Мондштадские оладушки с Инадзумской начинкой.

Открылась дверь. На пороге появилась фигура. Она была словно вытаченная из белого мрамора или даже льда. Фигура медлено подошла к столу. Почти всё было сделано. На гладкой поверхности красного дерева аккуратными стопками лежали документы, книги и даже насколько журналов. Рядом красовальсь карандаши, дорогие кисти, ручьки, чернильница и перо. Все было новое неразу не тронуто, кроме одного карандаша. На белом фоне словно светились золотые узоры. Это её любимый карандаш. Старый, потрёпаный, но любимый. Губы дрогнули в лёгкой улыбке. Взгляд перебежал по книжным полкам, перечитаным и выучиным, кажется на 100 раз. И скользнул на окно. С сакуры в медленном танце спадали листья, а в далеке краснел алый расвет. «Неужели мне придётся всё оставить». До переезда оставалось чуть-чуть, а кабинет был не собран. Вздохнув, девушка отправелась собирать книги. Она не любила спешить, но время медленно и неумолимо двигалась вперёд. За 2 часа всё было упаковано. На столе остались только карандаш, старый дневник и небольшая шкатулка — это самые дорогие для неё вещи. На пороге появились лакей с таким безразличным и холодным взглядом, что по спине побежали мурашки. -„Пора, госпожа, карета вас ждёт”- его холодный, дребезжащий голос раздался эхом в уже пустом кабинете. — „ Иду ” — тихий голос. Девушка положила карандаш, дневник и шкатулку в поясную сумку и пошла за лакеем. Карета стояла во дворе. Девушка с Крио глазом бога последний раз взглянула на своё имение — двухэтажный особняк смотрелся черным пятном, на который падала розовая тень сада сакур… Но всё это в прошлом! Сейчас я плыву на корабле в Мондштадт, а за моей спиной моя родина — Инадзума. В которую я скорее всего не вернусь уже никогда.......