Nothing Like the Sun

Война шла плохо. Гермиона могла бы признать это в тишине собственной головы, но никогда не сказала бы об этом Гарри. Партизанская война велась на лесных полянах и складах у пристаней между небольшими группами одетых в черное волшебников. Некоторые из них противостояли бывшим друзьям и отдалившимся родственникам, подняв волшебные палочки. Некоторые так никогда и не узнали ни имен, ни лиц друг друга. Даже Гермиона не знала имен тех, с кем сражалась плечом к плечу. Так было безопаснее. По крайней мере, так сказал Дамблдор. Она устала. Она так или иначе сражалась с Волдемортом последние десять лет, последние семь из которых — в этой полуоткрытой войне. Она знала, что скоро всё должно закончиться. Для нее, если не для Ордена Феникса. Хотя, судя по тому, как шли последние месяцы, у нее было предчувствие, что конец ни для кого не будет приятным. Она опустилась на табурет у барной стойки и заказала водку с тоником. Она не планировала сегодня пить, обещала себе, что не будет, но паб выглядел таким теплым и манящим, что она ничего не могла с собой поделать. Водка с тоником была приятной и легкой. Вообще-то она не любила пить. Пока она ждала, то задумчиво крутила обручальное кольцо на левой руке. Прошло три месяца с тех пор, как Рон исчез, и она начала терять надежду. Надежду на то, что он жив. В последнее время, слишком часто для собственного утешения, она ловила себя на мысли: пусть лучше он будет мертв, лишь бы это произошло быстро и безболезненно. Она не могла признаться себе в причинах, по которым боялась увидеть его снова. Она делала то, что было необходимо для его безопасности. Проблема была в том, что он знал... Он знал, в какую бездну она погрузилась, и она не была уверена, что он поверит, будто всё это было ради него. Она не была уверена, что сама в это верит. В любом случае, об этом не стоило думать. Она быстро допила свой напиток и поняла, что одного будет недостаточно. Поймав взгляд бармена, она постучала по стакану. Тот подмигнул, улыбнулся и поставил перед ней новую порцию. — Предоставлено блондином в конце стойки. Она огляделась, но не увидела никого знакомого. По телу пробежала дрожь — что-то незнакомое внизу живота. Она была в магловском Лондоне, пила, чтобы забыть о своем, скорее всего, мертвом женихе, а незнакомцы покупали ей выпивку. Она могла бы рассмеяться над абсурдностью ситуации. Разве они не знали, что идет война? Но, конечно же, они не знали. И частью ее работы было сделать так, чтобы они никогда не узнали. Она легко перемещалась между двумя мирами. Еще одна причина секретности их деятельности — попытка опередить Пожирателей Смерти и защитить маглов. Это было похоже на войну на два фронта: ни одна ведьма или волшебник не могли рассчитывать на помощь магловского мира, если бы их разоблачили. Она покачала головой, отгоняя мрачные мысли, и неопределенно улыбнулась в указанном барменом направлении, подняв стакан в знак приветствия. Кто-то скользнул на соседнее сиденье. Она гадала, что это за незнакомец и что произойдет дальше. Она повернулась, но лицо «незнакомца» оказалось слишком знакомым. После последних трех месяцев она была уверена, что будет видеть его в своих кошмарах еще долгие годы. — Пьешь в одиночестве, Грейнджер? Его голос был мягким, но легко перекрывал шум переполненного паба. — Малфой, — она вложила в это слово как можно больше яда. В глубине души она задавалась вопросом, не слишком ли старается. Она отбросила эту мысль: сейчас ей было не до самоанализа. Он протянул руку и провел большим пальцем по ее левой кисти, коснувшись кольца. — Он мертв. Она задохнулась и закрыла глаза, охваченная тошнотой. Хватка Малфоя на ее руке стала крепче, напоминая, что она не одна и не в