Духом и Сталью: Сильнее тебя

      С самого утра, как забрезжил рассвет, и наставница объявила подъём, веля кадетам живее прибыть на построение, Агидель ощущала себя так, словно стояла на колотом горохе, а деться никуда не могла. Сомнения, волнения и страх отравляли ей жизнь ещё с вечера. Сон не принёс облегчения, пусть и был крепким, но казался каким-то болезненным, да и пробуждение вышло на редкость тяжёлым, под стать погоде, царившей за пределами шатра — стало прохладнее, и поднялся ветер, гоня по небу грозные серые тучи.       После ссоры девушку обуяли грустные мысли — почему охотница выбрала Огинь, а не её? Но внутри Агидель понимала одно — после того, что они с Инги устроили, ей не было прощения. Можно было как угодно ненавидеть Марику, можно было страдать из-за выбора Сильвии, но нельзя было доводить подругу до слёз… «А подругу ли?» Девушка долго не могла уснуть, думая о новом дне, но больше всего её волновала охотница. Агеллон намеревалась дождаться возвращения русоволосой, однако усталость и сон взяли своё.       Утром же, к её удивлению, ни Марики, ни Сильвии уже не было в шатре. Вначале Агидель охватила тревога, что они и вовсе не возвращались, но иначе расположенные вещи девушек успокоили её, хотя спокойствием это было назвать сложно, учитывая, что вещи Сильвии и Марики лежали рядом, а значит и спали они рядом, если вообще не вместе. От последней догадки Агеллон вновь охватила злость, но где-то в глубине души появились сомнения, притом сомнения в правильности своих действий, независимо от того, насколько близко общались дворянка и лучница. Рыжеволосая накрыла лицо руками, плавно переведя их на голову, массируя пальцами кожу на висках — она пыталась успокоиться, пыталась не допустить даже намёка на своё поведение вчерашним вечером и думать головой, а не чувствами.       К месту сбора Агидель пошла поглощённая размышлениями о своих поступках, вчерашних и грядущих событиях. Она не могла так легко и просто принять всё происходящее, смириться с выбором Сильвии, но понимала, что ей это необходимо сделать. Несмотря на всё, в первую очередь нужно было извиниться перед дочерью леса. Не важно, кто был прав, Агидель считала своё поведение ужасным. Даже втайне пообещала себе, что если ей удастся хоть как-то наладить общение с девушкой из Литау, то она потом, по возвращении в город, зайдёт в храмы Свара и Фраи, поднеся им такие щедрые пожертвования, на которые только будет способна.       Оглядываясь по сторонам, ища Сильвию, Агеллон чувствовала, как от переживаний её разрывало изнутри. Она жалела о содеянном, жалела, что поддалась Инги, и в тоже время она пыталась оправдать себя. Противный внутренний голос настойчиво твердил о том, что у Агидель имелись причины, но тут её как окатило ледяной водой, и рыжеволосая незамедлительно повернулась в сторону, откуда пришло это неприятное ощущение.       Марика шла вместе с Сильвией к центру лагеря, вывернув из-за небольшой палатки. Охотница едва смотрела куда идёт, следуя чуть позади, но Огинь… Эта неприкрытая, чёрная… даже не злость. Во взгляде дворянки опять появилось это безжизненное зелёное, почти чёрное, сияние. Его нельзя было сравнить ни с тем состоянием, что было в бане, ни с тем, что было в стычке с Инги. Светловолосая надвигалась словно лавина, поглощавшая всё вокруг и, находясь перед этой стихией, не возникало даже мысли о том, что её можно обуздать… Марика пугала, до костей пробирая первозданным ужасом. Только сейчас Агидель поняла в полной мере, что не стоило ей идти на поводу у Инги, не стоило вчера позволять той действовать… Не стоило обвинять Сильвию, а стоило бы подумать, что если Марика так ожесточённо защищает себя, то что будет, если она пожелает защитить кого-то ещё? Даже самый миролюбивый человек мог стать зверем ради любимых, и сейчас Агидель хорошо понимала, что вся эта злость идёт из желания защитить Сильвию, отомстить всем, кто причинил ей вред, отомстить ей и, в первую очередь, Инги.       Оссолин с Лешчином, заметившие свою предводительницу, лишь аккуратно отошли в сторону. Видимо, им было не впервой видеть подобное. Марика не обратила на них ни малейшего внимания — взор дворянки устремился именно на Агеллон. Взгляд рыжеволосой метался от Марики к Сильвии. Желание извиниться, попросить прощения за вчерашнее своё поведение уступили место неуверенности и страху при виде беловолосой.       — Силь… — лишь и успела произнести Агидель, пересиливая себя. Девушка хотела не только извиниться перед охотницей, но и ещё показать Огинь, что осознала свои ошибки, совершённые прошлым вечером.       — Заткнись, — словно змея, прошипела Марика, заслоняя дочь леса. — Твою безмозглую рожу я сегодня трогать не буду, но твоя наглая подружка ответит сполна. Я ненавижу тебя, но ещё больше я ненавижу тех, кто отвергает людей, если те поступают не так, как хотелось бы окружающим. Будь моя воля, я бы сделала с тобой и той заморской дрянью тоже самое, что тогда с Селимой, но так как Сильвия этого не хочет, я обойдусь лишь этой тупой курвой дер Зиг. Когда явится, передай ей, что этот поединок будет последним для неё, — закончила светловолосая, явно пересиливая всё то, что кипело внутри.       Она едва не дрожала от злости. На миг показалось, что Марика хотела что-то добавить, но в следующее мгновение Сильвия едва коснулась её руки и блондинка лишь сплюнула, отводя взгляд.       Агидель подумалось, что это и не Огинь перед ней, а настоящий демон — так сильна была чёрная ярость девушки, что ощущалась телом. Никогда до этого Агеллон не видела Марику в подобном состоянии. Даже когда они сцепились в бане, и то это было лишь бледной тенью по сравнению с нынешним. Если бы рыжеволосую сейчас едва не колотило от страха, она бы может даже удивилась, что Марика способна так оберегать кого-то кроме себя.       Сильвия стояла чуть позади с разрумянившимся лицом, не поднимая взгляда. На лбу хорошо были видны напряжённые мышцы, а глаза были красными. Ночь для охотницы тоже была тяжёлая, но причина её состояния крылась ещё в том, что несколько мгновений назад она получила пару последних наставлений от дворянки перед грядущими боями. Именно поэтому Огинь и вытащила её из палатки задолго до подъёма. Марика отнюдь не собиралась вновь успокаивать Сильвию, она пошла иным путём, сказав, что охотнице необходимо уметь защищать себя и лучшей возможности доказать, что и она что-то, да может, трудно было представить. Сильвия упрямилась, говоря, что ей пока не до того, и она всё равно слаба. Но зеленоглазая ничего не хотела слушать, она даже немного прикрикнула на Сильвию, что та и замерла. Марика, обойдя девушку, скептично хмыкнула, и выдала в итоге свой вердикт:       — Будем тебя учить драться на дальней дистанции. С твоим ростом и такими ногами лучше не придумаешь. Ты вон какая…       — Нескладная и тощая, — буркнула дочь леса, прекрасно осознавая, что такой и являлась, но следующие слова Марики заставили её немного удивиться.       — Жилистая, я хотела сказать, — властно перебила Огинь, — только заниматься надо чаще, тренироваться больше. Может, массу и не нарастишь, но тебе и не надо, главное, чтобы мышцы крепкими стали. У меня вон, считай, все братья такие. Леслав даром, что худой, а одной рукой без труда и вашего бы Радана свалил.       — Ты меня просто пытаешься утешить, — недоверчиво пробормотала Сильвия.       — Я тебе что, служительница из храма, чтобы утешать? — дёрнула бровью Марика. — И вчерашнего вечера хватит. Давай-ка уже, приходи в себя, не заставляй меня жалеть о том, что я вообще с тобой заговорила.       То, как уверенно сказала Огинь, совершенно не обращая внимания на всё нытьё и отговорки Сильвии, оказалось куда как полезнее чем, если бы она позволила жаловаться девушке из Литау и дальше. Марика повела Сильвию к опушке леса, где объяснила основные принципы стиля боя, о котором упомянула ранее. Он не был таким уж лёгким для не привыкшей к дракам охотнице, лишь по случайности сумевшей пробиться на вступлении в Коронное войско. После очень тяжёлой ночи всё это казалось настоящим мучением. Сильвию, в первые мгновения, когда она постаралась повторить простые выпады кулаками, вкладывая в удар весь корпус, едва не тащило по инерции вслед, но уж зато, когда ей удалось пробить по выставленному блоку, она с удивлением обнаружила, что Огинь чуть выдохнула и переступила назад. Правда, в следующий миг Марика легко сделала подсечку, да ещё и умудрилась так подхватить девушку, чтобы смягчить её падение, а потом заставила уже саму Сильвию несколько раз сделать этот приём.       — Но я же тебя уроню… Я же не такая ловкая, как ты. Ты можешь удариться! — опешила охотница, уставившись на Огинь.       — Ты даже не можешь себе представить, сколько людей хотели бы от всей души меня уронить и приложить, а тебе такая возможность предоставляется даром, Сильвия из Литау, — едва улыбнулась Марика, сразу же став серьёзной, — давай уже, а то я передумаю и сейчас сама тебя уроню, и в этот раз ловить не стану.       Сбить с ног Марику, пусть та это позволяла, было не просто. Огинь стояла как вкопанная, и у охотницы что-то получилось лишь с третьей попытки. Стремительно взвившись с земли после падения, светловолосая кивнула, а затем показала весьма простой, но действенный приём из своего арсенала. Это был обычный прямой удар, но наносимый не кулаком, а открытой ладонью. Так выходило и менее травмоопасно для того, кто бил, а противнику наносился даже больший урон.       Сильвия с удивлением обнаружила, что все эти недолгие занятия не только помогли ей прийти в себя, но ещё и придали сил и решимости. После того, что было с ней ночью, это казалось очень странным, таким же странным, как резкие смены настроения Огинь. Дочь леса ясно помнила, как Марика утешала её и жалела вечером, как она не отходила ни на шаг, как они бродили вокруг лагеря, попросив разрешения у Эверстейн немного побыть в карауле, чем удивили и порадовали наставницу. Дворянка даже первой заглянула потом в шатёр, желая убедиться, что Агидель и Инги спят. Устраиваясь на ночлег, Марика попросту притянула охотницу к себе, обнимая так крепко, что дочь леса и деться никуда не могла, да и не слишком хотела. Ей вдруг стало абсолютно наплевать на то, что о них могли бы подумать, проснись кто-то из девушек, главное было в другом — её оберегали и защищали так, как это должны были делать настоящие друзья. И, кажется, благодаря тому, что рядом была Сильвия, даже сама Марика немного успокоилась. Самым странным охотнице показалось, что будто они друг друга понимали без слов. Марика перед сном почти ничего не сказала, но для Сильвии её объятия легко заменили речь.       Девушка из Литау, помнившая об этой перемене, прямо сказала, что не хочет, дабы Огинь как-то мстила Агидель. Марика в ответ только глаза закатила, но всё же пообещала, что не тронет рыжеволосую, взяв в ответ слово с Сильвии, что та будет отныне тренироваться тщательнее. Дочь леса не имела ничего против, наоборот, порадовалась тому, что в неё верят и считают, что она далеко не так безнадёжна, как думала о себе сама. Правда, волнения перед грядущими поединками меньше не стало, вот девушка и морщила лоб, пытаясь угадать, с кем столкнётся.       Когда же вся десятка кадетов собралась перед Эверстейн, наставница вначале объявила обязательную разминку, без которой просто не могло обойтись ни одно утро, но никто и не возражал. Подопечные привыкли к распорядку дня, и даже если дер Кин вносила некоторое разнообразие, дабы мышцы не слишком привыкали к одной и той же нагрузке. то это от силы вызывало лишь лёгкое недовольство.       Агидель, воспользовавшись моментом, когда они бежали под гору, и было гораздо легче, чуть придержала Инги, сообщив ей о том, что успела сказать Марика. На дер Зиг это, правда, никакого впечатления не произвело, она ещё и как ни в чём не бывало заявила, что даже хорошо, если Огинь злится, мол, так легче нарушить её концентрацию и вынудить допустить ошибку. Агидель так не считала, но переубеждать Инги в оценке соперницы и угрозы тоже не стала. Во-первых, не слишком-то хотелось вновь контактировать с Инги после случившегося, а во-вторых, если уж та была уверена, что справится, то это были её проблемы. С другой стороны, Агидель сомневалась в своих опасениях, ведь дер Зиг участвовала в настоящих сражениях и, возможно, лучше знала о поведении противника, хотя тут же у рыжей возникал другой вопрос — каким это образом злость и открытая враждебность становились слабым местом? Конечно, чувства могли затуманить разум, заставляя совершать ошибки, но даже такое не самое светлое чувство, как ярость, могло и помочь, заставляя воина искренне желать победы. Марика выглядела как раз той, кто желал победы всей душой, в отличие от Инги, что лишь грезила о возможности возвышения за счёт поражения Огинь.       