Духом и Сталью: Сильнее тебя

      Обед. В войске это было не просто слово или данность, а едва ли не ритуал, возведённый служивыми в особое ежедневное событие. Неважно, где обед заставал бойца, ведь эта некая невидимая граница дня значила, что пора расслабиться и отдохнуть, восполнить силы. Например, в походе, когда по воле командира над строем разносился призыв сделать привал, люди поспешно разворачивали целое действо. Кругом тут же начинали суетиться те, кто разжигал костёр, иные несли хворост, третьи праздно валялись рядом, потягивая горький дым из трубок. Выбранные повара принимались варить кашу или похлёбку, а неподалёку те, кто сумел добыть дичь или рыбу, хвастались своими трофеями. В этот миг создавалась какая-то общая идиллия. Ну, а коли дело касалось обеда в казармах, то здесь вообще большинству усилий прилагать не приходилось. Полковые кухни старались вовсю: вот каша, вот суп, вот жаркое, да ещё иногда командиры распоряжались испечь пирогов или по чарке вина выдать. Сами старшие, впрочем, обычно отправлялись в казарменную таверну «Сытный поход». Жалованье в Коронном войске позволяло жить на широкую ногу, и многие не видели ничего плохого в том, чтобы удовлетворить слабости и позволить себе немного больше. Хотя Эверстейн предпочитала себя не баловать, в отличие от Мартины, уж та на что была горазда, кроме как хорошенько выпить и устроить жаркую ночку, так это плотно поесть. Вильк вообще слыла той ещё разборчивостью в пище. Дер Кин, в противоположность подруге, являлась знатным аскетом. Любой злотой она предпочитала отложить, чтобы добавить к сумме, которая требовалась ей для получения информации, хоть самой бесполезной, но касавшейся слухов про сгинувшего отца, или же для покупки новой книги. Духовную пищу лейтенант чтила превыше всего. Да и в чтении, порой, можно было найти ответы на некоторые вопросы.       Так Эверстейн узнала, откуда вообще в Остерне появилось так много повелителей нежити. Всё дело в том, что в её родном краю, в Хайрайхе, могли происходить чудовищные внешние войны, пока государство расширялось и подчиняло себе новые земли. Или же внутренние, когда, достигнув пика могущества, страна попросту стала разваливаться под собственным весом, но всё это было сражениями обычных людей, пусть некоторые из них и владели «Яростью зверя». Там никогда не видели орд восставших мертвецов, бывало, конечно, крайне редко, какое-то возмущение, и кладбище становилось неспокойным, или же где-то появлялся призрак, но на устранение таких проявлений незамедлительно отправляли одного-двух некромантов. В отличие от остальных магов, таких было относительно не много, да и не все хотели изучать одно из самых непростых направлений магии, являвшихся особым таинством, но истинные маги-некроманты, величайшей из которых стала Ульрика Эйнарт, были вполне себе живыми людьми и всегда пользовались уважением, поскольку лучше всего справлялись с упокоением нежити. И кто бы мог подумать, что именно на них ляжет бремя борьбы тут, за Широким морем. Как объясняли позже дер Кин, те из магов, кто уцелел в этой войне, проблема крылась в том, что местные сами всё довели до такого печального положения дел. Людей, обладающих столь редким даром некромантии, считали тут проклятыми и нечистыми. Их преследовали и убивали, но уж кто уцелел и скрылся, те таили такую злобу, что рано или поздно она должна была выплеснуться. В книгах же прямо указывался и главный зачинщик последовавших бед — Заелот из Карга. По оставшимся и собранным сведениям, парень с детства обладал великим даром. Он одним своим прикосновением излечивал безнадёжных больных, лишь словом обращаясь к Андерхейм, или Анером, как называли её тут, и та отпускала из объятий смерти тех, кого уже вознамерилась прибрать. Но была у парня и странность, ему всегда претило видеть мёртвых животных, и вот это уже стало не шуткой, поскольку тех он оживлял, и они обращались в ходячую нежить, что ему беспрекословно подчинялась, пугая всех остальных. Тогда Заелот перебрался подальше от людей в Лес Теней, и всё равно к нему шли те, кто совсем отчаялся. Жившие по соседству люди, не будь дураки, хоть и побаивались, но особо не распространялись насчёт такого необычного молодого человека, поскольку не раз бежали к нему, когда просить больше было некого. Но и они не выдержали, когда к нему привели тяжелобольную девушку. Это был первый раз, когда он ничем не смог помочь. Анером, словно в насмешку, сделала всё так, что парень оказался бессилен. Но вот беда, Заелот влюбился в неё без памяти, не смог совладать со своим горем, взял и оживил мёртвую. В своих исследованиях маги и жрецы пришли к единому выводу — таким образом Анером решила проверить избранного ею, и, когда тот не совладал со своей страстью, почувствовала измену и наказала несчастного за предательство. Люд выманил парня из его дома, и, пока он отправился на помощь очередной мнимой жертве, спалили дом вместе с оживлённой и всеми поднятыми им животными, что были поблизости. Самого Заелота едва не сожгли следом, но Анером оказалась милостива и спасла избранного, преподав ему урок. Тот бежал на восток, туда, куда уходили его незадавшиеся собратья, но перед тем поклялся, что отомстит. И отомстил, едва не превратив весь будущий Остерн в вотчину нежити. И кто знает, не окажись на его пути воины Райнгарда и маги, может, орда нежити так и дальше бы шла своим маршем по землям всего мира Митхейма. К тому времени и сам Заелот, и те, к кому он примкнул, стали уже не людьми — продав свои тела богине мёртвых, они превратились в личей. Худшее порождение мира смерти. Могущественные маги, получившие взамен человеческого облика и души великую власть. С их помощью богиня смерти напомнила о себе, показав, что здешние люди напрасно пренебрежительно относились и к ней, и к тем, кто был отмечен её даром. Но как только к местным присоединилась Ульрика, ход войны переломился. Личи и их орды были побеждены. Анером вновь получила признание и почтение, а гонения на её последователей прекратились.       С объединением Остерна при дворе создали должность Королевского некроманта. Богиню теперь почитали все, прекрасно осознавая, что рано или поздно встретят её и уйдут туда, куда суждено. Вот только через несколько зим случилось то самое злополучное поднятие нежити возле Леса Теней, куда отправился Райнгард и сама Ульрика, где они все и пропали. Некоторые, кто прошёл все войны и был неподалёку от места схватки лича с госпожой верховным некромантом, рассказывали, что тот, уже рассыпаясь прахом, отрёкся даже от Анером, осознавая, как она лишь использовала его. Тогда Заелот проклял и всех богов, и победителей, а потом сказал, что однажды то, что стоит за порогом известных сил, уничтожит мир, и он придёт собрать страшную дань — жизнь всего сущего.       