Найдёныш

Деревня, затерянная среди скал, жила только рыбной ловлей. Местные рыбаки уходили на промысел на трое-четверо суток, оставляя семьи пасти коз — единственную живность, что могла найти себе вдоволь корма среди камней, где хорошо приживались только мхи да редкие кустарники с блеклыми листьями. Зимой дни напролёт женщины пряли из козьей шерсти плотную пряжу и вязали, тем самым позволяя деревне пережить времена, когда разгулявшиеся морские волны не давали лодчонкам отойти от причалов. Как-то раз, в день осенний и пасмурный, снаряжая лодку, один из рыбаков, Верманд, обнаружил среди сетей ребёнка. Откуда тут мог взяться младенец, как сумел пережить холодную ночь, — кто бы мог ответить на эти вопросы? Но у того рыбака было доброе сердце, а его единственная дочь, Фрита, погибла ещё в конце весны, когда по деревне прокатилась чудовищная и таинственная болезнь. — Я оставлю мальчонку, — заявил он друзьям. — Пусть жена утешится с ним. Будет мне вместо сына. Назову его Бенедиктом. Никто не стал перечить, напротив, расценили обретённое дитя как знак исключительной доброты морских богов. А, как известно, моряки были народом суеверным. Да и как тут не стать суеверным, ведь кроме божественной милости, в руках океана им на утлых судёнышках не на что было надеяться. Отплывая от причала, рыбаки предвкушали хороший улов: небо было ясным, ветер дул попутный, и никто не предположил бы, что море может оказаться к ним неблагосклонным. Отойдя от родного берега на дневной переход, рыбаки раскинули первые сети и медленно двинулись вперёд, протягивая их по дну. Сияющее на волнах солнце вскоре померкло — с запада пришёл облачный фронт, но и в нём не видели моряки ничего зловещего, даже обрадовались, что яркий свет более не слепит глаза. Когда солнце начало склоняться к закату, оно пробилось среди туч. Морские воды были спокойны, так спокойны, как прежде и не бывало. И только на севере облака словно сгустились, зависли, образовав невиданный прежде в этих местах горный хребет. Именно там, в той стороне, и был родной берег. Там ждала рыбаков деревня. Но те, увлечённые нехитрым своим промыслом, не обращали внимания на оставшееся позади. Сети наполнялись, и каждый из просоленных ветром мужчин в глубине души ликовал, что получится отвезти на городской рынок побольше рыбы, а значит, и жёны порадуются, когда они вернутся домой с припасами. *** Над деревней действительно сгустились тучи. Собиралась гроза, непростая — чудовищной силы, и женщины с волнением всматривались в океанские волны. Те будто бы оставались спокойными, обещая, что ушедшие в море супруги не окажутся во власти шторма. Подобных погод даже самые древние старухи не видали прежде. Собравшись у колодца, женщины переговаривались, поглядывая на набирающие темноту облака. — Словно колдовство, — заметила супруга деревенского старосты, Идис. Рядом с ней угрюмо молчала её мать, Дэгрун. Все знали её злобную натуру, но сегодня она отчего-то была тише обычного. — Не придумывай, — заметила, поставив ведро с водой, светловолосая жена лучшего рыболова деревни, Сиф. — Главное, чтобы мужья наши были в порядке. — Духи хотят крови испить, — проворчала вдруг старуха Дэгрун. — И вам то известно. — Ничего подобного, — поёжились другие женщины. — Лучше пойдём по домам, пока не начался ливень. Расходились они медленно, и только Дэгрун и Идис остались стоять недвижимыми. Были они неуловимо похожи, и каждому становилось понятно, что они задумали недоброе дело. *** — Как бы не пришёл к утру шторм, — бросил озабоченный взгляд на север лучший рыбак деревни, Ананд. — Может, да только идти ему навстречу глупо, — заметил другой, Визэр. — И в ночи избежать его будет нелегко. А нам ещё