безопасности. Глубоко вздохнув, она поборола слезы и открыла глаза, глядя ему в лицо. Он встретил ее взор непоколебимым взглядом, его железно-серые глаза лишь слегка смягчились. — Он умер достойно, Грейнджер. И без мучений. Я лично в этом убедился. — Убийца, — прошипела она и попыталась вырвать руку, но он был сильнее. — Это было самоубийство. Я предложил ему быструю, чистую смерть вместо пыток, которые мой отец и Темный Лорд планировали для него. Его голос был холодным, бесстрастным. Если бы она не смотрела на него, то подумала бы, что ему совершенно всё равно. Но его лицо выглядело болезненным. Она отвернулась. Он был врагом. Она ненавидела его и желала ему смерти прямо сейчас. В уме она прокручивала Непростительные заклятия, думая, что они идеально подходят для его непростительных поступков. Сделав глоток, чтобы выиграть время, она спросила: — Почему я должна тебе верить? — Гермиона, — его голос щелкнул, как хлыст. Он никогда не называл ее так. Никогда. — Зачем мне лгать? — Это то, чем ты занимаешься всю жизнь, Малфой. Вся твоя жизнь — ложь. Он склонил голову. — Туше. Однако это именно то, чего ты хотела, не так ли? Она изо всех сил пыталась вырваться. — Я хочу вернуть своего жениха, ублюдок! Он проигнорировал ее гнев и продолжил: — По крайней мере, теперь ты знаешь. Он умер без боли. Он не выдал никакой информации. Небольшой акцент на слове «он» напомнил ей, кто именно передавал информацию Пожирателям. Но она проигнорировала это. Она делала то, что должна была. Она не могла представить, что всё закончится именно так. Просто отказывалась это представлять. — Он защищал тебя и свою семью, — продолжал Драко, и его губы скривились. — Его последние слова были для тебя: «Скажи ей, что я люблю ее». Она тяжело сглотнула. — Что ты ответил ему, Драко? Его взгляд стал отсутствующим, голос — горьким. — А что я должен был сказать? «Конечно, старый приятель. Передать ей это, пока я буду ее трахать?» Он перехватил ее кулак, когда она попыталась ударить его. — Грейнджер, пожалуйста. Не будь утомительной. Она дрожала от ярости — его спокойное равнодушие бесило. Он держал обе ее руки, она не могла дотянуться до палочки. — Так-то лучше, — прошептал он. От его теплого дыхания по спине побежали мурашки. Она быстро оглядела паб, но никто не обращал на них внимания. — Боже, я ненавижу тебя, Малфой. — Я знаю, — последовала мимолетная улыбка. — Чувство взаимно. Он слегка прикусил мочку ее уха и слизнул след языком. — Пойдем. Он бросил несколько купюр на стойку и вывел ее в ночь. — Это небезопасно… — начала она, но он прервал ее. Его губы были твердыми и горячими. Она обвила руками его плечи, запуская пальцы в шелковистые светлые волосы. Когда он оторвался от ее рта, она протестующе всхлипнула. Его губы скользнули вдоль челюсти и вниз по шее. — Не… безопасно… — повторила она, теряя нить мысли. Он отстранился и ухмыльнулся. В такие моменты она почти верила, что он может ей нравиться. — За углом, — сказал он и завел ее в переулок рядом с пабом. Он пробормотал заклинание, и она одобрительно кивнула. Любой случайный свидетель увидел бы лишь парочку, охваченную страстью, — зрелище неловкое, но лица не разобрать. Он прижал ее спиной к кирпичной стене. Она позволила ему это, чувствуя прилив жара между бедрами. Его руки уже были под ее джемпером, сжимая грудь. Большие пальцы скользнули по твердым соскам, и она застонала, выгибаясь навстречу. — Сейчас, — потребовала она. Они не обменивались словами любви. Он скользнул руками по ее ягодицам, она обвила ногами его бедра, одной рукой расстегивая пуговицы на его джинсах. Другой рукой она крепко вцепилась в его плечо. — Без белья, Грейнджер? — поддразнил он, касаясь ее своим членом. Она обхватила его лицо, провела