Духом и Сталью: Сильнее тебя

      Агидель кто-то настойчиво тряс за плечо, заставляя проснуться. Та заворчала и постаралась повернуться на другой бок, надёжнее кутаясь в одеяло, отчаянно желая в нём спрятаться. Так начиналось почти каждое её утро, но сегодня вставать не хотелось особенно сильно. Ей вообще казалось, что она только сомкнула глаза, как её тут же принялись тормошить. Агеллон и в обычный день не любила просыпаться слишком рано, и всегда перед подъёмом старалась урвать ещё хоть пару-тройку мгновений, чтобы поваляться в постели. Иногда получалось, но тут уж зависело от того, кто именно из подруг её будил. Везло, если Сильвия. Охотница из Литау действительно позволяла рыжеволосой немного прийти в себя, даже не трогала до последнего момента, а вот Инги легко могла взять, схватить за ногу и чуть ли не рывком стащить с постели. Агидель уже научилась определять кто её будит по тому, с какой интенсивностью и силой пытались растолкать. И, судя по всему, сегодня это была дер Зиг.       — Да, встаю-встаю, — пробурчала девушка, используя одну из своих любимых уловок в таких случаях — развернувшись, она отдёрнула одеяло, а потом вновь почти задремала.       — Кадет Агеллон, если ты сейчас не поднимешься, будешь бегать до самого вечера, пока не упадёшь! — приглушённый и рассерженный шёпот Эверстейн моментально заставил Агидель открыть глаза и чуть не вскрикнуть от неожиданности.       Прямо перед её кроватью стояла сама госпожа лейтенант, и вид её точно не обещал лёгкой жизни в ближайшее время. Рыжеволосая мгновенно вспомнила всё, что говорила дер Кин им с Марикой, когда они вернулись в казармы. Она ведь обещала им в качестве наказания начинать занятия гораздо раньше, но то, что она лично придёт их поднимать… Агидель вдруг стало особенно неловко и страшно. А как сейчас наставница, в самом деле, рассердится? Уж наверняка она не станет терпеть эти её капризы. Кадет как была, так и взвилась с постели, тараща сонные глаза и стараясь оправить перекрутившуюся ночную рубаху. Наверное, выглядела она при этом донельзя жалкой, потому как лейтенант быстро отвела взгляд. «Неудивительно, я её раздражаю», — промелькнула мысль в голове рыжей девушки. После очень длинной ночи, в которую случилась драка, и очень недолгого сна, ощущения были жуткие — голова то болела, то кружилась, веки, казалось, обладали огромным весом, и даже самый тяжёлый доспех сейчас показался бы лёгким по сравнению с ними, а осознание происходящего доходило неимоверно долго. Вот теперь-то Агидель, как никогда, хотела ударить себя вчерашнюю за то, что не бросилась сразу спать, как они вернулись в казармы. Полученные в драке синяки и шишки самочувствия тоже не улучшали. Пусть госпожа Иветта и обработала травмы, но никто и не подумал использовать магическое исцеление, чтобы помочь кадетам быстрее справиться с их последствиями. Впрочем, Агидель даже видела в подобном некую справедливость — не ввяжись они в потасовку, гляди и ничего плохого бы вообще не случилось, поэтому ушибы и должны были напоминать о собственной глупости.       — Простите, госпожа лейтенант… — голос спросонья был и хриплым, и чуть не срывался на писк.       — Тихо, — шикнула Эверстейн, быстро развернувшись и приложив палец к губам, она взглядом указала на соседние койки, где ещё вполне себе мирно спали остальные девушки, а потом вновь также быстро отвернулась, добавляя: — Одевайся и бегом на улицу. Я пока Огинь подниму.       Агеллон, стараясь создавать как меньше шума, принялась впопыхах переодеваться. С каждой минутой после пробуждения, она всё лучше понимала во всех деталях, в каком виде предстала перед наставницей, и стыд за свой вид был всё больше. Вместе с тем она уже думала, что в следующий раз, когда Эверстейн придёт её разбудить, надо сразу же подниматься. А лейтенант, направляясь к постели Марики, мерно выдохнула. Вид Агидель, стоило той вскочить и вытянуться перед ней по струнке, был одновременно и забавным, и милым, и… Растрёпанная, ошеломлённая, пусть и с синяком под глазом, она всё равно была какой-то тёплой и беззащитной в этой просторной мешковатой рубашке, что спадала с одного плеча, оголяя его. Вырез на груди чуть сместился в сторону и взгляд Эверстейн мазнул по представшему виду, что пришлось сразу же отвернуться. Только невероятным усилием воли лейтенант заставила себя не краснеть. Кажется, холод, который ещё терзал тело после первого утреннего ведра воды, в одно мгновение превратился в жар. Возможно, этим утром ей могли понадобиться ещё пара-тройка таких вёдер.       Соблазн обернуться назад и взглянуть на то, как кадет переодевается, был таким сильным, что дер Кин крепко сжала кулаки и даже зубами скрежетнула. Вот уж чего она не ожидала, когда сюда шла, так это того, что ей придётся бороться с такими искушениями. Будто мало было того сна, что она сегодня видела. Кошмары уступили место иному. В эту ночь Эверстейн приснилось, как она остаётся одна в бане с Агидель и баня эта, почему-то, была общей. Большую часть скрывал густой пар, но и в его мареве хорошо видна была фигурка рыжеволосой, а когда лейтенант сморгнула, то в следующий миг кадет оказалась уже совсем близко. С кровати дер Кин подскочила вся в испарине и с часто бьющимся сердцем. Возникла мысль, что неплохо бы зайти при случае в храм богинь-лун, да и поднести им дары, иначе сёстры ночи — Ланис и Марис — её с ума сведут этими наваждениями.       Вернуться в обычное своё состояние Эверстейн помогли размышления о том, каким образом сегодня на общей схватке распределить кадетов. Она решила перевести Лонгина и Селиму, вчера бывших под началом Инги, в отряд к Ингвару, да и посмотреть, что будут делать её ученицы, когда им придётся противостоять такой сильной группе. Интересно было и то, как в этот раз из затруднительной ситуации станет выходить Инги. Лейтенант протянула руку к Марике, чтобы растолкать её, но на удивление та, будто ощутив это движение, уже открыла глаза и немедля принялась подниматься, кажется, даже ничему не удивляясь. Дер Кин лишь быстро кивнула, направляясь к выходу, напоследок вспомнив, что хотела серьёзнее наказать далканку за вчерашнюю дерзость, и тихо произнесла:       — Кстати, Огинь, возьмите с собой кадета Селиму, раз она тоже уже не спит.       