Девушка без имени

Лечебница для душевнобольных — то же самое что и психушка лишь название поменяли и сделали вид, что не считают своих пациентов психами. А они здесь бывают самые разные. Кого-то насильно запирают, кто-то остаётся здесь добровольно, в надежде, что здесь правда помогут с их внутренними демонами, и конечно есть те, кто просто прячется. Она находилась здесь уже сотню лет. Каждый чёртов день она сидела на одном и том же месте с какой-то книгой в руках. Она целый день читала одну и ту же страницу и лишь на следующий день переворачивала её. Она не говорила, не слушала и не проявляла никакие человеческие эмоции. И его это заинтриговало. Элайджа Майклсон, первородный вампир, оказавшийся здесь благодаря его брату. Как сказал Никлаус: — Это ради твоего здоровья. Будто он что-то понимал в этом. Клаус убил намного больше, чем его братец, но при этом именно Элайджа сейчас был в здесь, в лечебнице для душевнобольных. Но вот у Майклсона не болела душа, и он всем сердцем желал находиться рядом со своей семьёй и принимать участие в защите своей племянницы. Но не став спорить, он согласился на предложение его семьи. Он мог выйти когда хотел, но Никлауса, конечно, предупредят об этом. Ребекка же сказала, что для него это возможность разобраться со собственными демонами. Будто он сам об этом не думал. Только вот он не хотел с ними бороться. Спустя не первую сотню лет он устал от этого, от борьбы. И сейчас он был здесь, заинтересованный некой девушкой. Он подошёл ближе, обходя старое пианино и ещё несколько столов. Но его уверенность сразу же исчезла, как только один из работников направился к нему. «Никлаус, конечно» Он бы никогда не оставил брата одного и видимо решил приставить пару вампиров. — Сэр, — уважительно, видимо уже слышал о его семье и о возможном гневе Клауса, обратился вампир. — она тоже вампир и я бы не советовал вам к ней приближаться. Она здесь не первый десяток лет. — У неё есть имя? — оглядев его с ног до головы, произнес первородный. — Нет. — ответ озадачил Элайджу. Каково это, не иметь имени? — Её все называют просто она. И обращаются на ты. — вампир выдохнул, поправляя свой бейджик. Брейден. Высокий, темнокожий вампир, немного напоминавший ему Марселя. Как и весь персонал, он быт одет в специальную одежду: светло-голубая кофта с длинными рукавами и такого же цвета штаны. — Она не говорит? — Майклсон вернулся к девушке. Она сидела, уткнувшись в книгу и не сводя свои стеклянно голубые глаза. Её каштановые волосы слегка падали на лицо. Казалось, это затрудняет чтение, но девушка ничего не делала с этим. — Нет. — Брейден мягко проговорил, направляя свой взгляд на другого пациента. Не решившись подойти, Элайджа вернулся к пианино. Его руки коснулись белых клавиш. Он не спеша передвигал их из-за чего получалась мелодия. Его взгляд наблюдал за девушкой. Он ожидал чего-нибудь, хоть малейшего движения. Но услышал лишь вздох. Она отложила книгу и направилась по коридору, с каждым шагом отдаляясь всё дальше и дальше.

***

Элайджа сидел в своей комнате. Конечно, Никлаус постарался и «выбил» своему брату «лучшую» комнату. Довольно большая кровать, на которой сейчас как раз и устроился вампир, небольшой письменный стол с креслом, шкаф и два окна, открывающиеся только ключом. Безусловно, у Майклсона была собственная ванная комната. Это было одним из пунктов их «уговора». Элайджа надевал носки, любезно положенные Ребеккой в его сумку. Он бесспорно хотел, как и всегда носить свой костюм, но это тоже стало пунктом уговора только уже со стороны Никлауса. Теперь вампир выглядел, как и другие пациенты: в обычно футболке и штанах. Элайджа ещё раз осмотрел комнату и отправился в столовую. Его ожидал завтрак. Майклсон предвкушал какой-нибудь пакетик крови. Может не человеческой, но хотя бы какого-нибудь животного. Вместо этого его встретила обычная каша со свежими фруктами и чашка лимонного чая. Его возмущённый взгляд заметил Брейден. Он мигом направился к его столу, держа что-то в руках. — Сэр, — он протянул письмо. — Мистер Майклсон просил вам передать. «Не удивительно» Быстро отдав его, он исчез, оставляя Элайджу в одиночестве. Он медленно открыл и прочитал небольшую записку. «Дорогой брат, уверен, что ты в недоумении, почему тебе приходится есть самую обычную еду. Так вот мы — вся твоя большая семья, которая трепетно заботится о тебе, решили, что тебе стоит воздержаться от крови. Разумеется, тебе будет выдаваться кровь, но в не самых больших дозах.