Краем сознания Агеллон понимала, что поступает не как подруга, пуская всё на самотёк, но она за последнее время сама столько всего натворила, что ещё и стараться переубедить всех и каждого, сберегая от опрометчивых шагов, казалось просто невозможным. Сестра Ингвара с завидным упорством лезла на рожон, в то время как у рыжеволосой девушки и других забот хватало. Она всё гадала, кого Эверстейн выставит против неё на поединке, так что задумываться, будет ли Инги драться именно с Марикой, наверное, не стоило. Могло выйти и так, что это она окажется против Огинь, а уж в таком случае стоило как-то постараться самой уцелеть. Уровень подготовки Марики был выше и Агидель не хотела проверять, что будет, если её умения смешаются с нынешним состоянием беловолосой. Все эти сомнения и волнения, примешивающиеся к остальным переживаниям, глодали девушку вплоть до того мгновения, пока не кончилась разминка и Эверстейн не начала объявлять пары бойцов:       — Колек против Густава, Ингвар против Радана, Лонгин против Богумила, — наставница впервые перечисляла всех поимённо, что заметили подопечные, немного удивляясь её изменившейся манере, ведь до этого дер Кин напрямую обращалась лишь к Агеллон, — Марика против…       Эверстейн быстро взглянула на рыжеволосую девушку, решив понаблюдать, как её лучшие ученицы сразятся меж собой, и у Агидель едва сердце не ухнуло в пятки, но тут на помощь пришла сама Огинь, вдруг нагловато вклинившаяся в речь старшей:       — Госпожа дер Кин, а можно побороться с дер Зиг? — сухо осведомилась Марика и, чтобы выглядеть менее заинтересованной в подобном раскладе, дабы Эверстейн ничего не заподозрила, добавила: — С Агеллон мы и так почти каждый вечер на занятиях или вместе действуем, или друг против друга.       — Поддерживаю, — вперёд выступила Инги, складывая руки на груди и смотря на лейтенанта с такой кристальной чистотой намерений, будто действительно была согласна с Марикой, — было бы интересно проверить, насколько возрос уровень кадета Огинь.       Дер Кин колебалась недолго. Пусть ей что-то не нравилось в этой просьбе, но она не могла того уловить, а потому разрешила подобный поединок, мимоходом добавляя, что последней парой в таком случае становятся Агидель и Сильвия.       Мысленно лейтенант поздравила себя с тем, что приняла абсолютно верное решение обращаться к подопечным напрямую. Эверстейн только могла усмехнуться. Вот так и выходило, что в силу обстоятельств, связанных с её симпатией, она вначале сократила дистанцию с рыжеволосой девушкой, а теперь, чтобы не показать эту симпатию, отмечала остальных, показывая, что доверяет им. Было это совсем неплохо, ведь в войске, а особенно в своей роте, она общалась запросто со всеми солдатами.       Поглядев на ожидающих её распоряжения будущих гвардейцев, Эверстейн махнула рукой в сторону небольшого ровного пятачка на холме, веля начинать. Те нестройной гурьбой устремились к месту поединка, и первыми туда успели Ингвар и Радан, как раз и решившие открыть эти поединки. Дер Кин не возражала и кивнула парням, прося остальных держаться немного поодаль, дабы не отнимали слишком много пространства у пары дерущихся.       Радан и Ингвар легко ударили кулаком в кулак, выражая друг другу уважение, чуть разошлись в стороны, и почти тут же сблизились, стараясь первыми же ударами свалить соперника. Дер Зиг, может, и уступал в телосложении здоровяку, но был явно быстрее, а потому и неудивительно, что именно его удар, пришедшийся в скулу Радана, был первым достигшим цели. Удар был весьма достоин. Кого другого он, может, и сразу свалил бы с ног, но Радан только головой дёрнул, наступая на Ингвара, словно ничего не случилось. Его ответный выпад угодил в плечо, и брата Инги чуть крутнуло на месте, правда, тот сразу попытался провести бросок в ноги, но в итоге ребята просто сцепились, принимаясь яростно молотить друг друга с таким упоением, словно от этого зависело что-то очень важное, гораздо более важное, чем победа в этом поединке. Они рычали и скалились, как два медведя, что делили добычу, иногда расцеплялись и вновь бросались в бой. Несколько бездумно, открыто, явно предпочитая прямую силу уловкам, но и выглядело это так впечатляюще, что остальные кадеты, наблюдавшие за поединком, яростно орали в поддержку обоих. Одна лишь Марика, как и Эверстейн, не проявляла никаких эмоций, явно скучая.       Наставница тоже считала такую манеру боя слишком топорной, но должна была признать, что вот именно такое давление силы на силу зачастую было очень выгодным в сражениях, особенно, когда не представлялось никаких возможностей вести бой иначе. Райнгард в своё время говорил, что в сражении может победить и тот, у кого просто больше дури.       