Дочь гор, действительно к тому моменту проснувшаяся, поскольку её чуткий слух почти сразу сообщил ей о появлении в казармах командира, приоткрыла от изумления рот, стараясь понять, как же это лейтенант смогла определить, что она бодрствует. Селима была очень хороша в том, что касалось всяких хитростей и уловок, не раз обводя вокруг пальца людей весьма наблюдательных и опытных, а уж изображать спящую у неё получалось лучше всего на свете. Но провести Эверстейн не вышло. Пришлось тоже выбираться из постели, и когда троица вышла из тёплого здания, каждая из девушек начала зябко ёжиться. Хоть и наступила весна, а в такую рань было холоднее всего. За пределами города ещё стелился ковром по холмам туман. Где-то, как над рекой, он был густой и походил уж скорее на облака, спустившиеся на землю, где-то, как на территории казарм, его практически не было, и в переулках витала лишь еле заметная дымка. Из-за влажности казалось, что на улице гораздо холоднее, чем на самом деле. Вдалеке были слышны звуки домашнего скота, а с конюшен отчётливо доносилось ржание лошадей, которых, видимо, начали кормить. Но, несмотря на это, в остальном было необычайно тихо и именно потому стали слышны столь отдалённые звуки. Чуть поодаль от казарм за другими строениями в небо начали подниматься прямые столбы дыма, идущие из места расположения пекарен — хлебники приступали к своей работе. Город медленно просыпался. Люда в столь ранний час на улицах почти и не было, там лишь появлялись редкие прохожие, да стражники стояли на своих постах, а так же работники лавок носили мешки и ящики с прибывшим товаром.       Солнце едва начало свой путь в небесный чертог Свара, и лучи его пока были холодны. А лейтенанту будто и того мало было. Заставив девушек пробежаться до площадки, где начинались занятия, она приказала подопечным скинуть форменные куртки и приступать к разминке. Поначалу от стылого воздуха зуб на зуб не попадал, но дер Кин требовала делать все упражнения раз за разом быстрее и быстрее, так что уже совсем скоро кадеты, раскрасневшиеся и едва успевавшие перевести дыхание, были даже рады, что избавились от своих дублетов. Гоняла их Эверстейн долго, но при этом и сама не отлынивала от тренировки, личным примером показывая, что нет ничего невозможного. Наоборот, даже задала некий уровень, к которому хотелось стремиться. Потом был небольшой перерыв, а после лейтенант спросила с Селимы то, о чём предупреждала её в прошлый вечер, да и Агидель с Марикой не оставила без внимания, лишний раз проверяя то, как они сами помнят строевую подготовку.       — Неплохо, — спустя время, подвела итог дер Кин, и эта фраза из её уст звучала как самая настоящая похвала.       Агеллон вновь приметила, как старшая чуть кивает и медленно опускает ресницы. Сердце радостно ухнуло. Вон и Огинь приободрилась, сменив своё привычное выражение лица на более расслабленное, про Селиму и говорить было нечего, она от радости, что не забыла все подсказки и наставления, даже чуть не пританцовывала на месте. А потом на тренировочную площадку высыпали остальные кадеты, ведь пришло время общих занятий, и вот тут трое девушек едва не взвыли в голос, поскольку их вновь заставили выполнять несколько раз по кругу все те упражнения, что они уже успели сделать до этого. Организм тут же взбунтовался, но деваться было некуда, а мысли о том, что теперь так будет каждое утро, вообще не прибавляли хорошего настроения ни Агидель, ни Марике. Они в какой-то мере сейчас даже завидовали Селиме, ведь той подобного наказания не полагалось, зато девушка сполна могла ощутить, что с ней будет, если она и впредь станет проявлять непокорство и дерзить офицерам.       Сержант, что вчера срывался на нерадивых кадетов, тоже был здесь и как раз пристально наблюдал за девушкой с Далканского нагорья, видно беря её на примету. Об этом шепнула своей последовательнице Огинь, успевшая приметить его недобрый прищур. Марике сейчас очень не хотелось, чтобы у Селимы возникли новые неприятности, особенно, когда на некоторое время им предстояло разлучиться. И это для блондинки тоже было в новинку. Прежде она ни к кому не привязывалась и ни с кем не дружила, только один из братьев — Леслав, который уже служил в гвардии, был ей по-настоящему близок, но то всё же была родная кровь, а тут почти чужой человек, едва ли не из другого мира. Но именно эта непохожесть на тех, кого Огинь знала, и притягивала собой. Марике даже стало интересно, а к какому из родов войск хотела бы потом примкнуть Селима, но спросить об этом получилось лишь после того, как лейтенант объявила, что теперь все могут отправляться к арене и готовиться к бою. То, что он сегодня выдастся на редкость тяжёлым, во всяком случае, для них обеих точно, сомнений не вызывало. После двух подряд тренировок мышцы и без того горели огнём, а учитывая, что сейчас ещё и оружием предстояло помахать, да под весом пусть учебных, но доспехов, всё это превращалось в настоящее издевательство.       — Я ещё не думала, если честно, — отвечая на заданный Марикой вопрос, произнесла темноволосая девушка, теперь довольно жмурясь от яркого солнца, что уже поднялось и начало пригревать, — наверное, в стрелки.       — В стрелки?! — Огинь опять удивилась, в который уже раз поражаясь тому, что раз за разом Селима её сбивает с толку. — Но ты ведь на стрельбище не слишком хорошо себя показала…       — Так я и не старалась, — лишь непринуждённо пожала плечами дочь гор, — и потом, то лук был, а мы гораздо лучше с арбалетами управляемся. Покажу как-нибудь, как случай представится…       В одном этом обещании, на первый взгляд совершенно невинном, таился такой глубокий и недвусмысленный посыл, что Марика невольно посмотрела в лицо темноволосой, встретившись с хитрым и манящим прищуром карих глазах. Селима была красива, прекрасно это знала и беззастенчиво тем пользовалась. Огинь ощутила, что начинает немного смущаться, как минувшей ночью, когда Селима показала ей шрам и не только его. Мысли опять вернулись к тому, на что способна эта плутовка, но тут, к некоторому облегчению, или же разочарованию, зеленоглазой девушки, они как раз добрались до складов, где хранилось учебное оружие и доспехи. Только Марика собиралась отвлечься, забирая один из доспехов и пристраивая его на себя, как Селима ловко крутнулась рядом, шепнув на ухо: «Позволь помочь». От её дыхания у Марики даже мурашки пробежали по спине, а тело меж тем бросило в жар. Огинь так и замерла, но соратница, словно ничего и не было, просто стала закреплять ремни лат на её спине. Явно нарочно, иногда нежно касаясь пальцами тела блондинки, Селима делала это настолько естественно и непринуждённо, что Марика, прекрасно чувствовавшая эти прикосновения, даже не решилась высказаться, задумавшись, а вдруг это и на самом деле случайность. Однако если бы она повернула голову, то наверняка заметила бы хитрую улыбку на лице темноволосой девушки, и в тот же миг Огинь отбросила бы все свои сомнения. Далканка, с особой тщательностью проверяя, как закреплены ремни на бёдрах, только довольно мурлыкала себе под нос незатейливую мелодию.       