С любовью,

твоя любимая семья»

Ещё раз пробежав глазами по тексту, Майклсон скомкал бумаг и положил в карман. Он ещё раз осмотрел завтрак и отодвинув тарелку, притянул чашку с чаем. Конечно, он бы предпочёл пить свежесваренный кофе, а то и лучше — чью-нибудь кровь, но сейчас приходилось довольствоваться малым. От размышлений его отвлекла девушка, только что вошедшая в кафетерий. Она присела за столик около окна и к ней тут же подбежала белокурая девушка с подносом в руках. Её завтрак был таким же, но вот только она, в отличии от первородного, уже привыкла к этому. И ей даже нравилось это. Что может быть чудеснее овсянки со свежими фруктами? Только чаша лимонного чая. Она смотрит в окно, словно выискивает кого-то, но на улице никого, лишь парк, безлюдный, как и всегда в это время дня. Майклсон ещё пару минут наблюдает за ней и вскоре, оставляя поднос с едой и забирая лишь чашку, направляется к ней. — Сейчас лучшее время для прогулки. — медленно начинает Элайджа. — Ближе к обеду обещали дождь и ветер. И как будто по волшебству в их поле зрения появляются тучки. Темные облака неспешна плывут, скапливаясь в небольшие группки. Майклсон усмехается своему предсказательному «дару». Он продолжает попивать чай, что уже остыл. — Не хотите прогуляться? — резко даже для самого первородного, произносит Элайджа.

***

Они шли по тропинке, ведущей к небольшой поляне. За время, проведённое здесь Майклсон узнал, что девушка без имени проводила своё время не только за столом с книжкой, но и там. И он часто гадал, что её здесь привлекает? Фонтан? Или может быть здесь было удобно сидеть на лавках, наслаждаясь солнечным тёплом? Или может, потому что здесь редко кто-то бывал? Может быть когда-нибудь он спросит у неё и возможно когда-нибудь она ответит. Они подошли к фонтану. Элайджа легко коснулся холодной воды. Он и сам не знал зачем это сделал, но так он явно привлёк девушку. Она проделала тоже самое — дотронулась пальчиками до медленных потоков воды. Это заставило Майклсона улыбнуться. Хоть она не говорила, но её молчание придавало Элайдже какой-то смысл в нахождении здесь. Элайджа рассказывал очередную историю, когда они достигли конца парка. Периодически он пояснял вещи, которые, по его мнению, она не понимала. Разумеется, жизнь в сто лет — это не мало, но по сравнению с жизнью первородного вампира это лишь десятая часть от всего целого. Так Элайджа и провёл пару дней. Каждое утро он встречал её в кафетерии. Они гуляли по парку, встречая других пациентов и возвращались обратно. Даже в дождь им удавалось уговорить, или как сказал бы сам Элайджа — принудить, персонал выпустить их. Иногда он наблюдал, как она читала, а по вечерам специально для неё играл на пианино. Сегодня же день должен был быть интереснее. Майклсон предупредил Брейден, что собирается выйти на прогулку по городу вместе с девушкой и не собирается слушать ни его протестов, ни протестов его брата. За эту неделю ему стало лучше. Разум словно прояснился, жажда уменьшилась до привычной, а настроение улучшилось. День в Харперс-Ферри был прекрасен. Солнце светило, согревая своим теплом. Им предстояло дойти до ярмарки. Деревянные домики с красочными гирляндами встречали каждого желающего. По улицам кружил аромат корицы и апельсина. Майклсон остановился у одного из прилавков, рассматривая самую разную выпечку. Через пару секунд он вернулся с двумя потрясающе пахнущими апельсиновыми булочками. Элайджа протянул одну из них его спутнице. И вскоре его одарили самой прекрасной улыбкой. — Харперс-Ферри изумителен именно осенью. Многие приезжают сюда, чтобы посетить Мэриленд Хайтс Трейлхед. — мягко проговорил Элайджа. Она, как и всегда молчала, но Майклсона это больше не смущало. Ему льстило знать, что его слушают и даже интересуются им. Они дошли до музея восковых фигур Джона Брауна и присели на лавку. Уже было позднее время и можно было увидеть закат. На небе появились оранжевые и красные цвета, невольно на поминающие Элайдже картину его брата. Никлаус любил рисовать, так он выражал свои эмоции или мысли. Хотя Майклсон старший не сильно разбирался в этом, но всё равно ценил работу младшего. «К сожалению не всем дано создавать искусство.» От своих мыслей его отвлекло легкое дерганье его руки. Она слегка сжала её, всматриваясь в лицо первородного. Недоумение появилось на его лице — он выгнул бровь. В ответ Элайдже лишь указали на часы. Уже поздно. — Пора возвращаться. — скорее для себя проговорил вампир.

***

Они сидели на лавочке у пианино. Элайджа, довольно успешно, обучал девушку играть. Она так же, как и он нажимала на клавиши, но более медленно. Из-за этого звуки выходили не спеша, складываясь в корявую мелодию. — И ещё раз. — заинтересовано, произносит Майклсон, и они оба нажимают на пластинки, повторяя ту же композицию. Получается уже лучше. — Мистер Майклсон, — блондинка, которую Элайджа уже видел в кафетерии, отвлекла их. — Девушке уже пора. — она глянула на неё, но вскоре перевела взгляд на первородного и мило улыбнулась. — До завтра. — мягко произносит Майклсон, провожая их взглядом. К сожалению, тогда Элайджа даже не подозревал, что это было его последнее прощание с ней. Около полуночи он услышит оглушительный крик, но не обратит на это никакое внимания, ссылаясь на то, что он находится в лечебнице для душевно больных. Но завтра он узнает, что она, девушка без имени, сняв кольцо с лазуритом, сгорела от солнечного света. С утра он встретится с опечаленным Брейдоном, который отдаст ему то самое кольцо с гравюрой на внутренней стороне. Фиби. Так девушка без имени, обрела его, но потеряла жизнь.