Счастье цвета солнца

Итэр испуганно оглянулся на дверь подсобки, из которой спешно выпрыгнул один из официантов, а за ним вальяжной походочкой прошествовал ещё какой-то мужчина. — Вы точно издеваетесь надо мной… — Прошептал Итэр, делая глоток воды. К слову, когда успел появится этот стакан? Юноша не заметил, чтобы кто-то подходил к столику. — Испугался? — Чайльд усмехнулся. — Но, скажу тебе, то местечко весьма подходящее для того, чтобы быстро снять напряжение. — А вы, видимо, знаток? К тому же, ещё и Казанова, — нарочито жёстко подстегнул Итэр. — Продолжишь в том же духе — поставлю два автоматом по своему предмету, — козырнул учитель. — Это несправедливо! — Возмутился парень. Бархатный смех мужчины пронёсся по залу, звеня сотней колокольчиков в ушах своего собеседника. Тарталья с неприкрытой нежностью наблюдал за каждым движением Итэра, в то время как тот боялся лишний раз пошевелиться. Недолгое молчание прервал подошедший официант, ставя на стол чашку кофе и стакан с коктейлем. Светло-бежевая жижа, переливаясь под искусственным светом, не внушала особого доверия, однако притягивала взгляд. Кусочек ананаса на краю бокала аппетитно поблескивал, маня к себе. — Я не буду, — с ходу буркнул Итэр, поняв, что дело пахнет керосином. — Хотя бы попробуй, — попросил Чайльд. Юноша выдохнул. От одного его глотка не случится же конец света, верно? По крайней мере, он на это надеялся. — А ты знал, что твои феремоны имеют ананасовый аромат? Итэр закашлялся, поперхнувшись. Почему учитель так внезапно об этом спросил? Парень попытался ответить, но всё продолжал тяжело хватать ртом воздух. Через мгновение Тарталья уже сидел рядом с Итэром, похлопывая по спине. Тело напряглось, все ощущения теперь сосредоточились в районе позвоночника. Застучало в висках. — Не знал, — он наконец отдышался, — спасибо, что сказали. «Чуть не помер…» — сквозь зубы процедил Итэр. — Что? — Преподаватель наклонился поближе. — Скажи это ещё раз. Голову дурманила внезапная близость. Чувствуя наступающую духоту, юноша оттянул ворот своей рубашки. Теперь дурно стало уже Тарталье. Перламутровая шея, пышущая жаром, взывала к себе. Он прошёлся языком по внутренней стороне своих клыков, хищно поглядывая на Итэра. Но совесть противно тянула низ живота, истошно зовя на помощь остатки здравого смысла. — Не надо, — только и смог ответить Чайльд, разочарованно поправляя рубашку юноши и отводя взгляд. Да, он хотел его, но не здесь и не так. Но Итэр отмахнулся от его слов, начиная расстегивать средние пуговицы. Становилось все жарче, а на глаза накатывала белая пелена. — Итэр, что с тобой? Итэр! Последним, что видел его затуманенный взгляд, стал взволнованный Чайльд, подзывающий к себе официанта. Утопив того в грязных ругательствах, мужчина осторожно подхватил Итэра на руки и поспешил к выходу из ресторана. В комнате было влажно. Одинокие снежинки стучали по панорамным окнам, но, не дождавшись ответа, таяли на прохладном стекле. Морозный ветер гнал серые тучи, и город все быстрее накрывала чёрная мгла. Под мерное тиканье часов Тарталья молча смотрел в стену, думая о своем, но больше всего — о прошлом. В голове мелькали фрагментарные воспоминания. Они путали мысли, рассыпались на тысячи осколков. Будучи студентом третьего курса, он влюбился в своего преподавателя по психологии. Статный, высокий, с благородным лицом он притягивал взгляд. Много ли надо молодому, наивному парню двадцати лет? Нет. И Чайльд понял это, когда стал терять терпение в ожидании их следующей встречи на лекции. Глупо улыбаясь и изредка поглядывая на объект своей симпатии, Тарталья забывал черкать в тетради целые фразы, предложения, слова. Но была одна загвоздка, не дающая ему покоя. Преподаватель был альфой. Да, парня не смущала даже их разность в возрасте — четырнадцать лет, не много и не мало с одной стороны, а с другой… Да какая разница, когда человек влюблён, о Архонт? Проблемы начались с самого начала. Не имея возможности излить душу кому-либо, ведь сама мысль о союзе двух альф была для общества просто нереальна. Молчание вылилось в нервозность, а нервозность — в душевные муки. И вот, однажды оставшись наедине в аудитории, Тарталья собрался с духом и, под предлогом просьбы о помощи в области психологии, пригласил преподавателя на ужин. Тот лишь натянуто улыбнулся и кивнул. Первый шаг был сделан. В тот вечер ужин прошёл неловко. Чайльд не знал, о чем можно поговорить со взрослым, опытным мужчиной. Однако преподаватель быстро пришёл на помощь, всячески перебирая темы прошлых лекций. Юноша и не заметил, как они перешли на личные, а затем и на очень личные темы. Тарталья опьянел от пары бокалов красного вина. Плохо перенося алкоголь, тот быстро раскрепостился и повеселел. Его настроение переживало американские горки: то поднималось, то резко падало. Под конец вечера он рухнул на плечо любимого человека и разрыдался. Напряжение, потерянность и ранимость, ранее ему несвойственная, хлестали Тарталью огненными кнутами. Места ударов горели синим пламнем, как ноющее сердце. Преподаватель успокаивающе постукивал парня по спине и плечам, приобнимая. Он не оттолкнул его, но и не торопился подпускать слишком близко. Ужин за ужином, рандеву за рандеву — время летело так, словно если бы песок пропускали через пальцы. Тарталья не хотел признавать, что эта рутина ему уже опостылела. Молодое тело требовало большего, приевшихся неловких объятий в переулке стало не хватать. Чайльд чувствовал, что и у его преподавателя терпение на исходе. Тот стал нервным, запуская руки всё дальше, но тут же их отдергивая. Парня чуть смешило, но и радовало данное положение вещей — возлюбленный не выражал протеста против того, что они оба являлись альфами. Шаг, который стоил Тарталье всех мостов позади себя, был сделан в четверг в двадцать часов сорок восемь минут. Шёл он на ту встречу с полной уверенностью, что готов ко всем последствиям, какими бы они ни были. Некоторые сомнения закрадывались в сознание, но он тут же гнал их прочь. Недосказанность изматывала его. — История повторяется… — прошептал он, глядя, как раскинулись блондинистые волосы по чистой, чуть ли не хрустящей от свежести, подушке. — Что же мне делать, Итэр… — Мужчина тяжело вздохнул, смотря на бушующий снегопад за окном.