Чуть поодаль Эверстейн, дождавшись когда соберутся все кадеты, начала объяснять снаряжающимся подопечным их задачу на сегодня. Она решила несколько усложнить уже привычное испытание. Главной целью теперь стало не просто победить противоборствующую сторону, но захватить флаг соперника, для чего пара сержантов вынесли на площадку два вымпела, расставив их в противоположных концах. Это значило, что каждой команде стоит подумать не только над атакой, но и над тем, как не допустить потерю флага, что приравнивалось к поражению. Селима, всё ещё хлопотавшая со снаряжением Огинь и витавшая в своих мыслях, слушала вполуха, разыскивая какой-нибудь более закрытый шлем для блондинки, совершенно забыв про себя в этот момент, а потому, когда лейтенант велела всем строиться, то с сожалением обнаружила, что всё оружие, которым она предпочитала пользоваться в этих схватках, уже расхватали. Негромко выругавшись на родном языке, чернявая хотела уже было потянуться за непривычным и неудобным для неё длинным мечом, но тут на глаза попалась валявшаяся среди остатков небольшая гиря, боги знают как сюда попавшая, а неподалёку обнаружился и обломок древка копья. Мысль, пришедшая в голову, была проста и стремительна. Жалко не нашлось подходящей железной цепи, да и для неё потребовалось бы специально крепить кольцо на древко, а потому для связки Селима использовала собственную портупею от формы. Обмотав и затянув узел на древке, она пропустила её через дужку гири, и вот получился простой кистень. А уж с этим оружием горцы, равно как и с арбалетом, и с кинжалами, учились обращаться едва не с детства.       Эверстейн, когда заметила, чем обзавелась далканка, взглянула на ту с недоумением, но ничего не сказала. Для людей из бывшей Империи, да и для других остерновцев, подобные орудия были непривычны. Они уж скорее предпочитали иметь дело с булавами и моргенштернами, но успев поучаствовать в кампании Райнгарда на Юго-Восточном нагорье, дер Кин помнила, как ловко тамошние жители управлялись с подобными «гибкими булавами». Тем любопытнее было взглянуть, что в итоге получится у одной из подопечных, которая, возможно, сойдётся в схватке с кем-то из её учениц. Более не тратя время, лейтенант стала называть имена, разделяя кадетов на две команды, а сержанты начали выдавать синие и красные повязки, дабы можно было в схватке различать своих и чужих.       — Шлиссе! — только и сумела выругаться на родном языке Инги, когда после распределения выяснилось, что под её началом в большинстве своём оказались те, кто не отличался особой сообразительностью, а из немногих, кто был на это способен, двое были ни кем иными как Огинь и Оссолином, ну и с ними, конечно, Лешчин. Утешало лишь, что с Инги по-прежнему Агидель, да и Сильвию с Раданом не перевели.       Охотница из Литау пусть и не обладала выдающимся телосложением, да и опыта не имела, зато была исполнительна и чётко следовала указаниям. На Радана можно было положиться, как на самого стойкого бойца, а Агеллон, как-никак, вдохновляла остальных, да и хорошо сражалась, а значит, могла и атаку возглавить. Несносная Огинь и её прихвостни тоже были ощутимым подспорьем, но с ними надо было сразу договариваться. И как бы ни хотелось разок хорошенько врезать Марике по её заносчивой заднице, но победа была превыше всего. Взяв своих подруг, Инги подошла к блондинке и замерла напротив. Та тяжело взглянула снизу из-под шлема-барбюта, но, к удивлению, обошлась без своих привычных едких замечаний.       — Говори, что придумала? — просто выдохнула Огинь, которая тщательно пыталась скрыть своё разочарование оттого, что Селиму отправили в другую команду.       — Я, Радан и Сильвия будем защищать наше знамя, — уже решив это, начала дер Зиг, — Агидель при поддержке твоих ребят свяжут боем противостоящие нам силы, а ты с небольшой группой пойдёшь в обходной манёвр и постараешься захватить вражеское знамя.       — Идёт, — лишь кивнула Марика, но потом заметила, — только лучше я с собой Богумила возьму. Надеюсь, наша рыжая знаменитость в состоянии обойтись и одним из моих помощников?       — Я и сама могу прекрасно справиться! — тут же вскинулась Агидель, но её и Марику немедля осадила Инги.       — Тихо, нашли время! Если мы сегодня проиграем, не сомневайтесь, получите обе. Это ясно? А теперь все занимайте позиции. Водиназ с нами!       Глухо вздохнув и смерив извечную соперницу недовольным взглядом, Агеллон развернулась и зашагала вместе с Инги и Сильвией, теперь ещё и немного сердясь на рослую дер Зиг. Как будто она и сама не могла справиться, зачем ей был нужен этот прихвостень Марики? И потом, вот на кой надо было одёргивать обеих? Тоже, подруга, называется.       — Инги, а ты серьёзно вот это сейчас пообещала? — не выдержала и поинтересовалась Агеллон, воспользовавшись небольшой паузой. — Она же первая сама начинает, и вчера драка из-за неё приключилась.       — Конечно, нет, — быстро улыбнулась дер Зиг, — просто мне было нужно, чтобы вы перед схваткой разозлились немного.       — Ах ты… Курва! Вот теперь я точно разозлилась! — гаркнула Агидель.       — Ну и славно, — дружески хлопнула её по плечу Инги, в то время как Сильвия ещё взяла да прыснула от смеха, прикрывая рот кулаком, — только будь осмотрительнее. И слушай команды. Вперёд не лезь, пусть наша белобрысая принцесса рискует. Ты и этот её подхалим просто должны держать линию.       — Удержу! — с вызовом и азартом откликнулась рыжеволосая.       