пальцем по скуле и потянула его на себя. — Давай, Малфой. Он хмыкнул и вошел в нее, помедлив ровно столько, чтобы она успела пробормотать противозачаточное заклинание. А затем время для них исчезло. Она впитывала всё: запах его волос, колкую щетину на шее, жар дыхания и, самое главное, резкие толчки внутри. В ее голове вспыхивали обрывки воспоминаний… Первая встреча с Роном в Хогвартс-экспрессе — его рыжие волосы светятся на солнце. Первый поцелуй с Роном на пятом курсе под омелой — поспешный, почти целомудренный, но искренний. Первая близость после месяцев неловких заигрываний. Его шепот на ухо: «Я люблю тебя, Гермиона». Эти слова пустили корни в ее сердце. Последний раз, когда они занимались любовью. Спор о детях. Он хотел семью прямо сейчас, хотел воссоздать счастье своего детства. Она не могла представить детей в мире, где правит Волдеморт. Она почувствовала, как напряжение внутри скручивается в тугую спираль. Драко сбился с ритма и кончил. Его рука скользнула между ними, лаская ее, пока она не начала дрожать. Он накрыл ее рот своим, поглощая стон удовольствия, когда мир взорвался миллионом осколков света. — Боже… — выдохнул он, разрывая поцелуй. Его волосы отливали серебром в лунном свете — так непохоже на огненную медь Рона. Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи. — Малфой… — Тш-ш, — он поднял лицо и снова нежно поцеловал ее. Ей хотелось утонуть в этом ощущении. Она вглядывалась в него. Его глаза блестели в полумраке, выражая какую-то неопределимую эмоцию. — Почему? — она спрашивала это каждый раз, и каждый раз он отказывался отвечать. Он поцеловал ее и аппарировал, оставив ее взлохмаченной, опустошенной и так и не получившей ответа. Всё началось в ночь после ссоры с Роном. Малфой появился в ее комнате — грязный, в лохмотьях. Он оседлал ее, зажав рот ладонью. — Ни слова, Грейнджер. — Его голос был грубым. Впервые она по-настоящему его испугалась. — Они забрали Уизли. Он в поместье. Она забилась под ним, пытаясь укусить его за руку. — Я всегда знал, что тебе нравится пожестче, — пробормотал он. Он исчез так же внезапно, как и появился. Звонок Гарри подтвердил: Рон в руках врага. Чего она не сказала Гарри, так это того, откуда узнала новости. Квартира, которую они делили с Роном, была защищена, но Гермиона была достаточно умна, чтобы изменить заклинания. Она отчаянно нуждалась в новостях и оставила лазейку для Малфоя. Она задавалась вопросом: чего он хочет и спасет ли это ее жениха? Через три дня он вернулся. Безупречный, в дорогой мантии. — Уизли молчит, Грейнджер. Если я не дам им информацию, они убьют его. — Почему тебя это заботит? — Меня? Ничуть, — он небрежно пожал плечами, но его присутствие говорило об обратном. — Но я подумал, что тебя это может волновать. Ты ведь влюблена в него, не так ли? — Что ты знаешь о любви, Малфой? Он притянул ее к себе за запястье. — Достаточно, чтобы знать: я могу заставить тебя забыть о нем, если захочу. Он схватил ее за подбородок, а затем резко оттолкнул. — Но я не хочу. Она видела, что его тело лжет. Отчаяние придало ей смелости. — Лжец. Он улыбнулся — лукаво и знающе. Одной рукой он обхватил ее талию, другой зарылся в волосы. Его поцелуй был легким, как разряд электричества. — Скажи мне что-нибудь, что я смогу использовать, Грейнджер, и я сделаю так, что это окупится. Ее мысли лихорадочно работали: ложь, фальшивые планы — что угодно, лишь бы спасти Рона. Его губы скользнули по ее шее. Она откинула голову, хныча. Его рука ласкала ее бедро, поднимаясь всё выше. — Боже… — сорвалось у нее. Она пыталась сосредоточиться, пока его пальцы дразнили ее. Она представляла лицо Рона. Что угодно ради него. — Люпин… — выдохнула она. — Люпин покинул Англию. Он в Македонии, выслеживает