Правда то была или присказка вояк, кто теперь мог понять? Людей, что это рассказывали, почти и в живых не осталось, а что остались, те и сами историю эту путали, приукрашивая, выдумывая всякие небылицы. Поросло всё домыслами, как некогда чистое поле, брошенное на произвол судьбы, покрылось сорной травой, сокрылись колоски правды-зерна вьюном да крапивой. Кажется, только Эверстейн и пыталась заново расчистить это поле, но сил её одной явно не хватало. Стоило только освободить один клочок и перейти к другому, как на уже свободное место набрасывались своими корнями да побегами сорняки сомнений. Единственное, в чём она точно была уверена, так это в том, что проклятие Заелота может быть напрямую связано с исчезновением. Только как-то не складывалась легенда в том месте, где лич грозился уничтожить всё сущее. Может, он ничего такого и не говорил, и это тоже придумали? Может, только обещал отомстить победителям? Тогда, вроде бы, всё было понятно. Но что-то упорно не давало ей поверить в такое положение дел. Что-то она упускала из виду. Вот и надеялась на очередную книгу, где может быть пролита капля правды, что даст ей силы и возможности ухватиться за ускользающую во тьме нить. Из трактата мастера Лека она выудила следующее: восточные племена, скорее всего, являвшиеся предками нынешних жителей Остерна, очень почитали Анером, правда, потом, из-за этого уж слишком безумного поклонения, начали добровольно сводить счёты с жизнью в огромных количествах — семьи, кланы, целые города, поддаваясь массовой истерии, уничтожали себя. Нашлись и те, кто бежал оттуда, они как раз и осели на нынешних землях королевства, основали здесь свои поселения, но с той поры стали не только отходить от поклонения Анером, но и всячески пресекать любое его поддержание. Беда была неизбежна — на востоке за хребтом всё опустело, а тут кипела жизнь, богиня едва не потеряла своё значение и решила о себе напомнить, копя силы и войско. Уходившие на восток некроманты беспрепятственно могли поднимать целые города, наполненные скелетами. Вот оттуда потом и пришла орда. Об этом мастер Лек, совершивший своё путешествие ещё до войны, как раз и предупреждал, но местным дворянам не было никакого дела до событий за пределами своей вотчины.       Стоило отдать должное храбрости путешественника, правда, цель его странствия пока оставалась для Эверстейн не совсем ясной. В самом начале создатель трактата писал, что отправляется на поиски «дальних, о которых позабыли», но что это за дальние, кто такие, откуда взялись, дер Кин понятия не имела, да и сам мастер на этот счёт был немногословен. Впрочем, ей ещё осталось прочесть четверть книги, и можно было надеяться, что там-то уж наверняка будут ответы. Она как раз остановилась на том, что, пройдя Земли мёртвых, где уже было неспокойно, отряд пересёк огромную реку, выбрался на горное плато, обнаружил озеро с чистейшей водой, потом продолжил путь и вошёл в древний, могучий лес.       Как бы хотелось Эверстейн сейчас вернуться к себе в комнату, да узнать, чем всё закончилось…       — Госпожа лейтенант, невкусно? — из раздумий её вывел голос одного из поваров, что разносил жаркое. Парень аж перепугался, увидев, что девушка едва притронулась к супу.       — А? — немного резко вскинулась Эверстейн, — нет. Нет-нет, вкусно, задумалась просто.       — Вам сейчас второе, или подождать? — почтительно склонил голову повар.       — Сейчас, — быстро кивнула воительница, увидев, как на стол опускается глиняный горшочек с крышкой.       — Там мастер Торст пирогов ещё наготовил, распорядиться, чтобы кадетам подали? — услужливо поинтересовался паренек.       — Куда им пирогов?! — неподдельно возмутилась лейтенант. — Только начали с них лишнее сгонять! Пироги пусть отдадут в храмы, нуждающимся…       — Слушаюсь, — поспешно откланялся разносчик, собираясь продолжить свой путь дальше.       — Стой! — одёрнула Эверстейн, наблюдая за тем, как младший повар едва не выпустил свой огромный поднос с горшочками. — Поди скажи, чтобы каждому кадету по чарке вина выдали, и мне кубок.       Что же, можно было немного позволить и лишнего. Кадеты её сегодня приятно удивили, начиная от упражнений на перекладинах, продолжая боем, хоть и проигранным, и, наконец, общей парной тренировкой. Там все, стараясь быстрее усвоить науку побеждать, стремились не к красивому, а результативному поединку. Она только сейчас заметила общий гомон — новобранцы живо обсуждали прошедшую подготовку, едва в состоянии усидеть за столом. Каждый или хвастался своим приёмом, или сетовал, где допустил ошибку. Правильно, так и должно было быть. Даже побывавшие в боях ветераны обсуждали свои действия. Но более всего её сейчас интересовали Агидель и Марика. Если первая даже привстала от волнения, жарко споря о чём-то с Инги, то вторая держалась подчёркнуто холодно, глядя на принесённую пищу с плохо скрываемым раздражением. Конечно, у детей богатой шляхты и магнатов столь простая еда вызывала отвращение, но всё это быстро пропадало, когда в походах те же дворяне даже подгоревшую кашу начинали уплетать за милую душу. Взгляд опять возвратился к Агидель, и дер Кин обратилась в слух.       — Вот в следующий раз, коль такие умные, идите и сами пытайтесь пробить в уязвимую точку, — горячилась Агеллон, — видели, как она смотрела? Да на меня словно сама Анером взглянула!       Почему-то от подобного сравнения Эверстейн стало обидно. Выходит, рыжеволосая её подобие шутки вовсе не заметила или же проигнорировала, а может, правда обиделась за замечание и испугалась? «Да конечно испугалась, дура ты такая! А кто бы не испугался, когда грозная воительница шипит от боли, как дикая кошка, всем своим видом намекая, что это конец?» — Лейтенант опустила голову, обдумывая своё поведение.       — Да я не говорю, что ты неправильно сделала! — тем временем Инги перехватила инициативу в обсуждении. — Ты зря в схватку полезла, надо было подождать немного.       — Вот сама и жди, когда тебя потом на лопатки уложат! — спорила Агидель, метая гром и молнии, что её аж придерживали Колек и Радан.       — Девоньки, может, уже хватит? — взмолился Ингвар, у которого до сих пор голова побаливала, и любой резкий звук раздражал.       — Ты-то вообще не лезь, я ж тебе говорила, что надо было отступить, но куда там, «Сейчас зажмём, сейчас зажмём!». Зажал? Жалко, госпожа лейтенант тебе черепушку не проломила, ума так много, что, небось, на кость давит! — всё своё недовольство Инги моментально выместила на попавшемся под руку Ингваре, который поспешно поднял ладони.       От таких речей девушки остальные невольно заулыбались. Уж что-что, а ругаться та умела, причем ещё и презабавно. Колек, Лонгин и Радан расхохотались.       — Зубоскалят, шлиссе вам в глотку! — возмутилась дер Зиг. — Нет, нормально это? Я им рассказываю, как действовать надо, а они ржут как кони, которые кобыл на горизонте завидели!       После этого сравнения и следа от перепалки не осталось, поскольку уже вся компания от смеха едва что слёзы не утирала. Инги даже сделала вид, что обиделась, мол, я вам серьёзные вещи говорю, а вы?       — Да ну вас всех! — махнула рукой девушка, фыркнув и тоже рассмеявшись.       