Больше, к некоторому удивлению кадетов, но не Эверстейн, оказалось у Ингвара. Или, скорее, понимания. Парень бил с завидным упорством в одну точку, хоть и сам получал удары не меньше соперника. Но если здоровяк искал возможности приложить хоть куда, то дер Зиг выцеливал печень, методично пробивая именно в неё. Это было неплохое решение, ведь если боль приходила в разные точки тела, то как-то расползалась, а вот выдерживать постоянный, возрастающий напор в одну цель было куда труднее. С каждым новым полученным ударом Радан слабел и морщился сильнее. Очередного выпада он не выдержал, и с глухим стоном опустился на колено, сгибаясь в корпусе, держась за правый бок. Ингвар чуть отступил, готовый на всякий случай к продолжению, но здоровяк вскинул вверх открытую ладонь, показывая, что он больше не может. Дер Зиг мгновенно подхватил друга, помогая ему встать.       — Вот так да, у нас-то в деревне так крепко не били-то! — с восхищением прохрипел Радан.       — Сильно помял? — обеспокоился Ингвар, только диву дававшийся, что здоровяк смог столько продержаться.       — Сильно не сильно, но славно-то! — натужно хохотнул парень из Вешковиц, немного повисая на плече товарища, в обнимку с ним ковыляя в сторону и освобождая место.       Следующими вышли Лонгин и Богумил, и тут как такого поединка даже не вышло. Богумилу бы куда лучше подошло сражаться с тем же Раданом, или Ингваром, поскольку и манера боя была похожа, в то время как Лонгин старался держать соперника поодаль и наносить коварные удары, мгновенно разрывая дистанцию. Его тактика была тоже неплохая, но требующая концентрации. Нужно было не допускать ошибок, потому что одна хорошая ответная атака могла перечеркнуть все усилия. Так и получилось. Лонгин перехитрил сам себя, и потому, когда ему прилетело под глаз, рухнул как подкошенный. Лешчин только плечами пожал, как бы выразив своё недоумение, но тоже помог сопернику подняться, что вновь порадовало Эверстейн, ведь эти двое были из разных лагерей и ещё недавно сильно друг друга недолюбливали. Может, и сейчас так было, но правила поведения в гвардии уже вырабатывались, замещая собой личные чувства.       Даже дерзкий на язык Колек, выходя против Густава, и тот сосредоточенно молчал. Никто не ждал яркой схватки от этих двоих, но бой превзошёл все ожидания. На первый взгляд казалось, что Оссолин должен был справиться без особых проблем, но получилось совершенно иначе. Хоть низкорослый и щупловатый Колек не производил впечатления грозного бойца, но именно он отходил Густава от всей молодецкой души и с таким ожесточением, с которым сражались некоторые люди на потеху публике, тем самым зарабатывая себе на хлеб. Колек фыркал, как рассерженный ёж, налетал бойцовым петухом и метелил короткими, но болезненными связками ударов.       — Во даёт-то! — даже присвистнул Радан.       — Курвин сын, — довольно вторил ему Лонгин, всё ещё немного потряхивая головой после своего поединка, — он вот так и на вступлении дрался. Я видел.       — Ты бы приложил чего холодное к глазу, — пренебрежительно буркнула Инги, выходя на свой поединок, после того как освободилось место, — а то заплывёт, не увидишь толком, как я c этой гадюки шкуру сдеру.       Самоуверенность Инги была просто запредельной. Это даже могло бы произвести на кого-то впечатление, но противником её была Марика, которой и дела не было до того, с кем драться. Огинь являла собой монумент спокойствию, но всё это было лишь маской, под которой кипели живые эмоции, а глаза так и сверкали в предвкушении сражения. Она сама не до конца верила, что ей представился такой шанс. Наверное, впервые в жизни, это была не просто возможность лишний раз доказать своё превосходство, но ещё и возможность восстановить справедливость, отомстив за Сильвию. Почему-то эта цель казалась Марике куда более существенной, хотя она и разуверилась в справедливости мира по отношению к себе. Поэтому и хотела хоть какой-то справедливости не для себя. Потому что ещё могла дать её другим, пусть ничто её и не обязывало. В другое время Марика ещё могла бы подумать почему так выходило, но сейчас, видя эту самодовольную ухмылку на лице дер Зиг, ей просто хотелось уничтожить свою соперницу. Не просто уничтожить, а унизить так, чтобы это видели все. Ещё до начала поединка Марику взбесила не сама Инги, а её поведение. Будто не было вчерашних событий, будто это была лишь их личная вражда, будто вчера вечером Сильвии не было.       — Начинайте! — как гром среди ясного неба прозвучало разрешение лейтенанта, и девушки сошлись в поединке.       Никакого проявления уважения здесь не было и в помине. Они закружили друг напротив друга, решая, что делать в первую очередь. Глаза смотрели в глаза, и от напряжения, царящего в воздухе, едва искры не летели. Первой не выдержала Инги, сорвавшись в свою атаку и выбросив вперёд кулак. Марика только переступила, пропуская мимо себя соперницу. Можно было воспользоваться её ошибкой более эффективным способом, но Огинь попросту наградила Инги пинком под зад. Ощутимым таким, но скорее более обидным. Вывести из себя врага — было хорошим способом выиграть бой. Дворянка знала, что именно этого добивалась раньше дер Зиг, и обратила тактику Инги против неё же. При этом всё сознание светловолосой как бы распалось на две составляющие. С одной стороны была собственная злость и желание причинить дер Зиг как можно больше боли, а с другой лишь спокойная тишина, ровная, гладкая, как поверхность озера в утренний час. И в этой тишине рождались всевозможные варианты для продолжения боя. Уметь держать себя в руках было одним из главных преимуществ Марики. К сожалению, в последнее время это умение давало слишком ощутимый сбой, но сегодня этого не должно было случиться. Огинь сосредоточилась на том, что следуя плану, она так или иначе всё равно реализует свою цель и теперь была методична и точна, как часы над одной из башен королевского замка.       Инги поморщилась после пинка, но сразу в бой кидаться не спешила, выжидая, предоставляя право атаки Марике. И та атаковала, вкладывая всю энергию в удар ногой, направленный точно в корпус. Инги увернулась, но и Марика сделала этот приём отвлекающим внимание, ловко отскочив, когда соперница постаралась подсечь ей ногу, которую девушка только поставила на землю. Огинь оказалась быстрее. Не дёргаясь назад, что казалось самым логичным, она наоборот вплотную приблизилась к сопернице и, пользуясь недостатком роста как преимуществом, со всех сил коротко ударила лбом прямо в нос дер Зиг, сразу же услышав тот самый хруст. Это было легко. Даже слишком легко, и потому Марика отскочила обратно, разрывая дистанцию.       Как раз вовремя. Сестра Ингвара едва ли обратила внимание на этот болезненный удар, нанося свой, но кулак лишь расчертил воздух. Марика чуть усмехнулась, наблюдая за тем, как кровь из разбитого носа соперницы падает маленькими каплями на землю, и вновь атаковала, на этот раз так успев изменить направление удара, что он пришёлся прямо в плечо. Кулак Огинь был небольшой, а костяшки острыми, и получилось весьма болезненно. Но Инги нарочно закрылась плечом, а Марика ещё несколько раз пробила туда, заставив соперницу морщиться. Сразу за этим, не давая времени девушке опомниться, принялась бить часто и быстро, задевая пусть и не самые уязвимые точки, но весьма болезненные. Инги лишь злилась, пыталась отмахиваться, но толку было немного. Марика всякий раз уворачивалась, кружа рядом, пока один из ударов Инги не достиг цели. У Огинь даже зубы клацнули, когда дер Зиг умудрилась зацепить ей челюсть. Хорошо ещё вскользь. Это несколько отрезвило светловолосую, и девушка мгновенно одёрнула себя.       — Понравилось? — довольно проговорила Инги, надвигаясь на Огинь, хотя со стороны это выглядело очень глупо и самонадеянно. Уже сейчас было заметно превосходство навыков и силы Марики, и с каждой новой минутой боя это преимущество лишь возрастало.       Зеленоглазая ничего не ответила, прекрасно осознавая, что сама была виновата, слишком увлёкшись атаками и растеряв осторожность. Слишком просто она дала волю пылающим внутри чувствам, что вмиг ослепили разум, заставляя больше рисковать. Расплата последовала незамедлительно, но полученный от дер Зиг удар заставил её немного охладить свой пыл. Он сейчас словно принизил всё мастерство Марики, заставил усомниться в превосходстве и как-то обесценивал поддержку Сильвии и всего того, что охотница сделала для неё. Огинь закрыла глаза, пропуская через себя мысли и чувства, льющиеся одним потоком, но пролетевшие менее чем за одно мгновение. Странное, немного необычное знакомство с охотницей, их совместное задание, их разговоры… Это было настолько непривычно для Марики, что до сих пор не укладывалось в её картине мира. Эта картина распадалась на отдельные фрагменты, и мешало их собрать воедино именно присутствие рядом русоволосой девушки. Она не пыталась использовать Марику, не пыталась с ней заигрывать, не хотела подчинить, не собиралась учить её жизни, за исключением каких-то совсем незначительных мелочей, она почти принимала её такой, какая та есть. Вот только знала ли сама Марика — кто она есть? Это отношение Сильвии смущало её гораздо сильнее, чем всё остальное. В нём чувствовалась какая-то любовь. Не та, что предполагает физическую близость, но любовь родного человека, такая любовь, которой Огинь практически и не узнала за всю свою жизнь. Это было ценно, гораздо дороже, чем всё остальное. Могла ли она в таком случае подвести Сильвию?       «Нет». Больше она не собиралась совершать ошибок. «Действовать иногда лучше медленно». Марика начала уверенно комбинировать связки ударов, меняя свой стиль боя. Это требовало усиленной концентрации, но и плоды свои приносило. Она то держала дистанцию, изматывая противницу, то взрывалась резкими выпадами, поражая колени, туловище, плечи. По нескольку раз била в одну точку, а за этим переходила к другой, превращая тело Инги в один сплошной синяк. Воспользовавшись ошибкой дер Зиг, она хлестнула раскрытой ладонью по глазам соперницы, и даже тогда, ощущая явное преимущество, заставила себя отступить, давая время Инги проморгаться.       Агидель видела, как сестра Ингвара, едва придя в себя, очертя голову, бросилась к Марике, пригибаясь чуть ниже, будто бы собираясь использовать тактику Огинь, но в следующий миг неприятное, даже леденящее чувство охватило девушку. Глаза метнулись обратно к Марике. Тот самый взгляд — чёрная и мёртвая зелень, но в этот раз было что-то ещё. Что-то страшное, жестокое. Голоса друзей вокруг будто бы стихли. Агидель не была уверена: ей это просто кажется, или не только она почувствовала изменившуюся ауру Марики, что легко окутала всю поляну или даже весь лагерь.       Лишь только Инги подобралась на расстояние удара, как светловолосая очутилась едва ли не вплотную к девушке, легко увернувшись от уже летящего в лицо кулака. Всё было, словно на тренировке у Эверстейн. Марика не дралась с Инги, а демонстрировала окружающим свою силу, хотя, может, это Агидель так показалось из-за столь частого взаимодействия с Огинь.       Марика сначала нанесла удар в печень и, почти не останавливаясь, удар в солнечное сплетение, в горло, в нос, а затем, когда Инги согнулась от обрушившегося на неё шквала атак, блондинка, словно призрак, очутилась за спиной девушки, завершая комбинацию выпадами по уху и затылку, последним свалив противницу на землю.       Агидель показалось, будто бы Инги специально всё это пропустила, ведь ко второму удару уже можно было приготовиться, но десятник понимала, что ошибается. Нет. Невозможно даже успеть среагировать. Была бы это опять стычка где-то в закоулках казарм, вряд ли бы Инги вообще ушла живой, но сейчас Марика замерла, буквально пытаясь проткнуть взглядом дер Зиг, что, согнувшись, пыталась заставить себя подняться, хотя после такого никто бы и не стал пробовать. Агеллон видела, как дрожат от усталости и боли руки и ноги дер Зиг, как та заставляет почти обессилевшее тело снова кинуться в атаку, и от этого сердце рыжеволосой сжималось. Его чёрными нитями душило чувство вины.       Агидель хорошо понимала, что это не желание отомстить за вчерашнее, нет, это лишь желание показать не только Инги, но и всем остальным свою силу. Марика нарочно давала Инги шанс встать и приготовиться к последнему удару. Блондинка демонстрировала, что для неё всё это лишь игра, в которой она позволяет другим придумывать правила, а сама только побеждает раз за разом. Лишь в этот миг Агидель ужаснулась себе, поняла полностью, что натворила именно она. Именно из-за неё сейчас происходила эта стычка, именно она позволила Инги вести себя так, дабы всё привело к этому, и именно из-за неё Марика играла в свою игру…       Взгляд Агеллон резко сместился на Сильвию, что стояла напротив, но охотница никак не реагировала на происходящее. Дочь леса, опустив взгляд, безразлично смотрела в землю, переминая в руках свою косу, которая от таких действий, ещё немного, и начала бы расплетаться. Внезапно охотница посмотрела на Агидель, словно почувствовав на себе взор той. В её серо-зелёных глазах читались такие отчаяние и печаль, словно все страдания мира были сосредоточены в них. У Агеллон даже дыхание перехватило, в груди так защемило, и ей вдруг показалось незначительным всё то, что она видела между Сильвией и Марикой. Разве стоило всё это таких страданий, разве стоило всё это мучений Инги? Пускай Сильвию и Марику связывали чувства, но русоволосая всё это время пыталась найти способ, дабы рассказать всем об этом, показать, что Марика не такая, какой они все её только и видели. Она пыталась предотвратить всё происходящее сейчас перед их глазами, но вчера Агидель лично оборвала последние нити, которые поддерживали веру Сильвии в хороший исход.       