На этом они разошлись, образовывая отдельные группы. Инги, Сильвия и Радан, а также та часть кадетов, которые лучше всего подходили для обороны, остановились рядом с вымпелом. Агидель, наоборот, вышла вперёд, возглавляя первую линию, которая должна была принять на себя удар основных сил и сковать её боем. В центре этой линии встал и Густав. Марика, Богумил и их отряд были позади — они при необходимости должны были отбить фланговый удар и перейти в нападение, как только представится возможность. Кадеты напротив тоже закончили со всеми построениями. Ингвар распределил своих людей тремя равнозначными квадратами, лишь чуть усилив фланговые, а на защиту вымпела встал сам в окружении наиболее крепких воинов. Группа эта, кстати, значительно уступала защитному отряду Инги по численности.       Сильвия, получив последнее распоряжение от предводительницы, бегом бросилась к линии, передав Агеллон и Оссолину приказ — как только соперники начнут наступать, быстро растянуть строй, блокируя им возможность прорыва по флангам. Так терялась глубина, но перекрывалось пространство для манёвра.       Над ареной на некоторое время стало тихо. Даже пришедшие наблюдать, свободные от дежурств, служивые, прекратив своё обсуждение, уставились на предстоящее действо. В воздухе раздался резкий, немного воинственный клич Эверстейн, призывавший к началу битвы. Соперники взорвались рёвом, обращённым к богу войны, а потом строй перед глазами рыжеволосой качнулся в их сторону, беря хороший разбег. Сердце тут же ответило наполняющимся восторгом, ощущением опасности и участило свой бег. Враги стремительно приближались. Они горланили, желая запугать, но она со своими соратниками орала в ответ. «Вытянуть строй в две шеренги! Копья к бою!», — перекрикивая эту какофонию звуков, прозвучал из середины отряда приказ Густава. За считанные мгновения линия раздалась вширь. Агидель вся подобралась, крепче упираясь ногами в песок и держа наизготовку свою саблю, в то время как по бокам от неё уже вытянулись копья. Первое время можно было не волноваться за фланги, лишь определить, кто именно её атакует. Таковым оказался парень, почти что её земляк из соседнего города. Он кричал, наклоняя затуплённое древко, но в глазах его, смотревших из-под потешного шлема, на секунду отразилась неуверенность. Видно, с гораздо большим удовольствием он предпочёл бы схлестнуться с кем-то другим, чем с ней.       Дождавшись момента, Агидель стремительно развернулась, вставая боком — так она сокращала площадь поражения и приобретала возможность для контратаки. Уроки Эверстейн не проходили даром. Копьё скользнуло мимо, а она в ответ махнула саблей, попав прямо по руке нападавшему. Сила была такая, что парень даже сквозь плотные перчатки ощутил удар, выпуская оружие. Резкий шаг и тычок в корпус и вовсе отправил его куда-то вбок, но сразу за этим Агеллон сама едва не рухнула, поскольку следующий в этом строю, изо всех сил врезался в неё всем телом. Доспехи загрохотали с неприятным скрежетом. Противники зарычали, стараясь потеснить друг друга, и девушка ощутила, что начинает отходить. Строй прогибался. Ингвар тоже был непрост и перед самой атакой выстроил своих в колонны. Меж ними были свободные пространства, но зато и удар на конкретные участки линии пришёлся особенно сильный.       — В пространства меж клиньями не лезть! — издали прикрикнула Инги, уже заметив, как некоторые попытались воспользоваться промежутками и, дёрнувшись вперёд, попали в западню, где фланговые воины колонн попросту их зажали. — По два человека из резерва, укрепите ослабшие участки.       Через несколько долгих мгновений Агидель ощутила, что её больше не толкает назад. Точнее, толкает, но теперь там будто стена выросла, к которой её и прижимало. Вот уж точно, где она ощутила себя меж двумя жерновами. Союзники подстраховали, вставая позади, и теперь она оказалась в самом эпицентре «свалки». О таком положении рассказывала Эверстейн, и ничего хорошего в нём не было. В настоящих боях люди вот так гибли только лишь потому, что их просто задавливали. Пришлось ещё крепче упереться ногами, начать работать плечами, стремясь растолкать врагов пред собой, и как только появилось хоть немного пространства, она оттолкнулась и с рыком рванулась вперёд. Если бы получилось развалить строй соперников, то уже было бы легче. Позади кто-то поднял над плечами копьё, толкая его вперёд и попав прямо по шлему нападавшему, что тот качнулся назад. Агеллон сразу воспользовалась этим, сама теперь врезавшись в корпус противника. Тот не выдержал и рухнул, а она, переступив его, сделала замах и успела ещё кого-то огреть саблей по плечу. Оставалось лишь упрочить преимущество, и тогда рыжеволосая начала с яростью отбиваться от посыпавшихся на неё ударов. Она завертелась волчком, хотя после давки было невероятно тяжело.       — Агидель прорвала строй! Агидель их теснит! Танис с нами! — раздался воодушевляющий клик над рядами.       — Агеллон, не забывай про строй! — донёсся предупреждающий оклик Оссолина.       — Да знаю! — рявкнула в короткий перерыв та, действительно сдерживая себя, чтобы не лезть дальше и просто отбивать атаки.       Марика в это время лишь нервно стискивала рукоять своего меча, наблюдая за тем, как линия впереди изгибается, то грозясь провалиться назад, или же слишком подаваясь вперёд. Но настал миг, когда и ей с небольшим отрядом пришлось вступить в бой — на левом фланге соперникам удалось прорваться. Огинь, храня гробовое молчание, пошла наперерез, а потом врезалась в наступающего плечом, повалив того на землю. Тут же завязалось ещё одно противостояние, причём уже крайне ожесточённое. Почуяв преимущество, соперники старались прорваться дальше, они же защититься, и постепенно свободного пространства становилось всё больше — некоторым уже прилично досталось и они выбывали из сражения, стараясь как можно дальше отползти. У других просто закончились все силы. Теперь здесь от строя мало что осталось, все перемешались, разбившись на пары, или пытались по двое-трое атаковать одного. Марика, объединившись с Богумилом, тоже старались отсекать какого-нибудь зазевавшегося кадета и вывести его из боя, но это было не так уж просто. Прикрытому доспехами противнику тяжело было нанести значительный урон, к тому же, приходилось следить, чтобы и тот не ответил чем-то подобным, и всё это под весом стали, когда начинала накапливаться усталость, а пот застилать взор. У Огинь и Лешчина для таких схваток была уже отработана тактика — блондинка отвлекала внимание на себя, а Богумил, пользуясь силой, выбирал момент и сбивал соперника, после чего Марика ощутимо била по шлему, или лицу. За это её многие стали недолюбливать ещё больше, но зато так удавалось относительно быстро разобраться с противником.       — Правый фланг! Они сломали строй! — разнеслось предупреждение с противоположного конца.       — Огинь, живо туда! — потребовала Инги, кивая Радану, чтобы тот с небольшой группой подменил блондинку и её последователя. — Агидель, отходите ко мне!       Кажется, начинало повторяться вчерашнее сражение, когда отряду Ингвара удалось таки смять их фланги и заставить отойти в глубокую оборону, откуда они всё же смогли атаковать. Но вряд ли предводитель противостоящих не учёл ошибок, и значит, у него был новый план. Меж тем, едва подоспев и закрыв возникший прорыв, Марика чуть ли не сразу услышала, как её вновь направляют на левый фланг. Отсюда она не могла видеть того, как меняется ситуация, но всё говорило о том, что подопечные Ингвара пробуют раскачать линию. Позади тех, кто сковывал линию боем, постоянно перебегали с фланга на фланг несколько кадетов, усиливая давление на одном из участков битвы. Из-за этого и Марике с Богумилом и ещё нескольким кадетам приходилось носиться с места на место, вот только помощников становилось всё меньше. И, услышав про очередной прорыв, несясь на его устранение, Огинь едко поинтересовалась у Инги:       — То туда, то сюда… Может, ты уже придумаешь что-то? Когда мы атакуем?       — Когда они втянут в бой все свои силы, — невозмутимо откликнулась предводительница. — Давай, шевелись!       — Я пошевелюсь, — резко выдохнула Марика, чуть пропуская вперёд Богумила.       Из центра, который прогнулся ещё сильнее, пятясь к своему вымпелу, донёсся оклик Оссолина. Парень предупреждал, что соперники всё же кинули в бой свой главный отряд. Это не было резервом в привычном понимании слова. Просто сейчас группа воинов во главе с Лонгином, который командовал центром, перестроились позади своих, образуя ощетинившийся копьями небольшой клин, на острие этого клина, позади Ярга встал и сам Ингвар. Они уверенно качнулись вперёд, проталкиваясь по самому центру построения. Теперь стало ясно на что они сделали ставку — измотать долгими наскоками строй, вывести из боя как можно большее число соперников, а потом одним сильным построением прорваться до самого вымпела. Это им почти удалось — уставшие кадеты под мощным натиском рассыпались, да ещё и Инги пришлось перевести Агидель из центра на другой фланг, чтобы та помогла Радану. Марика уже хотела было отправиться на помощь, возможно, как-то атаковать рвущихся к цели соперников, но Инги, едва этот порыв успев заметить, лишь прикрикнула:       — Держите фланги! Мы справимся сами! Огинь, выжди момент…       Блондинка удобнее перехватила меч, отражая удар подобравшегося к ней противника. Потом отошла, как учила её Эверстейн, чуть качнулась в одну сторону, тут же перенесла вес на другую ногу и резко сократила дистанцию, ударяя плечом в плечо. Грохот железа последовал незамедлительно. Она и её соперник рычали друг на друга, стараясь продавить, и Марика вновь приняла верное решение, она резко посторонилась, а её враг по инерции шагнул вперёд, где ему по шлему со всего маху и грохнул своим клинком Богумил. У бедняги от мощного сотрясения так и ноги разъехались, а сам он шлёпнулся оземь.       Огинь лишь кивнула последователю, получив пару секунд, чтобы осмотреться и решить, что делать дальше. На их фланге кипели разрозненные схватки, чуть позади, в центре, сшиблись самые многочисленные отряды, из рядов которых то и дело до слуха долетала забористая брань. Это двойняшки дер Зиг поливали друг друга отборными ругательствами. Ингвар размахивал топором, сокрушая попавшихся под удар, то же самое делала и его сестра, стараясь защитить флаг, и они всё ближе были друг к другу, чтобы наконец-то сойтись в битве. В обычной жизни они друг за друга любому могли бы крепко намять бока, но стоило им в сражении оказаться по разные стороны, так можно было посчитать, что нет более злейших врагов. Кажется, даже сама Марика не испытывала столько злости к Агидель. Огинь попыталась отыскать её взглядом среди мельтешащих в сражении людей. И увидела — она старалась работать в паре с Раданом. Это удивительно было похоже на то, как блондинка управлялась при помощи Богумила.       — Только и может, что повторять, — осклабилась под шлемом Марика.       — Ты о чём? — не понял Лешчин.       — Не важно, — Огинь посмотрела вперёд, где возле вражеского вымпела осталась лишь маленькая группа защитников и увидела среди них Селиму. Немного хищная улыбка сама отразилась на губах, — вот наш миг. Богумил, давай, возьми пару-тройку ребят покрепче и за мной.       — Слушаюсь! — отозвался тот, ненадолго скрывшись, чтобы помочь кому-то отбиться и освободить их для прорыва.       Сама блондинка подкралась к паре сражающихся, и, воспользовавшись замешательством, нанесла коварный удар мечом под колени, заставляя вражеского кадета рухнуть, а потом припечатала его кулаком в лицо, ударив по наноснику шлема.       — Со мной пойдёшь, — предупредила она обрадовавшегося соратника, получившего передышку.       — Мы готовы, — тяжело дыша, за спиной возник Богумил, приведший с собой ещё пару воинов.       — За мной! — махнула Марика и повела их в атаку, искренне надеясь, что им удастся разобраться быстро, а оставшимся позади, хватит сил удержать знамя.       На один этот отчаянный рывок, кажется, потребовалось столько же сил, сколько ушло до этого за всё время сражения, но со стороны он смотрелся, наверное, даже героическим. Атаковавшая пятёрка, хотя ничего сейчас и не замечала вокруг и не слышала, но наблюдавшие за ними воины поддержали этот порыв дружным воплем. Даже Эверстейн всё своё внимание сосредоточила на них. Защищавшие флаг, заметили приближающихся и сами изготовились к бою. Пусть численность и была равна, но они всё это время в бою не участвовали, и значит, сил у них было куда как больше. Селима сделала маленький шажок вперёд, тоже начиная улыбаться, и в глазах её загорался огонёк азарта, в то время как она начала раскручивать своё оружие. Гирька замельтешила в воздухе, создавая эдакий щит.       — А я всё ждала, когда ты придёшь! — запальчиво крикнула далканка Марике.       — Лучше сразу сдавайся! — ответила та, понимая, что если налетит бездумно, то, скорее всего, получит по шлему этой гирькой, поэтому слегка сбавила ход, обдумывая манёвр.       — Чего ж ты тогда остановилась? — подначила блондинку Селима.       — Да вот думаю, помягче с тобой обойтись, или пожёстче, — чуть хохотнула Огинь.       — Яви мне себя, — довольно проговорила дочь гор.       Марика, перед тем, как до Селимы оставалось всего пара шагов, вновь быстро устремилась вперёд и вдруг нырнула вниз, падая на колени, и выставляя над собой меч. Его тут же вырвало из рук, портупея закрутилась вокруг клинка, и оружие девушек отлетело в сторону. Но цели своей Огинь добилась — она смогла обезоружить дочь гор, ошеломив ту. Правда, Селима недолго пребывала в удивлении. Кажется, даже обрадовавшись ещё больше, она смело сошлась с Марикой, всем своим видом показывая, что не собирается уступать. Девушки ожесточённо сцепились меж собой, не обращая внимания более ни на кого. Зацепив друг друга за ноги, они свалились с потрясающим грохотом доспехов и, покатившись по земле, яростно принялись лупить друг дружку по защите. Толку от того было немного, но просто хотелось узнать на что способна противница. Марика ощущала какое-то воодушевление. Оно не было похоже на то чувство, когда её захватывала ярость, как в минувшей драке, напротив, это был чистый боевой азарт. Селима оказалась достойным противником, под стать самой Огинь. Она не позволяла выпутаться, молотила по корпусу с радостным остервенением, связав блондинку борьбой. Даже пару раз зубами вцепилась в плотную ткань куртки возле плеча, яростно рыча, будто дикий зверь. Марика же всё пыталась оседлать брыкающуюся девушку, и ей это почти удалось, когда по шлему раздался глухой удар сзади, что из глаз едва ли искры не посыпались, а потом её кто-то за шиворот отволок прочь. Боль затмила разум, вернувшись сторицей за драку ночью. Из глаз даже слёзы брызнули, но в тело как будто резко влили столько силы, что от неё, казалось, вот-вот разорвёт все сосуды.       Вывернувшись и с силой оттолкнув от себя противника, посмевшего ей помешать, Огинь, уже ослеплённая резко подступившей злостью, взглянула на того, кто это был, и узрела пред собой Колека. Ярость, сменившая собой боль, ещё сильнее ударила в голову, причём так стремительно, что девушка и сама того осознать не успела. Взор заволокла злая алая вспышка. Во рту, кажется, появился вкус крови. Марика даже не смогла понять, это ей опять умудрились нос разбить, а она это не заметила? Или зуб выбили? Когда? И имело ли сейчас это значение? «Убей!» — эхом раздался громкий голос в голове, будто бы лишь словами причинявший сильнейшую боль.       Уже не помня себя от гнева, блондинка резко поднялась, ничего не соображая, только чувствуя огромный прилив сил. Так она и бросилась на обидчика, без оружия, просто стараясь дотянуться руками до шлема, чтобы сорвать его, чтобы достать до этой простой, безобразной рожи. В глазах парня отразился страх, когда она налетела на него, ударяя. Послышался хруст. Марика попала точно в наносник, а потом свалила Колека на землю. «Эта низкородная падаль лишила тебя победы! Уничтожь его!», — злым эхом разнеслось в голове. Лишь очередной удар по противнику был способен хоть немного облегчить те невыносимые ощущения и страдания, которые приходили с каждым новым словом. От облегчения становилось даже как-то веселее, и блондинка улыбнулась, теперь уже сама стремясь нанести ещё удар как можно быстрее, ведь только так можно было улучшить самочувствие.       После очередного точного удара по руке, выпавший короткий меч послушно лёг в ладонь. Она занесла рукоятку над лицом парня, желая лишь ещё раз ударить ею. «Покажи, что следует делать с такими как они! Им не место в гвардии», — говорили голоса. «Именно…», — прошептала Марика, вторя им. И вновь её кто-то с силой отбросил в сторону. Перекатившись в бок, блондинка опять поднялась так быстро, как позволяли доспехи. Ей показался знакомым этот взгляд карих глаз, в котором смешались страх и удивление, но кому они принадлежали, Огинь сейчас не смогла бы вспомнить. «Убей!», — ещё раз прогремел голос, и уже не в силах терпеть боль, обезумев от злости, она бросилась в новую атаку, обрушивая один удар за другим на безоружную девушку, что лишь едва успела прикрыться, выставляя руки. Марика была ослеплена подступившей злостью, мысли о том, что, только нанося удары, она может заглушить боль и голос, завладели её сознанием. В разуме, что сейчас едва ли принадлежал ей, начала зарождаться ещё более страшная мысль — если удары заглушают боль и голоса, то может если ударить сильнее… больнее… то может так станет ещё лучше… «А если убить?»       Селима не узнавала Марику. Перед ней был кто-то другой. Она позвала её по имени, громко крича прямо в лицо, скрытое шлемом, но ощутила лишь, как сталь бьёт по выставленным рукам, едва не ломая кости. Не боявшаяся никого и ничего дочь гор ощутила столь древний ужас, ядом разлившийся под кожей, что упав, только закрылась, сжимаясь в комок и ожидая нового удара. Его не последовало. Сорвав с себя шлем, Марика смотрела на девушку обезумевшим пустым взглядом, лицо искривила улыбка, от которой веяло холодом, пробиравшим до костей — Селима впервые ощущала что-то похожее. В родных краях во время драк от противников веяло лишь ненавистью и злобой, что и понятно, но от Марики в этот момент исходило совершенно другое ощущение — будто бы ей всё происходящее доставляло удовольствие, и от таких мыслей Селиму охватил дикий страх. Она не могла сопротивляться, и ей только и оставалось, что пытаться докричаться и умолять блондинку опомниться и остановиться.       «Марика! Марика! Марика!», — звучало каким-то другим, слабым эхом в голове, заставляя начать думать, что-то вспоминать. «Не слушай! Убей!», — приказывал другой голос. У Огинь возникло лёгкое замешательство, она запуталась в этих голосах. Мир странно размывался перед глазами и собирался вновь, заставляя обратить внимание на происходящее. И вот, когда её противница уже была повержена, когда лежала на земле, трясясь от страха, и закрывая голову, Марика замахнулась. И сразу остановилась. Всё вдруг прекратилось, злость ушла, возникшая ясность происходящего заставила её вглядеться в жертву.       — Селима?! — ахнула девушка, выпустив клинок и грохнувшись на колени перед темноволосой. — Что же я…       Марика в ужасе закрыла своё лицо руками, постепенно осознавая произошедшее. Огинь, сначала увлечённая своим поединком с дочерью гор, а потом потерявшая контроль из-за вспышки ярости, не могла видеть и знать, что когда она ещё только сцепилась с Селимой, Богумилу почти сразу удалось отшвырнуть двух противников и захватить знамя. Именно потому Колек, услышавший приказ Эверстейн остановить поединок, и попытался оттащить увлёкшуюся блондинку, а потом случилось то, что случилось.       — Селима… — дрожащим голосом произнесла Марика, неловко стараясь дотронуться до плеча девушки, которая сразу вздрогнула, но повернула побледневшее лицо к Огинь, — я…       — Кадет Огинь! Какого ты здесь сейчас устроила?! — рявкнула над самым ухом лейтенант, бросившаяся на помощь, когда только увидела, что происходит на площадке после её приказа прекратить бой.       От волнения за жизни подопечных дер Кин даже не заметила, что обратилась к Марике напрямую, но ей сейчас было откровенно плевать на то, кто и как воспримет её слова. Страх и злость смешались в душе Эверстейн, и внутри всё словно перевернулось с ног на голову, порождая какой-то быстрый, непонятный порыв.       — Госпожа лейтенант… — сморгнула Марика.       На лице блондинки читалось полное непонимание и ужас от произошедшего, хотя теперь она скорее боялась саму себя — почему она не узнала Селиму? Почему не могла остановиться? От всего этого стало тяжело дышать, она понимала, что никак не сможет исправить ситуацию, а от того, что целью её нападения стала именно Селима, и вовсе хотелось избить себя до беспамятства, наказать так, чтобы в будущем даже и мысли о таком не было, но содеянного было не вернуть.       — Немедленно в лазарет! И жди там, пока я не приду. Вон отсюда! — гаркнула старшая на растерянную девушку, едва не замахнувшись на неё.       Похоже, в этот раз Эверстейн действительно разозлилась не на шутку, а её взгляд метал синие молнии. Проводив кадета пристальным взором, она помогла подняться Селиме, спрашивая ту, как она себя чувствует. Все кругом стояли в полном замешательстве и тишине. Победившая команда даже не успела порадоваться, начиная переговариваться и шептаться. Дер Кин лишь с беспокойством смотрела на Селиму и Колека. Парень с трудом поднялся с земли, зажимая разбитый нос. На доспехе далканки остались заметные полосы от удара кошкодёра — на самой глубокой даже была видна продольная трещина в самой глубине вмятины — попади в это место ещё один удар и доспех был бы пробит. Скосив глаза на валяющийся рядом клинок, лейтенант увидела, что на его затупленных гранях обозначились сколы, а в некоторых местах сталь и вовсе пошла волнами из-за искривления. С какой же силой била Марика, если даже лезвие повело?       Как назло в памяти всплыли слова Иовиты, в которых крылось предостережение насчёт Огинь. Лейтенант слегка нахмурилась, отмечая, что только стоило поговорить с ведьмой, как беда не замедлила явиться. Конечно, не стоило сразу же связывать вместе эти два события, поддаваясь влиянию всяких глупых примет, но начиная с появления в небе дурного знака, всё стало происходить с какой-то удивительной последовательностью. Впору было схватиться за голову, но Эверстейн, отбросив в сторону чувства, постаралась думать о том, что надлежало сделать прямо сейчас, а уж потом разбираться во всяких догадках. Прежде всего, ей нужно было отвести к лекарям пострадавших, но вначале лейтенант наскоро помогла Колеку, осторожно приложив ему к носу смоченный в воде платок, а потом, выслушав далканку, предложила девушке немного облокотиться на себя, чтобы легче было идти.       — Всем сдать оружие и доспехи, сержантам проследить за порядком, — немного жёстко распорядилась дер Кин, быстро оглядывая толпу, что не спешила расходиться, — хоть ещё одно малейшее нарушение, и виновный вылетит отсюда, не успев даже обратиться ко мне, — голос едва не дрогнул от чувств, бушевавших сейчас внутри старшей.       Кадеты начали поспешно расходиться, впечатлённые столь суровым наказанием, многие даже не решались что-то сказать. Да и что было говорить, когда почти никто толком даже не смог понять что недавно случилось на площадке, почему Марика вышла из себя, почему она так жестоко принялась избивать ребят? Если в случае с Колеком это ещё можно было объяснить взаимной неприязнью, то чем провинилась Селима, с которой Огинь так хорошо общалась до того? Некоторые из тех, кто пожелал вначале быть среди последователей Марики, впервые задумались о правильности своего выбора. Лешчин и Оссолин же только растерянно переглянулись меж собой, не зная, что им теперь делать. Они также не понимали, чем была вызвана такая злость своей предводительницы, но гораздо больше беспокоились о том, что случится, если её из-за содеянного вообще выгонят из гвардии. Как тогда быть?       Этого не могла знать и сама беловолосая девушка, что словно опьянённая, слегка пошатываясь, шла по направлению к госпиталю, едва ли замечая мир вокруг себя. Взор снова туманился, но на сей раз от слёз, которые то и дело выступали на глазах, из-за чего Марика иногда быстро втягивала воздух распухшим носом, слегка шмыгая им. Она не могла понять как всё это случилось, зато отчётливо вспомнила ещё раз о том, как однажды, будучи младше, тренируясь с братом, тоже потеряла над собой контроль, разозлившись так сильно, что и тогда всё едва не закончилось большой бедой. Но тогда это была лишь кратковременная вспышка ярости, сразу сменившаяся страхом и осознанием, да и тогда её возраст и сила сильно сгладили последствия. В этот раз всё оказалось куда хуже. Эти голоса в голове, что нашёптывали ей дурное в минувшую ночь, это ощущение ничем не сдерживаемой силы, эти боль и наслаждение, смешавшиеся в одно ужасающее чувство, как будто одно было неотделимо от другого. Неужели она и в самом деле сходила с ума? Теперь эта мысль не давала ей покоя. Она была опасна для тех, кто поддерживал её, кто шёл за ней, и если бы её выгнали из гвардии, наверное, это было бы лучше всего. Нет, лучше всего было бы тогда вообще не жить.       