Эверстейн поймала себя на том, что тоже улыбается, а потому вновь напустила строгий вид. Не хватало ещё, чтобы кадеты заметили её витающей в облаках! Она поспешно уткнулась в собственную тарелку и накинулась на остывающий суп, а вскоре тарелка сменилась горшочком. Вот как раз и повара начали разносить вино, а спустя миг и ей подали кубок. Воительница сделала небольшой глоток, оценивая вкус. Лёгкое, в меру сладкое, такое, которое как раз и подходило для весны или лета, да и не сильно пьянило. Это осенью или зимой часто подавали хмельной мёд или другой сорт вина, что и согревало, и приятно удивляло своим насыщенным вкусом и цветом. Корона никогда не скупилась, стараясь обеспечить воинов лучшим, потому гвардия жила в полном достатке. И всё же Эверстейн никогда себе не позволяла разбаловаться, да и не любила она ощущения, когда что-то туманит разум или тело начинает подводить. Особенно, после того случая, как Мартина практически влила в неё бутылку креплёного вина, что обожали усцары. А может, всё дело было в том, что она в детстве, когда ещё и гвардии как таковой не было, за столом, где собрались Райнгард и его офицеры, перепутала бокал и случайно выпила брантвайн. Жидкость эта ей тогда все губы обожгла и рот — так, что и дышать невозможно было. Взрослые ещё больше развеселились, пока она жадно воду глотала, они вообще, словно не замечали этого нестерпимого жара, отчего Эверстейн тогда казалось, что в людях дух огня живёт. Много позже она тоже попробовала вновь тот напиток, совершенно осознанно, но и сразу же зареклась хоть раз к нему ещё прикасаться или даже нюхать.       Но, пусть и ощущения от её давней ошибки были не самыми лучшими, а время всё равно тогда было хорошее. Или просто она, будучи ребёнком, весь мир воспринимала немного иначе? Главное крылось в том, что пусть и разное случалось, но рядом всегда были люди, что ей самой настоящей семьёй стали. Даже обычно немногословная и мрачная Глэм, и та ей улыбалась, а уж что говорить про Нейсу, которая была одной из самых молодых и весёлых воительниц? «Свар, хоть бы один знак, хоть одну подсказку, что же с ними со всеми сталось?».

***

      Отправляясь на арену после обеда, Агидель выбрала такую дорогу, чтобы ни в коем случае не пересечься с Марикой. Да, этот путь был дольше, зато сводил на нет все риски. Свежо ещё было в памяти обещание той поквитаться. И девушка не сомневалась, что Огинь воспользуется любой возможностью. Пусть Агеллон и храбрилась и убеждала себя, что не боится Огинь, но должна была признать, что вряд ли у неё сейчас выйдет победить. Потому она действительно была рада, что госпожа лейтенант согласилась обучать лично. Значит, стоило постараться, проявить все лучшие качества и тогда, возможно, Эверстейн научит, как справиться с врагом, что сильнее тебя. Что-то произошло в тот момент, когда в бою они оказались с темноволосой друг против друга. Агидель никогда не считала себя такой уж умелой в ближнем бою, так, знала несколько простых приёмов, что ей показывал служивый из городка, ещё немного тайком вычитала в заброшенной книге отца, пока тот не видел. Но всё это годилось разве что для боя с такой же, как она. А что касалось сражения со старшей, то приходило ясное осознание — все её трепыхания ничего не стоили. Только один нечестный приём с землёй в лицо, и тот своего не достиг. Да и вообще, что делать ей, когда соперник в два, а то три раза быстрее, изворотливее, умнее? Где каждый её шаг это как идеальный танец? Оказавшись одной против целого десятка, госпожа лейтенант сначала отдала преимущество, будто заманив всех в ловушку, а потом каждого разделала под орех. Но даже получив от неё, рыжеволосая всё равно только и вспоминала, как дер Кин плела свою вязь из ложных движений, уклонов, словно играла, а потом, когда уже все уверовали, что победа на их стороне, она наносила такие точные и выверенные уколы. И если такому можно было обучиться, Агидель очень хотела этого. За несколько минут боя она влюбилась во все эти движения, взмахи и приёмы.       Вылетев на арену, девушка широко распахнутыми глазами уставилась на командира и Марику, которые уже были здесь и, судя по всему, ждали только её. Но как? Она же даже пораньше покинула столовую, неслась во весь опор, прикинула время, что потребуется для обхода, а в итоге всё равно добралась последней, хотя должна была быть первой.       — А вы, кадет Агеллон, как я посмотрю, любите себе жизнь усложнить? — немного изогнула бровь Эверстейн, глянув на девушку. — Может, я переоценила вас?       — Простите, госпожа лейтенант, — тяжело дыша, ответила Агидель, — хотела сразу размяться, чтобы к новой тренировке быть готовой.       — Ну, раз так хотели, сделайте ещё двадцать отжиманий от земли, — пожала плечами дер Кин.       Едва не застонав от досады, рыжеволосая послушно заняла исходное положение, чувствуя, как песок обволакивает пальцы, погружавшиеся в него. Она была готова поспорить, что в этот момент Марика точно смотрит на неё, как на жука в навозной куче. «Ничего, курва ты белобрысая, я тебе ещё верну должок», — мстительно думала Агидель, начиная упражнение, когда над ареной вновь прозвучал голос лейтенанта, теперь обращённый ко второй ученице:       — Кадет Огинь, а вам тоже размяться не мешает, давайте, вам задание, как и Агеллон, — бесстрастно произнесла Эверстейн, смерив Марику тяжёлым взором.       Та, такого не ожидавшая, даже немного растерялась, но потом, со сдержанным хмыканьем приступила к исполнению приказа, явно стараясь наверстать время, да ещё и перегнать Агидель. Впрочем, заметив это, рыженькая тоже ускорила темп. Лейтенант, глядя за этим состязанием, только головой покачала. Шляхта, что ещё сказать? Местные были весьма забавны в своём желании везде оказаться самыми первыми, проявляя присущий гонор. Но оттого и подтолкнуть их в правильное направление было легче. Она, кажется, начинала понимать, как всё это обратить во благо. Её западные земляки порой были зажаты в правилах, ограничениях, мыслили строго в пределах того, что обязаны без пререканий делать то, что говорят старшие, а вот жители Остерна казались более азартными. Всё это наводило на размышления, что во многом благодаря такому смешению разных взглядов на жизнь, Райнгарду в своё время и удалось собрать здесь отряд, что не знал поражений. Пусть одним не хватало раскованности в действиях, а другим дисциплины, но когда это сочеталось и дополняло друг друга, сливаясь воедино, результат оказывался выше всяких похвал.       — В следующий раз, если окажетесь на месте позже меня, от каждой жду по тридцать отжиманий, — сурово заметила Эверстейн, когда её ученицы закончили упражнение.       Это был тот самый миг, когда обе девушки уж точно забыли о своих разногласиях, наверняка, мысленно ругаясь на командира, но и это было неплохо. Уж сколько сама Эверстейн в своё время дулась на приёмного отца, но в итоге это делало её лишь сильнее. Вот и чуть ранее, едва только увидев, как из-за стола поднялась Агидель, рванув к выходу, она заметила, что и Марика сорвалась, бросив обед, к которому едва притронулась. И лейтенант, что едва не с закрытыми глазами могла бы пройти территорию казарм, всё равно обогнала обеих, хоть и пришлось приложить усилия. Марика, избравшая, как ей казалось, самый короткий путь, опоздала совсем ненадолго. Но она всё равно не увидела, как Эверстейн пару раз топнула ногой. Может, не будь с коленом таких проблем, лейтенант ещё быстрее оказалась бы на месте. Ногу до сих пор жгло от нагрузок и боли. Вот только воительница, даже зная о травме, себе поблажек не давала, а потому, велев двигаться следом, и виду не показала, что её что-то беспокоит.       