Теперь у них было время

      Цзян Чэн смотрел, как его племянник ругается на Вэй Ина, говорит ему не смеяться и стать серьезным, как он злится и обижается, пока Вэй Ин радостно хохочет, не глядя уворачиваясь от слабых попыток ударить.       Цзинь Лин не понимал. Он не знал страха и горечи войны, не знал отчаяния от крови на руках, не знал ужаса пыток и не знал боли ответственности. Он не знал, чего стоило Вэй Ину вот так радостно смеяться, улыбаться и любить, горячо, свободно, без оглядки. Он не знал, чего ему стоила защита близких и родных, не знал, как больно ему было улыбаться, истекая кровью, строить из себя всемогущего, получая град ударов. Он не видел, как тот кричит, воет в голос, как он смотрит мертвым взглядом, как он роняет тихо слезы на мокрые ладони, оттирая стены от крови. Он не видел, как он бьется в чужих объятиях, рвется помочь, защитить, спасти, не видел, как он ломается, медленно и с хрустом, так отчаянно тихо, до безумия больно. Он не видел, как он улыбается, пока на его груди плавится, сгорает кожа, как он смеется хрипло в пыточной, как он провоцирует, бьёт больно, наотмашь, чтобы добили, не мучали, просто убили уже. Он не знал, не видел, не понимал.       И они с Вэй Ином положили на алтарь почти все, что у них было, чтобы это было так. Он отдал всего себя на благо своего Клана, Ордена, положил душу ради защиты и воспитания племянника, единственного дорогого ему человека, а брат отдал даже свою жизнь, чтобы обеспечить детям безопасное небо и спокойные дни. На теле Ваньиня осталось столько шрамов, следов, наслаивающихся друг на друга, столько старых ран, которые ноют иногда почти до крика, столько отпечатков рук и воспоминаний, что иногда хочется снять с себя кожу. На уже мертвом теле Вэй Ина осталось не меньше следов, которые навеки перестали болеть, но теперь с новой силой всплыли его навязчивые идеи, иногда безумные настолько, что даже не было смешно. Эти идеи усилились за тринадцать лет в загробном мире, отчего у Цзян Чэна иногда болела душа за брата.       И они не жалели ни единой секунды, что прошли через это. Ни единого мгновения они не думали, что лучше бы повернули назад, но спаслись. Ни единой минуты они не потратили на размышления «а что, если бы.», потому что это невозможно. Невозможно не только из-за обращённого вспять времени, но и из-за того, что они бы не поступили иначе. Цзян Чэн не смог бы бросить маленького племянника, Вэй Ин не смог бы закрыть глаза на страдания безвинных стариков и детей.       Поэтому сейчас, столько лет спустя, он улыбается уголком губ, совсем незаметно, и идет ругать брата. Они обменяются понимающими взглядами и одновременно отвернутся друг от друга.       Для этого разговора еще будет время. Позже. Теперь у них есть время.