требуется податься в город. — Переждём на острове, — предложил Верманд. — Нельзя потерять такой улов. Лодки были полны рыбы, как никогда прежде. *** Разразившаяся гроза была столь страшна и сильна, что едва не сносила крыши с ветхих домишек. Сутки прошли, а она всё бушевала. Женщины дружно молились за своих мужей, не зная, что те уже в безопасности, укрылись в гроте на скальном острове, который издавна использовали для этих целей. Страх расползался по деревне, страх и холод, потому что вместе с грозой пришёл леденящий ветер, проникавший в любые щели. Плакали дети, дрожали покинутые жёны, и только один ребёнок во всём селении смеялся — тот самый, что был найден в сетях. Казалось, ненастье было ему по вкусу. Едва слышался гром, как он хохотал громче, а когда сильные порывы ветра били в ставни, норовили разобрать крышу, он гукал и лепетал что-то, восторженно протягивая ручки. Укачивая его на коленях, Нанна вздыхала и шептала слова молитвы. Мальчонка нравился ей, но, с другой стороны, она не могла избавиться от чувства, будто он следит за ней слишком внимательно, понимает её речи, как не может грудной младенец, и смеётся так, точно издевается над её тревогой и печалью. Может, это от страха у неё мутилось в голове — никогда раньше не видела она таких чудовищных вспышек молнии, никогда не слышала такого раскалывающего небо грома, тут было чего бояться. А возможно, она никак не могла простить себе, что потеряла Фриту, и потому сердце её было неспокойно. Вскоре уже вместо молитвы она начала причитать: — Угомонись, помолчи, пока никто не услышал. Угомонись, прошу тебя, малыш. Но мальчонка заливался смехом и вовсе не собирался пугаться грозы, как положено человеческим детям. Когда в дверь постучали, бедная Нанна чуть было не решила, что это злые духи пришли забрать младенца. Дрожа всем телом, удерживая мальчика в руках, она всё же подошла к двери. Набравшись смелости, отворила… и оказалось, что на пороге стоит Идис, промокшая насквозь. — Мать говорит мне, мужья не вернутся, пока кровью бестии не окропим мы побережье! — заявила она с порога. Взгляд её был безумным. — О чём ты? — прижав крепче младенца, захохотавшего пуще прежнего, спросила Нанна. — Твой муженёк нашёл в сетях того, кому не место среди людей. Отдай его нам, мы выполним ритуал, тогда мужья вернутся, — Идис протянула руки к младенцу, но Нанна повернулась к ней спиной. — Это всего лишь ребёнок, — сказала она, но в голосе её не было уверенности. Мальчишка же не присмирел даже после этого. Идис хмыкнула и качнула головой. — Сама явишься к нам, когда поймёшь, что мы правы. Или, может, Верманд надоел тебе, что решила — пусть себе тонет? Так пожалей других! Гроза гремела всё сильнее, ненастью, казалось, не было конца. *** Когда и на следующий день гроза не унялась, Нанна вспомнила слова Идис. Когда Фрита была ещё несмышлёным младенцем, она регулярно просила есть, плакала и пачкала пелёнки. А мальчишка словно и не нуждался ни в чём. Только пил козье молоко, ни разу не промочив одеяльца, в котором его и принёс Верманд. И если в первый день Нанна не трогала его, потому что не хотела разбудить и потревожить настрадавшегося малыша, то во время грозы ей было отчего-то страшно его пеленать. А уж после визита Идис она и вовсе опустила его в старую колыбель Фриты и старалась не подходить лишний раз. Вдруг Верманд не прав, не дар это морских богов, а существо из тьмы, оказавшееся на берегу, чтобы всех погубить?! Вместе с тем Нанна не могла представить, что берёт малыша на руки и уносит к старой Дэгрун. Обречь на смерть ребёнка она не могла, даже если он на самом деле не человеческого рода. Гроза бушевала, протекла крыша, и звонкие капли падали на доски