Кадеты немного растерялись, замечая, что старшая уводит их с арены, однако старались вообще не смотреть друг на друга, но любопытство сейчас проявилось что в одной, что в другой. Даже не осознавая того, они уже сейчас оказались в том хитросплетении, которое им уготовила Эверстейн. Лейтенант, сразу подумав, что из этой пары кадетов вряд ли сейчас выйдут друзья, пошла по иному пути. Пусть они соперничают, пусть сколько угодно злятся друг на друга, но всё это должно остаться внутри гвардии, а когда дело коснётся битвы, одна должна прикрыть другую. Она должна была приложить все усилия, дабы они научились взаимодействовать. Пока же, Эверстейн вела девушек к конюшням, желая сделать первое поощрение — выбор верного боевого друга, который и в атаке не подведёт, да и с поля боя вынесет, если дело плохо пойдёт. Конь, что для латника, что для усцара — считай половина воина.       Скакунов для гвардии поставляли несколько крупных королевских хозяйств, где мастера своего дела как раз и занимались разведением лошадей и начальной подготовкой. Потом отобранных перегоняли в столицу и уж тут свои конюшие полностью объезжали их. Ни один, даже самый богатый магнат, не мог позволить себе содержать такие большие конюшни, и уж тем более даром раздавать скакунов своим шляхтичам. Там каждый из свиты господина или же своего коня приводил, или за условленную цену покупал того у магната. Вот потому местные войска хоть в общем количестве и превосходили гвардию, но сбор и их снаряжение занимало прилично времени, а Коронное войско почти в один миг могло вывести на битву до десяти тысяч всадников. Вместе с ополчением южных границ, что содержалось за счёт тамошних магнатов, получалась уже внушительная рать. Его Величество король Станислав Первый благоволил южным вассалам, дав им много послаблений, за счёт чего и заручился их верностью. Северные и западные дворянские дома, многие из которых в своё время были противниками будущего короля, до сих пор таили обиду и завидовали. Вёл их один из самых богатых и влиятельных магнатов, что во время войны за корону Остерна сделал правильный выбор, и потому потомок древнего рода Огинь до сих пор держал в жёсткой узде множество зависимых шляхтичей, умело манипулируя настроениями, расширяя своё влияние ещё и на юг, и на восток. Король Станислав, весьма мудро заручившись в своё время поддержкой такого умного и хитрого человека, нынче должен был считаться с мнением и своего приближённого, невольно позволяя ему проводить собственную политику. Потому именно роду Огинь тоже было разрешено недавно стать поставщиком лошадей.       Марика, уже догадавшись, зачем они сейчас идут к конюшням, размышляла о гвардии. Отправившись сюда по настоянию отца, беловласая не была рада его воле, но понимала, зачем это нужно. Король Остерна, по восшествии на престол сразу объявил, что кандидатура владыки государства будет выборной. И это значило, что после смерти Его Величества трон унаследует наиболее достойный претендент, а коли за спиной такого человека будет стоять и гвардия, то шансы получить престол резко возрастали. Брат девушки, тоже служивший в гвардии, уже дослужился до подхорунжего. Но путь самой Марики лежал в латники, хотя изначально ей и прочили стезю усцара. Вот только увидев в бою Эверстейн, Огинь окончательно приняла решение податься именно к латникам. Пусть она и не слишком любила пришлых с запада, но восхищалась их умением обращаться с оружием, а потому даже тренироваться начала на их манер, и добилась неплохих результатов. Но сейчас, едва лишь оказавшись в огромных конюшнях гвардии, ощущая свойственный этому месту запах, слыша иногда ржание, перестук копыт, Марика вообще позабыла обо всём остальном, жадно разглядывая лошадей, что находились на своих местах в стойлах. Большие, сильные красавцы — вороные, гнедые, рыжие. Преимущественно жеребцы, кобыл было мало, но и они имелись, и вот она как раз искала их, вспоминая лошадку, на которой училась ездить.       Агидель в это время чуть не забыла, как дышать, едва лишь сообразив, что они здесь делают. Страсть как хотелось скорее получить первого в своей жизни настоящего скакуна. Ведь разве сравнится обычная рабочая кляча, на которой она в детстве каталась, с настоящим боевым конём? Да и то, что там каталась… Давно то было, а потом отец, окончательно опустившись, и ту пропил. Впрочем, девушка навсегда запомнила как в седле держаться, как управлять, как обращаться с существом, что хоть и размером больше, но всегда такое даже немного беззащитное, пугливое отчасти… Хотя, вряд ли боевые кони были пугливы. Стоило только глаза прикрыть, как пошли видения, заставлявшие её представить, что вот она, настоящий усцар Коронного войска, во весь опор мчится на врага! Пика в руке опущена перед ударом, шлем, совсем чуть, сдавливает голову, надёжно прикрывая лицо маской, за спиной трепещут на ветру два крыла с белыми перьями, шкура дикой кошки на плечах взлетает, латы блестят на солнце золотой чеканкой, а верный боевой друг, обязательно гнедой, увлекает в пыл битвы…       Из прекрасных мечтаний её вывел голос одного из конюших, что поспешил к прибывшим, едва завидев госпожу дер Кин. Тот, выразив почтение лейтенанту, сразу же доложил, что её конь в добром здравии, накормлен, вымыт и готов хоть сейчас отправиться в дальний путь.       — Ну, дальний нам пока не грозит, а вот лёгкая прогулка не помешает, — Эверстейн обернулась к ученицам, видя, что глаза тех так и загорелись от предвкушения, а потому решила дальше не тянуть: — И моим спутницам тоже понадобятся кони. Выбирайте, кадеты! Все эти красавцы, кроме тех, что в дальнем стойле, абсолютно свободны.       Лейтенант, кивнув парню, дабы тот сопровождал девушек и рассказывал о любой лошади, что их заинтересует, отправилась как раз к дальнему стойлу, где её уже дожидался верный друг. Тот, едва завидев хозяйку, вскинул голову, потрясая гривой, и приветственно заржал, явно соскучившись по Эверстейн. Лейтенант так и кинулась к нему, стремясь скорее обнять изящную чёрную шею. Так действительно обнимают старых друзей, да и как тут могло быть иначе, ежели они с ним прошли столько всего? Ещё давно этого скакуна, который жеребёнком был, девушка получила в подарок от Нейсы. А та, как знала, выбрав именно этого жеребчика: вороной, что смоль, но на морде, возле рта, белое, да и белое же пятнышко на лбу, равно как и на могучей груди. Когда прядь волос Эверстейн окрасилась в серебро, после известия о пропаже Райнгарда, они вообще будто дополнили друг друга. В своём любимце лейтенант души не чаяла. Тот, поначалу махонький, вымахал на зависть многим, при этом, не потеряв грации, что скорее была присуща лошадям усцаров, но и легко таскал на себе полный защитный доспех лошадей — бард. Дер Кин была очень рада, что её конь таким стал, потому как его самого броня не раз спасала, а уж как он крушил врагов, если они оказывались в окружении!       — Грачик, — улыбнулась Эверстейн, проводя рукой по лоснящейся шкуре, — хороший мой, покатаемся сегодня?       Конь, немного настороженно повернув морду, взглянул своим умным, почти человеческим глазом, а потом вновь заржал, выражая радость и полную готовность. Лейтенант сразу же принялась приторачивать седло и стремена.       