Ромашки

      Заставить себя за всю неделю первый раз пойти в душ; стоять сначала под ледяной водой, а потом резко переключить на кипяток, чтобы почувствовать, что жива; провести лезвием по бедру пару раз — увидеть капли крови на теле и хоть на секунду привести туманный разум в чувства; умыть лицо — чтобы доказать себе, что всё на самом деле реально; запустить руку в волосы и застыть, увидев половину из них на ладони, потому что голодаешь уже вторую неделю — обыденность для Саши.       Только обычно живот не скручивает так, что приходится выйти, сесть на ободранную плитку старой ванной и в голове странно прокручивать лишь одну мысль: «Я не хочу умирать».

***

      Трусова снова не хочет возвращаться в дом, который считала абсолютно чужим. Там не было ничего ей родного ли близкого. Даже своих родителей она привыкла назвать по именам. Наверное, они сейчас там пьют. Собственно, как и все последние десять лет.       Саше самой становилось смешно, от того, что она не помнит свою жизнь другой. До того, как начала приходить на эту одинокую лавочку вечерами, до того, как начала заниматься селфхармом, до того, как начала ненавидеть себя и своё существование. Так было словно всегда.       Холодный порывистый ветер всегда заставляет прийти в себя. Происходящее вокруг до сих пор кажется до боли реалистичным сном. Тем, что на самом деле происходить не должно. Будто вот-вот случится что-то такое плохое, что ты проснёшься и поймёшь, что на самом деле всех тех проблем нет. И не будет.       Июнь на улице, но это не отменяет того факта, что в десять вечера прохладно. Саша чувствует, как от потока воздуха её волосы щекотят собственное лицо. Это заставляет немного улыбнуться. Только такие мелочи помогают хоть на секунду вспомнить, что она жива. — Слушай... — раздаётся тихий голос рядом. От этого почему-то совсем не страшно. Саша не боится уже не маньяков, ни алкашей.       Она поворачивает голову в сторону. Молодой парень её возраста в забавном фиолетово-жёлтом свитере и широких штанах стоит, неловко замявшись. Кудрявый такой, глаза на свету фонаря то ли серые, то ли голубые. Вполне приличный, от того не выглядит как человек, который может разгуливать в такое время по старым разваленным районам. — Можно? — он кивнул на лавочку. Саша пожала плечами. Мол, ну хочешь — садись. — Прости, я смотрел на тебя минут пятнадцать. «Точно маньяк». — У тебя красивые волосы, — продолжил тот. Девушка вытерла рукавом джинсовки последние слезы и чуть улыбнулась этому парню. Не поверила.       Потом ещё пришла домой, было тихо, как всегда, на кухне горел свет, двери там не имелось, доносились какие-то звуки, но Саша в наушниках — не услышала, она забежала в ванную: грязную маленькую комнату, с обвалившийся, — когда-то голубой, теперь — почти чёрной плиткой, что была выложена ещё до её рождения, посмотрела в круглое зеркало напротив. Саша вспомнила, как в детстве включала такой горячий душ, что все стёкла запотевали, затем вставала и наблюдала, как собственное лицо медленно выступает из-за пара. Сначала очертание, а потом детали. Каждый раз она верила, что увидит красавицу, как будто за время душа превратилась в кого-то идеального и яркого. Но отражение всегда было одним и тем же.       Саша и сейчас почувствовала этот гадкий привкус разочарования, от осознания того, что перед ней всё то же некрасивое лицо. Если бы Трусова встала где-то посреди толпы других девушек, вероятно, ничего необычного в ней бы не нашли. Кроме цвета и длины её волос. «Неужели они и правда ему понравились?».

***

      Снова истерика. Девушка и не помнила, когда в последний раз не убегала из дома по вечерам, после того, как отец вольет в себя бутылку водки, а потом предложит матери. Им и дело не было до того, что дочь почти не ночует дома.       Снова пустая лавочка. Словно специально поставленная здесь для Саши. Столько лет одинокая с любовью принимает девушку в свою компанию. — Ты чего сидишь тут каждый день? — снова этот парень. Она ведь даже не узнала тогда, как его зовут. Просто ушла, не сказав ни слова. — Ты следишь за мной? — хрипло и совсем тихо, почти не слышно выдаёт та. — Прости, если напугал. Я живу в этом доме, — он обернулся и указал на хрущевку. — По вечерам гуляю, а тут ты всегда.. плачешь, — на последних словах тот опускает взгляд и мнет свои руки. — У тебя что-то случилось? — Не важно. Справлюсь, — отмахивается Саша, хотя по щекам ещё катятся слезы.       Последний горящий фонарь потухает. Становится совсем темно и девушка едва видит лицо юноши во мраке. — Я Марк, — протягивает руку. Трусова пару секунд думает, стоит ли знакомиться с ним, но воображение рисует картины из романтичных сериалов. Хочется представиться и коснуться его руки. Ещё ей хочется глупо рассмеяться с того, как тот картавит свое имя. — Саша, — его рука тёплая, в отличии от собственной. Кожа мягкая, нежная. Во тьме ярко светятся его глаза и улыбка. — Знаешь.. — начинает он, смотря пустым взглядом куда-то в даль, — если у тебя проблемы — это обязательно наладится. Я знаю, что мои слова звучат банально, но, всё будет хорошо, не стоит каждый день так убиваться, — Марк достаёт пачку мармелада из кармана, протягивает девушке. — Будешь? В ответ отрицательные мотания головой. Мысленно прикидывает, сколько там сахара и к чему это потом может привести. Легче отказаться. Хотя никто не даёт гарантию того, что она не упадёт в обморок от голодания, если не согласится сейчас.       Марк жуёт сладость медленно, смотря по сторонам. Он сидит расслабленно, Саша же — совсем зажато. — Спасибо, — тихо выдаёт та. Сама не понимает, за что благодарит. В темноте видно, как уголки его губ чуть приподнимаются. От лица Марка невозможно отвести взгляд. Его внешность другая, не такая, как у всех. И эти кудряшки, и глаза другие, и ресницы длинные, и губы тоненькие алые, и мимика интересная. — Что слушаешь? — вдруг выбивает из мыслей парень, кивая на наушники. Саша недолго думает, что ответить. Просто протягивает ему второй конец провода. Не дотягивает, поэтому приходится сесть почти вплотную друг к другу. Почему-то девушке кажется, что Марк не осудит её за музыкальный вкус.