пола, а Нанна заламывала руки от ужаса, не решаясь обратиться к другим женщинам за помощью, не в силах взять младенца из колыбели. Даже молока боялась теперь ему дать. *** Когда вновь наступила ночь, гроза словно стала немного потише. А может, ненастье не сжалилось, а только Нанна устала и забылась тяжёлым тревожным сном. Разбудил её сильный удар, но то был не гром — дверь распахнулась, и на пороге оказались Дэгрун и Идис. — Мы тотчас положим конец этому кошмару! — крикнула Идис. — А тебя, ведьму, убьём с ним вместе! Нанна забилась в угол, но Дэгрун оказалась сильной, схватила её за волосы и поволокла прочь. Глаза её горели так, точно она сама и была существом полуночи. Впервые послышался не смех, а плач ребёнка. Идис подняла его из колыбели, сдёрнула с него одеялко и завопила: — Не человеческое это дитя, не божья милость! Но Нанна не могла увидеть, что же там такое обнаружилось, что за знаки на теле малыша прочла спятившая супруга старосты. *** Возвращались рыбаки на седьмой день. Пришлось долго пережидать шторм, обрушившийся на остров внезапно, а после нужно было отвезти рыбу в город на рынок. И всё же на этот раз все они остались довольны. Теперь их судёнышки полнились припасами, которых должно было хватить до середины зимы. А если повезёт ещё раз, то и на всю зиму они будут обеспечены. Распевая песни, дружно налегали они на вёсла, чтобы помочь мягкому ветру, пришедшему на смену ненастью, быстрее донести их к родному причалу. Обычно издали замечали их жёны и выходили на берег встречать, но сегодня никого не оказалось на побережье. — Что это они? — проворчал староста, Брокк. — Совсем перестали уважать мужей? Это всё старая Дэгрун! Вечно наговаривает, вечно ворчит, придумывает всякую чушь, смущая и Идис, и прочих! Остальные покивали понимающе. Старая Дэгрун всем была костью поперёк горла, никому не сказала доброго слова ни разу в жизни. Замолкли песни, но рыбаки подошли уж к причалу, встали на якорь да закрепили судёнышки получше. Выбрались на берег, и тогда только потусторонняя жуть закралась в их сердца. Не сразу они приметили это, да теперь уже было не отвернуться — прямо напротив причалов в береговой песок был вкопан столб, а к нему оказалось привязано полуобнажённое истерзанное женское тело. Точно бедняжку избили до смерти! — Нанна! — воскликнул Верманд, да так и осел на песке, схватившись за сердце. Силы покинули его, он не мог приблизиться. Зато остальные тут же кинулись вперёд. Едва они подошли, как увидели ещё один труп. У ног Нанны лежал окровавленный младенец, уставившийся пустыми глазницами в затянутое облаками небо. Из груди его торчал чёрный кол. Да только не это страшное убийство напугало рыбаков. Не сумасшествие, что заставило прочих женщин деревни растерзать бедную Нанну. Нет, рассмотрели они, что у мальчонки, найденного в сетях, вовсе не человеческие ножки. Больше они походили на лягушачьи лапки, точно наполовину он был существом морским, случайно лишь оказавшимся на берегу. Увидев это, рыбаки тотчас бросились к своим жилищам. Однако сколько они ни рыскали, а больше не сумели найти ни одной живой души. Будто штормом слизнуло всех остальных. Только к концу дня обнаружили они старую Дэгрун. Она, подскользнувшаяся на камнях, лежала позади дома старосты с расколотой головой. Череп её лопнул, точно переспелая тыква. После таких событий деревенька совсем опустела. Рыбаки подались в город, да только и там не смогли забыть об ужасе, что застал их на родном берегу. Каждый из них плохо кончил. Говорят, только Верманд остался. Оплакивая жену, поседел в один миг, а после отправился скитаться, словно неприкаянный призрак. Может, и теперь он бродит по побережью, собирая ракушки и плавник.