В то же время Агидель и Марика проходили мимо стойл, внимательно осматривая животин, что дожидались новых всадников. Обеим сейчас было абсолютно наплевать на свою вражду, да и конюх, шествовавший рядом, стоило только кадетам где-то замедлиться, сразу рассказывал о характере наблюдаемого коня. Он, кажется, действительно знал всё об этих красивых грациозных животных. Размер, повадки, нрав — как будто открывалась книга, в которой была учтена любая мелочь. Настал тот момент, когда кадеты разделились, заинтересовавшись несколькими скакунами, что особо им приглянулись. Так Марика выделила для себя жеребца и кобылу, что была темнее ночи, а вот Агидель посматривала на гнедых жеребцов. Один казался совсем диким, буйным и нервным, даже находясь в стойле. Внушал его рост — что конь самого бога неба. Другой, наоборот, необычно тихий, спокойный, немного мелковатый, но поджарый.       Конюх отошёл чуть в сторону, заметив определённую заинтересованность кадетов и только и ждал, когда одна из них заговорит, прося подробнее описать понравившегося. Первой была Марика, которая указала немного манерным жестом на избранных ею.       — Жеребчик с южных полей, кличем Каром, добрый конь, послушный, что не скажешь, всё делает…       — А эта? — Огинь, явно немного разочаровавшись, указала на кобылку.       — Тьма, та с северных земель, от магнатов Огинь, медлительная немного, тяжеловата для усцара, но зато для латника в самый раз, и характер подходящий, обычно спокойная, но если что не по нраву, так лягаться начнёт, раскидает на раз…       — Беру её, — более не раздумывая, Марика указала на лошадь.       Агидель в это время всё не могла определиться, и дело было даже не в том, что ей безумно нравился тот, что меньше, но явно быстрей, а в том, что могучий гигант прекрасно подошёл бы для Радана. Девушка хорошо помнила, как пообещала другу любую поддержку, если тот решит податься в латники. И этот жеребец уж точно и с весом здоровяка совладал бы, да и за себя мог постоять, но и приглянувшегося ей жеребца упускать не хотелось. Она понимала, что в следующий раз госпожа лейтенант вряд ли ей позволит выбирать. Но она обещала другу, а если обещала, то считала, что обязана сдержать слово.       — Этот, — откинув переживания, Агидель указала на могучего скакуна.       — Ох! — вздохнул конюший. — Ярый это… Злой конь. Команд плохо слушает, своевольный, точно знает своё место, а место его самое первое. На иное не согласен, других задирает, скверный, злобный, уж не думал, что его кто-то решится взять… Сдюжишь ли?       — Вот и посмотрим, — Агидель смело шагнула к стойлу, да так решительно, что Ярый нервно заржал.       Конюший, убедившись в выборе девушек, поспешил выдать им стремена, сёдла и сбрую. И если Марика свою выбранную кобылку быстро приручила, изящно запрыгнув на неё, то Агидель пришлось с Ярым повоевать, одну сбрую чего стоило накинуть! Конь противился, хрипел. Но рыжеволосая девушка усердно боролась с этим проявлением несогласия. Ругательства сыпались из неё, как из рога изобилия: «Бесово ты племя! Замри, кому сказала! От демон, стой, ты, зараза!». Далее последовали такие красноречивые выражения с перечислением прегрешений лярвы и курвы, которые и породили это животное на свет, что Эверстейн чуть покраснела, а Марика удивлённо сморгнула. Парнишка-конюх едва не лучился от радости — давненько он не слышал такой витиеватой брани! И хоть и находился поблизости, но вмешиваться не спешил, уж больно интересно было, чем дело кончится. Агидель таки оседлала жеребца, злобно на него ругнувшись ещё раз. Ярый вроде как присмирел, или только сделал вид.       — Кадет Агеллон, — Эверстейн, украдкой тоже за всем этим смотревшая издали, вздохнула, ведя под уздцы Грачика, — если он вас сбросит, сами виноваты будете. Нельзя было выбрать кого-то смирнее да покладистее?       — Простите, госпожа лейтенант, — быстро опустив взгляд, пробормотала Агидель, а потом, подняв голову, решила признаться, — этого коня я не для себя выбирала. Он для Радана. Я обещала ему, что помогу попасть в латники, и думаю, он с Ярым прекрасно управится, да и кто ещё бы лучше подошёл?       Дер Кин в лёгком удивлении подняла брови, но делать выговор кадету передумала, размышляя, что та по-своему права. Если уж такой здоровяк хотел стать латником, то и животина ему была нужна особенно могучая. И подобный рыцарь действительно одним своим видом страх бы внушал на поле боя. А в латниках, кроме всего прочего, действительно уделяли особое внимание тому, как солдат выглядит. Если про усцаров можно было сказать, что это цвет гвардии, то про её отряд наоборот говорили, что те похожи на демонов. Закованные в чёрную броню, в шлемах, что своим видом напоминали хищные морды неведомых существ, порою, им достаточно было лишь приблизиться к строю пехоты, и та сама разбегалась в ужасе. Да, однозначно было бы полезно в своих рядах иметь такого здоровяка, как Радан, но кроме этого Эверстейн и оценила поступок Агидель, что позволило ей проникнуться к девушке уважением. Мало кто, если бы вот так предложили сделать выбор, удержался от соблазна заполучить лучшего скакуна, вместо этого стремясь позаботиться о друге. Что-то тёплое пробудилось в душе темноволосой девушки, и сразу захотелось побольше поговорить с Агидель, постараться её узнать, ведь та, похоже, по духу действительно была близка… Но пока командир ограничилась лишь одной фразой:       — Благородный поступок, кадет, но учтите, что теперь вы права выбора лишены. Когда все придут сюда, получите коня согласно моему распоряжению.       — Да, госпожа лейтенант, — наигранно легко, согласилась Агидель, бросая прощальный взгляд на жеребца, что она сразу приметила.       — Тогда не будем терять времени. За мной, марш! — Эверстейн ловко вскочила на Грачика, направляя того за пределы конюшен.       Следом тут же присоединилась Марика, пуская на неспешную рысь Тьму. Агеллон подтолкнула ударом пяток Ярого, но тот и ухом не повёл, демонстрируя свою вредность. Повторная попытка никаких успехов не принесла. Тогда, конюх, закончив посмеиваться, приблизился к девушке, махнув ей рукой, чтобы та склонилась. Что-то произнеся по секрету, парень вновь отошёл, а рыженькая, склонившись к шее упрямца, вкрадчиво тому сообщила:       — Или ты сейчас отправишься за остальными, беспутный, или из тебя сегодня вечером жаркое сделают.       Уж кто знает, представлял ли себе конь подобную участь, но тихий, внушающий скрытое опасение голос всегда на него действовал, ещё начиная с хозяйства, где он и появился на свет. Резко приняв с места, Ярый в считанные мгновения нагнал отряд, что Агидель от такого рывка едва из седла не вывалилась, крепко вцепившись в поводья. Впрочем, стоило только поравняться с остальными, как гнедой мгновенно перешёл на неторопливую рысь. Эверстейн и Марика покосились на рыжеволосую девушку, у которой до сих пор глаза от страха были широко распахнуты, а сердце так колотилось, будто собиралось из груди вырваться. Огинь не удержалась и презрительно фыркнула. Лейтенант латников, которой уже порядком надоело такое поведение одной из своих учениц, чуть отстала, а потом с силой хлопнула по крупу Тьмы, что тут же резво поскакала вперёд, и теперь уже Марике пришлось всеми силами осаживать лошадь.       — Ну, надоела же, — пожала плечами Эверстейн, произнеся это как данность, пока Агидель с удивлением воззрилась на неё, — нагоняйте!       