торговцы против тихих тёмных пляжей, где и отдельные точки звёзд казались ближе и крупнее. Кадзуха знал, где найдёт капитана — она сидела на крупном камне среди серых заброшенных домиков бывшей рыбацкой деревни. Она была легка — свободная рубашка, сапоги поверх длинных штанин, распущенные волосы, бутылка пива, зажатая в руке. Однако её фигура со спины выдавала напряжение. Самурай бесшумно ступал по песку, но по дёрнувшемуся плечу Бэйдоу понял, что она уже знает о его присутствии. — Капитан, насколько мне известно, завтра отправление корабля. Не опоздаете ли? — он мягко опустился на соседний камень, не отрывая взгляда от Бэйдоу. — Кадзуха, — с ухмылкой вздохнула она, наконец поворачиваясь к нему. Он в ожидании приподнял брови. — Сам знаешь, я никогда не опаздываю на корабль. А это, — она кивнула на бутылку, затем окинув взглядом всю деревню, — просто отвлечение. — Верно, — по его губам скользнула лёгкая улыбка, и он устремил взгляд вперёд, на море. Кадзуха чувствовал на себе пристальный взгляд Бэйдоу. Он не мог читать её мыслей, но предполагал, что она хочет сказать. Мало кто заметил бы в нём перемены — но не капитан; она давно и тщательно изучила его с присущей ей внимательностью. — Ты выглядишь уже сильно лучше, мальчик, — бросила она, припадая губами к бутылке и делая несколько крупных глотков. Кадзуха внутренне усмехнулся, изображая искреннее недоумение. — Хочешь сказать, в Инадзуме я совсем раскис? — уточнил он, на что Бэйдоу только хмыкнула, широким жестом вытерев губы рукавом рубашки. Кадзуха выпустил смешок и задумчиво глянул на полуразрушенные дома. — Моя жизнь состоит в странствовании. Полагаю, в пути я всегда чувствую себя лучше. Он понимал, что она имела в виду несколько другое, он и сам чувствовал это — непривычную лёгкость, безмятежность, свободу. Можно сказать, что после отмены указа Сакоку все, хоть сколько-то причастные к судьбе Инадзумы, ощутили нечто подобное. Но Кадзуха и не думал обманывать — он правда нашёл себя в странствиях, и пока не планировал останавливаться, став почти зависимым от новых впечатлений. На спину с силой опустилась тяжёлая рука, и Кадзуха вздрогнул, чуть не подскочив на месте, выдернутый из своих размышлений. Тишину деревни прорезал смех Бэйдоу, и бард с деланным недовольством повернулся к ней. — Хеей, что сказать, я правда рада, что ты остался с нами! — не давая ему времени на ворчание, громко протянула Бэйдоу, почти повисая на его плечах и отпивая ещё немного из своей бутылки. Губы Кадзухи невольно растянулись в улыбке, и он даже расхотел вырываться из неудобной хватки. Покачав головой на предложенное ему пиво, Кадзуха замаскировал смешком полные искренности слова: — Пока мы оба идём одними путями, я рад быть с вами, капитан. Бэйдоу крепче приобняла его, уже слегка навеселе бормоча что-то про завтрашнее отплытие и про то, что надо будет потом обязательно посидеть вот так же всей командой. Ничего особенного, но внезапное чувство принадлежности к этой команде отозвалось в груди приятным теплом. Кадзуха находился в своеобразном поиске, — вечным, быть может, — и он был на своём месте.