Блэка. Путешествует один на магловском транспорте. Это была ее первая ложь. Драко поцеловал ее, его язык был требовательным. Она кончила прямо на его руку. Он позволил ей упасть на кровать и облизнул пальцы. — Интересно, — протянул он и исчез. Так всё и началось. Рон был мертв. Она не могла осознать эти слова. Привалившись к стене, она повторяла их, пока они не превратились в шум. Рон мертв. Малфой солгал. Он должен был солгать! Хотя… он не лгал ей все эти три месяца. Это она лгала — Гарри, Ордену, самой себе. Она была той, кто нарушил обеты. Она достала фляжку. Резкий вкус дешевой водки обжег горло, вызвав слезы, но не смог стереть вкус поцелуев Малфоя. Большинство авроров носили фляги в дань уважения Грюму, наполняя их зельями или водой. У Гермионы там была водка. Вкус к ней появился после визитов Драко. Через две ночи после их второй встречи он перехватил ее по дороге из магазина. — У тебя вечеринка, Грейнджер? — спросил он, глядя на пакет в ее руках. Она не знала, как объяснить, что пьет до тошноты, чтобы забыть его прикосновения. Алкоголь давал чудесное онемение. Он поцеловал ее, взял сумку и обнял за талию. Для прохожих они были идеальной парой. Для Гермионы это было издевательством над ее жизнью. Дома он последовал за ней. — У меня есть новости о твоем женихе. Волшебные слова. Она впустила его, уже зная, что он снова прикоснется к ней. Дрожь внизу живота была вызвана не только страхом. — Уизли под моим присмотром. Он всё еще молчит. Поразительная стойкость к боли. Она вздрогнула. — Почему вы не используете Веритасерум? — Мы используем его, — ответил он, проводя пальцем по ее щеке. — Но позже. Мои соратники просто любят причинять боль. Им плевать на правду, им нравится процесс. Его руки скользнули под ее юбку. Она подумала, что джинсы дали бы ей время передумать, но юбка была удобным оправданием. «Всё произошло слишком быстро», — сказала бы она, если бы когда-нибудь решилась рассказать об этом. — Скажи мне то, что я смогу использовать, — прошептал он, целуя ее шею. Она задохнулась. Ее руки скользнули по его спине. Она уже не просто подчинялась — она хотела этого. Она даст ему то, что он просит, но на своих условиях. — После, — отрезала она. Она запрыгнула на стойку, обхватив его ногами. Неуклюжими пальцами расстегнула его брюки. Он пробормотал заклинание и вошел в нее. Она закрыла глаза и пыталась представить Рона. Но Рон был нежным, от него пахло лакрицей. Малфой был грубым и молчаливым. Когда она кончила, мир взорвался. Они сидели в тишине. Она не хотела думать о том, что придется отмывать стойку отбеливателем. Она хотела просто закрыть глаза и притвориться… Но Драко не позволил. — Грейнджер, — позвал он. Его голос утратил резкость. Она прикусила его челюсть с золотистой щетиной. — Миллисент Булстроуд — двойной агент. Она знала, что Миллисент — шпион Волдеморта. Теперь угроза будет устранена. Малфой рассмеялся. — О, это прекрасно! Просто великолепно! Он снова поцеловал ее, смеясь. Он был слишком похож на Рона в этот миг. Она оттолкнула его. — Это не смешно! Просто… позаботься о Роне. — Я позабочусь, — он взял полотенце. — А теперь давай я тебя отмою. Он был нежен. Он снова довел ее до пика, и она дрожала, когда он уходил. Она достала водку, сползла на пол и разрыдалась. Так прошли недели. Секс становился всё более грубым и публичным, она выдавала ему порции выверенной дезинформации. Она начала пить по утрам, чтобы пережить день. Гарри волновался, миссис Уизли звала в Нору, но Гермиона не могла смотреть им в глаза. Еда, которую передавала мама Рона, застревала в горле. Теперь всё закончилось. Рон мертв. Игра окончена. Гермиона брела домой, планируя месть. Она отказалась от Авады — слишком много вопросов. Гарри