Воительница пустила Грачика в галоп, устремляясь по вымощенной брусчаткой главной улице, что вела прямо к внешним воротам города. Пока дер Кин неслась по дороге верхом на верном друге, её голову заполонили размышления. Понаблюдав за девушками, когда они выбирали себе коней, она заметила за Марикой настоящий восторг и интерес, который Огинь проявила к скакунам. Отчуждённое выражение лица и взгляд изменились в тот миг, явив её настоящие чувства, ясно говорившие о том, что Марика вполне себе живая девушка, которую испортило жёсткое воспитание, что часто встречалось в дворянских семьях. Одной из задач Эверстейн, как командира и наставника, было вытащить из девушки то добро, что она увидела в конюшне, когда кадет выбирала себе скакуна. Тогда в её взоре и поведении что-то вдруг резко изменилось, будто обнажая истинную сущность, тщательно скрываемую под маской безразличия.       Оглянувшись назад, лейтенант увидела, что ученицы, хоть немного и отстали, но изо всех сил стремились приблизиться. Марика превосходно справлялась со своей лошадью, а вот Агидель по-прежнему побаивалась огроменного жеребца, но тот, решив, что не престало ему где-то проигрывать, был нацелен на победу. Лейтенант одним лишь лёгким касанием пяток взбодрила своего верного друга, и тот прибавил скорости, что всё кругом стало мельтешить. Добротные дома, богатые, красивые, с непременными парками перед ними, исчезали позади. Каждый такой дом был похож на небольшой замок, притаившийся среди маленького леса. Всё это были владения магнатов, многие из которых даже и не жили в столице, но бывали здесь во время собрания, объявленного королём. По одним гербам можно было определить, кому это здание принадлежит. Здесь же встречались и дома верховных магов и жрецов, а также храмы, посвящённые какому-либо из богов. Проезжая мимо одного из таких, явно служившего для почитателей Свара, Эверстейн поспешно осенила себя знамением, прикоснувшись двумя перстами к сердцу, а затем вскинув их вверх. «Интересно, а какой покровитель у Агидель?», — задумалась она и вновь повернула голову назад, с удивлением отметив, что рыжеволосая в точности повторила её жест, отдавая дань уважения небесному отцу. Марика же вообще проигнорировала любой из храмов. Это было не то чтобы выбивавшееся из общей манеры поведение, хватало и тех, кто вообще не верил в богов, но лейтенант таких людей до конца никогда не могла понять. Даже Райнгарда и Глэм, которые всегда считали, что мир не ограничивается общими определениями того, о чём говорили служители храмов. Эверстейн это казалось немного странным. Разве же мог мир, который сосредоточен тут и сейчас, иметь какое-то продолжение? Разве могли солнце и луны освещать своим светом что-то ещё? Или, просто, это она не могла постичь всей глубины этой мысли?       Миновав первую арку врат, ведущих из Королевского города, троица оказалась в Старом городе — то, что когда-то даже не имело приличных укреплений, ныне вместо ровного частокола и захудалых домишек превратилось в настоящую мощную линию обороны. Ещё больше десяти зим назад тут воины будущего Остерна и выходцы из Хайрайха насмерть рубились с толпами нежити, а ныне на бывшем поле битвы вздымались крепкие здания из обожжённых глиняных кирпичей и камня. Тут селились представители зажиточной шляхты, купцы, лучшие ремесленники, младшие маги, ветераны и воины гвардии, которые смогли скопить достаточно средств, чтобы позволить себе подобное жильё. Эверстейн думала, что однажды, она, возможно, тоже прикупит себе домик в Старом городе, но что пока было загадывать? Грачик мчал дальше, уверенно направляясь к третьему уровню, где расположились дома и кварталы обычных горожан, который, наверное, был самым многочисленным. Здания здесь уже не были столь однородны, приобретая некую пестроту — кирпичная кладка встречалась реже, да и если была, едва ли превосходила первый этаж, чаще попадалась каменная по фундаменту, а стены, зачастую деревянные, обмазывались глиной и красились в разные оттенки. Кого тут только нельзя было встретить, в том числе и всяких авантюристов, контрабандистов и проходимцев. Но всё же, эти люди, хоть порою и грешили законом, в большинстве своём, были всегда верны короне и любой успех Коронного войска приветствовали горячее всего, а ещё здесь располагалось большинство таверн и постоялых дворов, что с радостью принимали дальних путников. Тут же, по словам Мартины, находился и один из лучших борделей Остерна. Эверстейн такое выяснять не слишком хотела, хоть подруга и не раз её подбивала в него отправиться.       Лейтенант чуть придержала Грачика, потому как дальше начинался четвёртый уровень города. Тут уже булыжную мостовую заменили деревянные брёвна, положенные плотно один к другому. По таким можно было перемещаться неспешно, но быстрый темп мог нести в себе угрозу для скакуна. Дорогу эту в последнее время тщательно старались заменить всё той же каменной кладкой, даже встречались участки, где это было готово, но процесс шёл не слишком спешно. Да и значимость четвёртого уровня защиты оставалась пока невысокой. Стены начали возводить пару зим назад, ещё не закончив постройку, охраны на них было мало, поскольку можно было полагаться на бастион Ронт. Дома тут, в большинстве своём сложенные из плохо отёсанных брёвен, напоминали скорее рабочие бараки. Впереди замаячили ворота внешней стены города. Дежурящие по сторонам от них гвардейцы приветствовали старшую по званию, проводив всю небольшую процессию скучающими взглядами.       Всадницы наконец-то вырвались за пределы города. Деревянная кладка опять сменилась на брусчатку камня, что была присуща всему мосту, ведущему к укреплению. Стоило лишь Эверстейн вскинуть вверх кулак, как ещё одни ворота перед ними распахнулись и всадницы оказались на широком тракте, уводящем на восток. Бастион Ронт остался позади, но стоило оглянуться, и можно было наблюдать его мощные стены и башни. Мастера-фортификаторы постарались на совесть, удачно воспользовавшись условиями, что предложила сама природа: дорога с востока, шедшая к городу, вначале упиралась в небольшой брод перед островом, за которым уже по-настоящему разливалась река Вацла. Раньше через неё вел деревянный мост. Теперь же, мост стал каменным, широким, что и четыре телеги в ряд смогли бы проехать. На острове возвели сам бастион, а на месте бывшего брода вырыли глубокий ров, через который перекидывался подъёмный мост. Любой враг, пришедший с восточного берега, вынужден был бы сначала как-то осаждать Ронт, и даже его взятие бы задачу мало облегчило. Да и как было взять эту твердыню, что своим ровным квадратом стояла посреди воды, а на башнях, как и во внутреннем дворе, размещались мощные катапульты и требушеты, к тому же, центральная башня, намного большая, в отличие от тех, что по сторонам, сама по себе являлась укреплением среди укреплений.       