***

— Я знаю, что не флорист, но.. — парень из за спины достаёт маленький букетик ромашек. Такой, который полностью помещается в ладонь. Цветов там, наверное, около тридцати штук, — надеюсь, тебе нравятся ромашки, — Марк скромно улыбается. При свете дня его лицо ещё красивее. — Марк, зачем? — с восхищением рассматривая цветы, Саша замечает, что они перевязаны милой белой ниточкой. — Хотел, чтобы ты улыбнулась, — честно признается тот и опускает глаза.       Трусова ещё несколько секунд продолжает рассматривать букет, и только после понимает, что ему удалось добиться её улыбки. — Спасибо, — уже увереннее.       Прогуляться днём было хорошей идеей. Когда слепит солнце — разговаривать хочется больше, чем когда умирает луна. И паре, когда-то незнакомцев совсем весело в компании друг друга.       В очередной раз, когда устали ходить — присели на траву клещей пособирать. Саша поспешила поправить задравшиеся рукава кофты, но не вышло. Марк успел заметить быстрее. Он ничего не сказал и пытался не подавать виду, что заметил, но его то ли жалость, то ли сочувствие идеально читалось в глазах. Улыбка на лице Трусовой тут же погасла. «Дура, дура, дура, дура! Ненавижу!» — У тебя забавные веснушки. Они тебе идут, — как-то совсем уверенно выпалил тот.       Саша так усердно замазывала эти глупые рыжие пятна на своём лице тональным кремом, а он всё равно заметил? Она лишь молча кивнула и поджала колени к себе, уткнувшись в них лбом. — Ничего страшного, Саш, — тихо выдавил тот из себя после недолгой паузы. Она ещё заметила, что Марк вроде хотел коснуться руки, но отдернул ладонь. «Правильно сделал».

***

      Её и в правду полюбили. И это была не глупая шутка одноклассника. Сашу полюбил Марк. Самый прекрасный парень, которого она встречала.       Ему действительно нравилась Трусова. И даже её веснушки. Он был готов любить её всю, начиная от рыжих волос, заканчивая шрамами на всём теле. От этого и не хотелось умирать.

***

— Хочешь, сходим на крышу? Этажей немного, но всё равно красиво, — с улыбкой спросил Марк на одной из прогулок. Саша с искоркой в глазах закивала — всегда хотела побывать на крыше, но одной ходить было страшно.       Когда начало темнеть — они поднялись на дом в девять этажей. Присели почти на край и наблюдали не самый красивый в их жизни, но закат. Солнце садилось медленно, словно не хотело, чтобы этот день заканчивался. И всё это время Саша чувствовала, как Марк не отводил от неё взгляд. — Почему ты так смотришь? — привычно для себя тихо спросила та. Он продолжал смотреть, и не отводя глаз сказал: — Ты красивая.       Саше хотелось упасть в пропасть прям с этой крыши, то ли от накатившего смущения, то ли от стыда. Она не красивая и сама это прекрасно знает и видит. Но неужели, ему действительно нравится? Ответ на свой же вопрос Трусова получает почти в эту же секунду: — Ты мне нравишься.       Саша продолжает смотреть на солнце, пытаясь понять, что это значит? Нравиться можно по разному. Почему Марк не уточняет, как именно она ему нравится? — Что это значит? — он протягивает ей свою руку, а Трусова не понимает, зачем. Касается легко, переплетая свои пальцы с Сашиными. — Что я хочу всегда быть рядом, — тихо отзывается Марк.       От этого признания сердце грозит растаять, раствориться. Не понятно, в этом мире или его объятиях, в которые Кондратюк тут же заключает девушку.       И всю ночь кажется, будто это он зажигает каждую звёздочку на небе для неё единственной.       Прохладно, но в его руках тепло. Саше хочется расплакаться от того, насколько она никчемная, а Марк тут говорит ей такие слова. Она никогда не подпускала так близко. А у него как-то получилось подобраться. — Я не спросил разрешения, — парень отстраняется, снова заглядывая девушке в глаза. В них чуть поблескивают слезы. — Можно я буду рядом? — Марк убирает соленые капли с лица одним движением. В ответ получает застенчивое: — Можно... И я тоже хочу быть рядом, — они расплываются в счастливой улбыке. Такой, от которой кружит голову.

***

      Сидя на ледяной ободранной плитке и вспоминаешь это — хочется обратно к Марку. Может уже наконец заставить себя жить нормально, хотя бы ради него? Если любит — терять будет больно. Саше не даёт покоя эта мысль.       И пусть у неё нет дома и родителей. Её дом там, где Марк и ромашки.