не одобрил бы. Она думала, что Гарри слишком мягок. У него не было той жгучей ненависти, что выжигала ее изнутри. Ей снились кошмары. Рон-рыцарь, которого она убивает собственным мечом. Она просыпалась в слезах. Два дня прошли в тумане алкоголя. Драко аппарировал в ее квартиру через три ночи после паба. Его лицо было маской, но морщины у глаз выдавали усталость. Она потянула его на кровать. Он вошел в нее с яростной энергией. В лунном свете его бледная красота казалась серебряной и холодной. Когда он кончил и рухнул на нее, она потянулась к ночному столику. Ее пальцы сжали тяжелую хрустальную вазу Уотерфорд — подарок на помолвку. Она ударила его по голове. Дважды. Он потерял сознание. Она соскользнула с кровати, сжимая палочку. — Петрификус Тоталус! Его тело одеревенело. Она позвонила Гарри. — Это я. Тебе нужно немедленно прийти. У меня есть для тебя подарок. Гарри и Ремус прибыли быстро. В спальне воцарилась тишина. Гарри смотрел на грязную постель, раздетого Малфоя и окровавленную вазу. — Он… он сделал это с тобой? — Нет, — выдохнула она. — Это я… мы… Люпин прервал ее: — Нужно увести его в безопасное место. Они аппарировали в Хогсмид, в дом Ремуса. Малфоя заперли в подвале за стальной дверью. Гарри налил Гермионе кофе. — Что происходит? — Он отвечал за Рона, — сказала она. — Он приходил ко мне. Я давала ему дезинформацию, надеясь спасти Рона. — Ты спала с ним, Гермиона? — голос Гарри был ровным. Она вздрогнула. — Да. Я думала, это поможет Рону выжить. Люпин вошел в комнату: — Малфой в сознании. Мы дали ему Веритасерум. Гермиона похолодела. Сейчас он расскажет им всё. Всё, что они делали эти три месяца. У мужчин странные представления о чести, они не поймут ее мотивов. Через полчаса Гарри вышел, выглядя потрясенным. — Иди поговори с ним. Малфой уже надевал ботинки. — Что происходит? — спросила она. — Я ухожу, Грейнджер. Я рассказал им всё. Если они не победят Волдеморта после моих данных, они не заслуживают победы. Хотя… — он ухмыльнулся, — я не думаю, что кто-то в этой войне «заслуживает» победы. — Тебя просто отпускают?! А Рон? Почему ты не в Азкабане? Он схватил ее за плечи. — Послушай меня. Уизли умер героем. Чистой смертью. Я не лгу, на мне сыворотка Снейпа. — Но почему? Почему всё это? Его плечи поникли. Он выглядел изможденным. — У тебя есть ко мне чувства, Драко? — выпалила она. Он рассмеялся. Громко, до хрипоты. — Дело никогда не было в тебе, Грейнджер. И не в Поттере. Люди зовут меня самовлюбленным — и они правы. Речь шла о том, чтобы сбежать от моих безумных родителей. Ты просто оказалась интереснее, чем я думал. И в постели ты чудо, к тому же. Лицо Гермионы вспыхнуло. Она была готова к такому ответу. — Это был изящный план, — продолжал он, упиваясь своей хитростью под действием сыворотки. — Контролировать Уизли через тебя, а тебя — через него. И какой удар по отцу: его драгоценный сын трахает грязнокровку! Я поимел и Волдеморта, и Поттера. И этот тупица Поттер отпускает меня. Он провел рукой по ее щеке. Она замерла. — У меня есть искушение позвать тебя с собой. В Америку. Твое маглолюбское прошлое там пригодится. Она открыла рот от шока. — Но ты опять приложилась к фляжке, — сморщился он. — Сгоришь быстро. Впрочем, мы бы всё равно поубивали друг друга. Ты меня ненавидишь, я тебя презираю. Это никогда не сработает. На мгновение она задумалась: «А что, если?..» — но тут же отогнала эту мысль. Он был прав. — Малфой… — она коснулась его щеки. — Грейнджер, — он нежно поцеловал ее. — Это было… любопытно. Он уже был у двери. — Я ненавижу тебя, — сказала она, но в ее голосе почти не осталось яда. Его ухмылка была прежней — шаловливой и наглой. — Я знаю. На мгновение он стал серьезным. — Мне жаль Уизли. И он исчез.