Немного помедлив, лейтенант свернула в сторону с тракта. Грачик помчал на юг, подминая своими копытами сочную молодую траву, что уже разрослась на лугах, примыкавших к реке, после весеннего половодья. Сам воздух звенел от того, как жизнь наполняла собой окружающую природу. Носились в воздухе тяжёлые смешные жуки, порхали птицы, выхватывая отбившихся от сонма насекомых отдельных букашек. Неизменный круг жизни и смерти вершился сейчас прямо здесь, но был столь естественным, что ни одна из всадниц его не замечала. Агидель и Марика направляли скакунов вслед за Эверстейн, которая, кажется, постоянно от них отдалялась. Грачик уносил свою хозяйку всё дальше. Та даже поводья не держала, зная, что друг остановится там, где сочтёт нужным и, действительно, её жеребец вскоре замер на поляне посреди леса, принявшись щипать молодую поросль. Кругом возвышались стволы деревьев, покрытые снизу влажным мхом, что дотронешься, и капельки воды останутся на пальцах, переливаясь всеми цветами радуги. Меж деревьями разрослись кусты, уже облачившиеся в самую первую, нежную и ещё не густую светлую зелень. Лейтенант устремила взгляд в небо, разглядывая бег облаков. Те выделялись на голубой глади большими белыми шапками, не повторяющими друг друга, и потому по-своему интересными.       Недолгую тишину прервал храп Ярого, который, промчав по кустам, перешёл на спокойный шаг, совершенно не обращая внимания на приглушённые ругательства Агидель. Чуть позже к ним присоединилась и Марика, осторожно направляя свою кобылку меж зарослей. Командир отдала приказ спешиваться и отвела коня к ближайшему дереву, привязав там, хотя это было излишне, он бы без её ведома сам никуда не ушел, но так было бы спокойнее скакунам её учениц, чтобы те не нервничали. Ярый опять было заупрямился, но его наездница, вспомнив совет конюха, вновь тихо и вкрадчиво обратилась к нему, и жеребец успокоился, позволив себя привязать.       Эверстейн всё это время хранила молчание, гадая, кто же из её подопечных не выдержит первой и поинтересуется о цели их пребывания здесь. И хотя Агидель изо всех сил старалась скрыть своё любопытство, вопрос уже так и рвался из неё, оставалось совсем немного. Девушка даже рот приоткрыла, готовясь спросить, но перебила её Марика:       — Госпожа лейтенант, а что мы тут делаем? — быстро оглянувшись, Огинь явно искала хоть какую-то подсказку, но таковой обнаружить не сумела.       — Вы будете учиться тому, от чего зависит ваш успех в бою. Для начала - правильно двигаться, — спокойно ответила лейтенант.       — Без оружия? — с некоторым сомнением беловласая взглянула на дер Кин.       — Оно вам не потребуется, пока. Я уже видела на что вы способны с клинками. Дело в том, что обладая некими навыками, вы совершенно игнорируете меняющуюся обстановку, или неправильно её трактуете. Сделайте шаг на меня, как для атаки.       Кадеты, представляя себе бой, хоть пока это выходило не очень хорошо, послушно последовали приказу. Эверстейн мягко отступила назад, теперь приказывая изобразить замах. Подопечные вновь это выполнили, опуская взгляд, чтобы оценить, куда двинется старшая, и обе же ошиблись в своих предположениях. Командир изящно сместилась в сторону, быстро переступила, очутившись совсем рядом, и замерла. Рука её оказалась в таком положении, что локтем будто бы целилась в голову Агидель, а будь в ладони клинок, он бы точно был направлен в бок Марике. Лейтенант, заострив на этом внимание, попросила предпринять ещё несколько попыток атаки, и всякий раз, уже вошедшие во вкус, девушки не только не могли её подловить, но и сами оказывались в пределах удара, даже когда постарались сделать выпад с разных направлений.       — Вот об этом я и говорю, — мягко стала объяснять Эверстейн, — каждый раз вы допускаете одну и ту же ошибку. Стараетесь угадать, куда я сделаю шаг. Вы смотрите на мои ноги, забывая, что истинная мысль скрыта в голове, во взгляде. И пока вы не видите моего лица, я прекрасно вижу, куда вы собираетесь атаковать.       — Но ведь хороший воин, мастер своего дела, даже если ему в глаза смотреть, всё равно обманет, — вполне резонно возразила Марика.       — Вы абсолютно правы, кадет, — согласилась дер Кин, — вот поэтому очень важно уметь защищаться, держать безопасную дистанцию. Если вы не уверены, проще отступить, так себя оградив от любого нападения, чтобы оно ушло впустую. И уже потом, обладая хорошим навыком, можно предпринять ответную атаку. Но об этом позже. Сейчас я буду наступать, при этом говоря, как и куда делать шаг вам. Первый шаг. Смотрите мне в лицо, отступаете, замираете. Ваш шаг должен быть таким, чтобы я никак не смогла до вас дотянуться. Начали, шаг!       Эверстейн двинулась вперёд, при этом будто сжимая в руках длинный меч. Ученицы резко отпрянули. Агидель так и вовсе отскочила слишком далеко, а Марика едва не оступилась.       — Слишком сильно дёргаетесь. Движение должно быть плавным. Ноги пружинят от земли, старайтесь не переносить вес на всю стопу. Сейчас я сделаю шаг медленно, и вы аккуратно отступите. Не слишком далеко. Слишком большая дистанция, между прочим, Агеллон, предоставляет сопернику большую свободу действий, и на следующий выпад можно просто не успеть среагировать. Итак, шаг! — командир повторила своё предыдущее движение.       На этот раз у подопечных получилось куда лучше. Они отступили, смотря в лицо лейтенанта. И пусть их движения казались несколько топорными, ещё неуверенными, а сами они явно зажатыми в узкие рамки правил, но всё начиналось с малого. Эверстейн, поминая то, как её учили так же реагировать, знала, что всё это придёт со временем. И жалко было лишь того, что времени, по большому счёту, не так много. Но она уже успела заметить: даже характер действий у обеих девушек был абсолютно разный. Если Агидель, благодаря своей грации, действительно могла бы быть весьма плавной, то вот Марика навсегда останется весьма прямолинейной, хотя и внимательной. Одна ловкая, вторая расчётливая. Невольно вспоминались Нейса и Глэм. Те тоже так себя вели в бою. Всегда было интересно наблюдать за их совместными тренировками. Одна волчком вертелась, другая била выверено, но сильно. Она успела обучиться у обеих, прежде чем Райнгард сам взялся её тренировать. То была уже школа действительно иного порядка, когда все прошлые элементы и могли сочетаться по ситуации, а зачастую использовались бесчестные и хитрые приёмы. «Для победы всё хорошо, Воронёнок», — говорил он.       Но её уже собственным ученицам пока рано было над этим слишком сильно задумываться. И если в самом начале тренировки они ещё сомневались, что неконтактный бой может быть столь увлекателен, то сейчас жадно пытались постичь науку, постепенно раскрываясь, невольно ища возможности сделать своё движение не просто, как говорят, но и придать ему нечто особенное. Не всегда получалось, ведь Эверстейн каждый раз стремилась ускорить темп. Она уже видела, как начали уставать девушки, да и сама ощутила, что спина покрывается лёгкой испариной, а рубашка, намокая, прилипает к телу. Травмированная нога начинала болеть всё сильнее, но виду лейтенант всё равно не подавала. Все так увлеклись этим упражнением, что уже и не замечали, как стремительно пролетает время. Раскраснелась Агидель, глаза которой так и горели от азарта, Марика, забыв про свои манеры, раздосадовано рычала, когда у неё что-то не получалось. Завершая этот поединок, Эверстейн пошла на небольшую хитрость вновь, желая несколько поощрить подопечных, а заодно и напомнить им про один из уроков. Она вновь сделала вид, что оступается. Огинь, на этот раз не купилась, сохраняя дистанцию, а вот Агидель рискнула, воспользовавшись подвернувшимся шансом, но в итоге даже как-то изящно была переброшена через спину лейтенанта, приземлившись на лопатки. Уже влажная трава освежающим холодком кольнула кожу, мгновенно остужая запал, а высоко в небесах заблестели первые звёздочки, отражаясь в голубых глазах, что сейчас излучали заметное недоумение. Агеллон даже понять не успела, как это её так быстро опрокинули.       — Не сильно ушиблись? — Эверстейн, вновь склоняясь и протягивая руку, чтобы помочь, постаралась спросить ровно, но голос предательски дрогнул, выявляя скрытую заботу.       — Ни капельки, — честно ответила ученица, второй раз за день поднимаемая тем же манером, что уже спустя секунду оказалась напротив лейтенанта, — как ловко это у вас приём такой вышел?!       — Маленькая хитрость, нужно просто использовать порыв противника и правильно подстроиться. Порой совсем не обязательно отвечать ударом, — губы Эверстейн тронула едва заметная улыбка, но она тут же обернулась, находя взглядом Марику, — Огинь, а вы почему не попробовали атаковать?       — Госпожа лейтенант, при всём уважении, но я знала, что вы вновь ловушку подготовили. До того так слаженно двигались и ошиблись? Не верю, — хмыкнула девушка с зелёными глазами, несколько манерно скрестив на груди руки.       — Вот как… Ну, а вы почему решили рискнуть? — Дер Кин теперь вновь обратилась к Агеллон.       — Возможность появилась, да ведь и я знаю, что бой ненастоящий. Отчего не попытаться, вдруг бы вышло? — пожала плечами Агидель. — Осторожничать, это, конечно, правильно, но ведь иногда и без риска нет победы?       Эверстейн успела заметить, что произнося это, рыжеволосая вновь словно загорается от присущего азарта. «Истинный усцар», — подумала командир, даже немного завидуя. Что-то такое было в людях, вроде Агидель, Мартины, Нейсы… Немного иное отношение к жизни. Они, порою, не были склонны обдумывать все свои поступки, просто делали, что чувствовали необходимым сделать, и потому, наверное, были более свободны, более открыты миру, раскованы. Даже если у них не получалось добиться желаемого, они просто пытались вновь, а могли и рукой махнуть, выкинув из головы, отмечая, что и нечего расстраиваться по этому поводу, когда всё равно весь мир в твоих руках и где-то риск себя оправдает. Люди-огоньки. Их пламя порою тихое, порою ослепляло и обжигало, но на таких всегда будут смотреть. Этим пламенем они способны были увлечь хоть на край света, едва поманив, зная, что за ними пойдут. Райнгард, в своё время, тоже, очевидно, отмечая нечто схожее, отдавал право речи перед битвой Нейсе и Вал Тану. Эверстейн, будучи ещё маленькой, слыша издали те призывы, с трудом заставляла себя усидеть на месте. Как хотелось поддаться этому зову! Но её же постоянно заставлял одуматься какой-то спокойный внутренний голос. В то же время, вот эти люди-огоньки, при всём том, что вдохновляли её, заставляли более всего и переживать. Бросаясь с головой в омут приключений, они рисковали более других уже никогда из него не вынырнуть. Одним из самых больших страхов для Эверстейн стал тот, что вот так она может потерять подругу, ведь, сколько бы она Мартину ни упрашивала быть осторожной, а знала, что такого никогда не будет. Теперь ещё и добавился страх за Агидель, особенно после дурацкого сна…       Осознав, что уже некоторое время молчит и с беспокойством смотрит за выражением лица кадета, лейтенант сморгнула, отгоняя от себя желание поддаться влиянию человечка-огонька, и устремила взгляд в тёмное небо, немного вздохнув.       — Знаете, вы обе по-своему правы, — вымолвила Эверстейн, — хороши и осторожность, и риск. Просто… Просто надо знать, когда использовать что-то из этих противоположностей.       — И вы научите этому, госпожа лейтенант? — голос Марики показался сейчас особенно неприятным, будто она постоянно сомневалась.       — Нет, только подскажу, всё остальное будет зависеть от вас самих, — предельно честно ответила дер Кин, ведь это было правдой.       В конечном итоге, человек всегда руководствовался личным опытом и сам выбирал, слушать ли сердце или разум, принимал решение, которое вознесёт его или погубит. Он мог полагаться на советы остальных, но выбор, пожалуй, был и есть высшей волей и правом. Сама Эверстейн уже чувствовала, что ступила на тот путь, где ей рано или поздно придётся выбирать. Поддаться ли искушению, которое с удивительной скоростью разрасталось к Агидель, или запретить себе об этом думать, стать холодной, каковой она и была уже половину жизни. Воительница неотрывно смотрела в небо, пытаясь найти там какое-то провидение. Она тянулась взором туда, к звёздам, что уже яркой дорожкой высыпали на чёрном полотне, меж двумя показавшимися лунами. Туда, где наблюдалось особенно яркое созвездие. Местные звали его «Лучником». Никто из девушек не решился более говорить, тоже следя за удивительной картиной в вышине. По мере того как становилось темнее, вспыхивали всё новые и новые звёздочки, но тут в небесах случилось то, чего никто не мог ожидать.       Чуть ниже малой луны — Марис, извечной большей спутницы Ланис, появился небольшой светящийся шар, что разорвал пространство небосклона зелёной пикой и стремительно ушёл куда-то за горизонт, оставляя после себя длинный дымчатый шлейф свечения. Он был не похож на падающие звёзды, часто появляющиеся в конце лета — те вмиг исчезали с глаз долой. А этот шар словно никуда не собирался исчезать, несясь хоть и быстро, но так, что можно было проследить его полёт. «Дурной знак», — покачала головой лейтенант. Такое уже видели, много лет назад, перед тем как пала Великая Империя Хайрайх. Подобное явление стало признаком скорой большой беды, что обернулось великим кровопролитием, когда брат на брата пошёл. В Остерне же запомнили этот год, как время вторжения великих орд нежити. Сейчас даже Марика, не слишком верившая в связь таких явлений, затаила дыхание, а потом, качнув головой, что-то тихо пробурчала себе под нос.       — Госпожа лейтенант… — немного робко, понизив голос, проговорила Агидель, поспешно осеняя себя охранным знамением, — опять Зелёное копьё. Люди говорили, что после него всё началось…       — Да, — коротко ответила старшая, понимая, что глупо пытаться отрицать очевидное, — видно, боги уготовили нам новое испытание…       — К лярвам такие испытания, — нахмурилась Огинь.       — Это что же теперь будет? — ещё больше распереживалась рыжеволосая девушка.       — Прямо сейчас уж точно ничего, — сообразив, что могла напугать подопечных, попыталась как-то мягче ответить лейтенант, хотя на душе у неё словно кошки скребли, да и всё нутро нервно подёргивало от ощущения необъяснимой угрозы. Быстро тряхнув головой, дер Кин коротко распорядилась: — Возвращаемся в казармы. Поздно уже.       Настроение стремительно испортилось. Ища знак в небе, она получила сейчас такой ответ, какого точно не ожидала. Он не разрешил её сомнений, но внутри всё похолодело. Приближалось что-то такое, что будет гораздо значимее собственных переживаний, что вновь принесёт трудные времена и испытания. Теперь уже выживать и бороться с ними предстояло ей самой, не полагаясь на тех, кто раньше был рядом. Но если бы она сейчас взглянула на Агидель, то увидела или почувствовала, что Агеллон, пусть и волновалась до дрожи в коленях, нервно закусив нижнюю губу, всё равно не падала духом, не отступала перед грядущим испытанием. Она готова была принять вызов.