Остановившись, Марика быстро взглянула на свои руки, что колотило от крупной дрожи. Перевернув ладонь тыльной стороной, она с возрастающим ужасом уставилась на отметины и царапины, которые покрывали железные пластины перчатки. Попытавшись ослабить ремни другой рукой, и не сумев этого сделать, девушка наскоро потянула один из них зубами, медленно освобождаясь от защитного снаряжения. На какие-то мгновения для неё не было более важной задачи, чем избавиться от этих злосчастных перчаток. И, скинув их на каменную кладку дороги, Марика едва ли не бросилась прочь, словно какой убийца, стремящийся поскорее скрыться от места своего преступления. Но что-то заставило её сбавить ход и обернуться назад. Мгновение растянулось в одно бесконечное безвременье. Зелёные глаза уставились в одну точку. Почему-то казалось, что если она сейчас сбежит, то для неё и в самом деле всё будет кончено. Могла ли Марика позволить себе подобную слабость? Кем она была? Ради чего пришла в гвардию?       Шляхта всегда держала своё слово, шляхта и была лучше простолюдинов потому как могла признать последствия своих действий и ответить за них. Эти истины самая младшая из рода Огинь впитала едва ли не с материнским молоком. И пусть в последние годы шляхта обмельчала, уподобившись остальным, но древние и могущественные дома Остерна — магнаты, были верны своим убеждениям. Беловласая девушка вновь злилась, но злилась не из-за какой-то ерунды, как случилось недавно, а из-за того, что проявила малодушие. Плевать было даже на то, что она хотела поступить не так, как полагалось потомку древнего рода. Её злило именно то, что она сама чуть не поддалась этому соблазну. Она чуть не опустилась до того, что говорил её отец, считавший женщин ни на что не способными, вечно ноющими существами. Поддаться этой слабости было равносильно тому, чтобы признать его правоту. Подобного Марика не могла себе позволить. Тогда бы уж и в самом деле было проще дальше и не жить.       Вернувшись туда, где бросила перчатки, девушка легко подхватила их, чуть прищуривая глаза, а потом быстро зашагала по направлению к казарменному лазарету. Каким бы ни было наказание, вплоть до её исключения из Коронного войска, она всё готова была принять и вынести. Она была готова сделать всё, выжить любым способом, добиться признания, всё, лишь бы не возвращаться домой. Она не имела права поддаться слабости, и единственное о чём она могла сожалеть — так лишь о том, что так поступила с Селимой. Если за что-то Марика и переживала, так только за то, что чуть не до смерти покалечила дочь гор, что пошла за ней.       Влетев в лазарет, со злости толкнув дверь ногой, зеленоглазая замерла на пороге помещения, оглушённая царившей здесь тишиной и покоем. Что нужно было ей сказать Селиме? Как было объяснить произошедшее? И, в конце концов, какие слова подобрать? Что нужно было говорить кареглазой красавице, чтобы добиться её прощения? Марика застыла на месте, размышляя. Как странно всё получалось. Её всю жизнь учили, что Огинь ни перед кем не оправдываются, ни перед кем не пресмыкаются, но ведь она и не собиралась делать этого. Она просто чувствовала себя виноватой и хотела принести свои извинения… И не знала, каким образом это нужно сделать. Не знала, потому что никогда этого не делала, потому что её просто этому не учили, вбивая в голову, как теперь она поняла, ужасную бессмыслицу о том, что лишь происхождение решает, виновна ты или нет.       Её, меж тем, уже заметили, поспешно направившись к девушке, но Марика быстро вскинула ладонь. Жест этот, такой простой, мгновенно заставил лекарей сбавить шаг. Кажется, даже попытка заговорить и та отозвалась какой-то болью в горле. Только боль эта была вызвана доселе не ведомым, или почти неведомым, чувством вины. И пусть слегка кружилась голова, вот тут не было ничего удивительного. Её ведь ещё ночью предупреждали о том, что надо беречь собственную дурную черепушку, а она, как последняя полоумная лярва, не замечая ничего вокруг, подставилась под удар. Этот мелкий паразит из прихвостней Агеллон, хорошо ей зарядил по шлему, вызвав ярость, за которую было особенно стыдно.       — Со мной всё хорошо, — поспешно предупредила Марика слегка дрожащим голосом, — сейчас сюда прибудут двое кадетов, позаботьтесь о них, пожалуйста.       Марика даже не успела подивиться тому, что нашла в себе силы говорить вежливо и размеренно, когда к ней быстро подошла госпожа Иветта, как-то разочарованно цокая языком. Эта женщина внушала всем кадетам невольное почтение. В её присутствии Огинь тоже вытянулась по стойке. Это было странно, ведь ничего подобного не случалось с девушкой даже тогда, когда она говорила с дер Кин. Кажется, именно чувство вины, даже, неожиданно, страха за Селиму, вдруг легко заставило Марику изменить своему привычному поведению. Блондинка готова была сделать всё, чтобы извиниться перед Селимой, и начать отплачивать далканке за свой ужасный поступок она намеривалась уже сейчас. Марика понимала, что чем вежливее и почтительнее она обратится к Иветте, тем лучше и внимательнее та будет относиться к лечению Селимы.       — Огинь! — нахмурилась лекарь Иветта, немного всплеснув руками. — Опять вы здесь!       — Простите, госпожа, — слова из уст Марики сорвались с такой поразительной лёгкостью, что она и сама себе не сразу поверила, — но я тут потому… От моих необдуманных поступков пострадала девушка, и госпожа дер Кин направила меня сюда…       — Потому что вы все и ваша госпожа дер Кин это набитые дуры! — резко оборвала словоизлияния блондинки лекарь.       — Хах! — нервно усмехнулась Огинь. Фраза была настолько неожиданной, что даже помогла Марике немного расслабиться.       — Я очень рада, что вам смешно, — поджала губы Иветта, — двадцать с лишним зим я лечу таких бестолочей как вы, и знаете, за все эти зимы мне ещё ни разу не попалась ни одна бестолочь, что вначале бы подумала, прежде чем сделала.       — Полагаю, раздумья не помогают в настоящем бою, — сдерзила Марика.       — Полагаю, что отсутствие размышлений и облегчает смерть…       — Простите? — вдруг нервно сглотнула Огинь.       — Выпейте это зелье, — лекарь, нисколько не изменившись в лице, протянула склянку, — и последний раз вам говорю, поберегите свою голову. Избегайте сотрясений в ближайшее время, если не хотите остаться кромешной дурой. Была бы моя воля, я бы вас вообще бы заперла у нас на пару дней, чтобы уж наверняка знать, что вы следуете указаниям, — голос женщины был таким, будто она и вправду так готова была поступить без какой-либо иронии.       Марика без лишних слов предпочла выпить горькое и противное на вкус снадобье, чуть ли не сразу ощутив, как пропадает гул в голове, что мучил её сразу после поединка. Госпожа лекарь быстро кивнула, забирая из слегка ослабевших рук девушки склянку, а потом чуть ли не силой выставила Огинь из своего закутка.