Не в силах терпеть боль от осознания того, какой же дурой она была, рыжая резко отвела взгляд в сторону, снова посмотрев на схватку девушек. Агеллон хорошо видела, что у Инги нет ни шанса и любой на её месте уже бы сдался. Но она этого не делала.       — Не вставай, — с дрожью в голосе, еле слышно, прошептала Агеллон, находя взглядом Эверстейн, которая могла бы остановить поединок, но наставница лишь пристально наблюдала за тем, что происходит.       А эта упрямая и несносная дер Зиг таки нашла в себе силы распрямиться. Руки её почти не слушались, её шатало как пьяную из стороны в сторону, но она зло сплюнула кровь и кивнула. Ситуация очень была похожа на детство Агидель, когда она становилась свидетелем, как компания залавливала неугодного и главарь просто избивал ненавистного, пока его соратники держали цель. Только сейчас сама Инги была той, кто держал: она держала сама себя, вставая, словно нарочно просила ещё одного удара, только Агидель понимала, что это не так. Инги бы и рада была отступить, только не могла, и частично Агидель была виновата в этом: она поддержала Инги, позволила всему этому случиться и теперь, наверное, дер Зиг не хотела ещё и упасть в глазах Агеллон, если отступит. На глаза невольно навернулись слёзы от бессилия и вины.       Огинь, едва дождавшись своего мига, чуть качнувшись, ещё раз бросилась в атаку, мельтеша из стороны в сторону. Она не давала поблажек Инги, не хотела пропустить хотя бы один даже самый слабый удар. В глазах всё вдруг стало ярким, окружающий мир будто бы застыл. Один удар, второй… третий рассёк воздух. Марика лишь удивилась, а затем заметила, как дер Зиг, едва успевая подставить руки, падает на спину, не в силах стоять. От этого вида Марика на мгновение словно бы сама начала куда-то падать, а голову острой болью сразу же пронзил приступ злости.       «Ну уж нет. Я ведь только начала, так красиво рассчитав всё, а ты мне всё портишь? Ах ты дрянь!», — пронеслись мысли в голове дворянки, словно змеи оплетая разум, сдавливая его до боли, и эта боль заставляла Марику продолжать. Она вспомнила один из приёмов, который как-то выучила у Леслава, и решила его повторить, ведь всё равно эта курва Инги отпора дать не могла. Почему-то это даже немного радовало, дрожью разносясь по телу.       По памяти восстанавливая увиденное, она устремилась к беззащитной девушке. Инги в слезах закрыла окровавленное лицо руками, скручиваясь в комок, желая пропасть, спрятаться, исчезнуть, лишь бы закончить этот кошмар. Девушка взмолилась, чтобы это было лишь сном, чтобы она сейчас проснулась, чтобы всё произошедшее осталось лишь во сне. В прошлый раз дер Зиг едва не свалилась лишь после лёгкого удара в шею, поэтому Огинь решила повторить всё, только используя теперь уже новый приём. Всё было легко, Марика слегка улыбнулась, прищурив глаза и замахиваясь для удара…       — Хватит! — воздух содрогнулся от команды дер Кин, но Инги только ощутила леденящий лёгкий порыв ветра от остановившегося перед её лицом кулака Марики. — Закончили поединок. Огинь победила. Помоги Инги подняться, и пожмите друг другу руки.       Марика подала бледную ладонь, пронзая дер Зиг взглядом, полным ненависти и отвращения, но было страшно даже не от этого, а от мысли: «А если Марика злится из-за того, что её остановили?». Блондинка не сводила взгляда с Инги, на лице которой застыл ужас вперемешку с наступающими болевыми ощущениями. Чёрная зелень словно уже не была лишь в глазах Огинь, а поселилась где-то внутри, раздирая на части всё то, что было у Инги до боя, и пожирая, оставляя после себя непроглядную ужасающую тьму. Будто бы лишь физически Марика остановилась, но её дух нанёс последний удар и проник внутрь дер Зиг.       Инги нехотя протянула дрожащую ладонь. Блондинка резко схватила девушку за руку, рывком помогая подняться.       — Мы не закончили, — прошептала Марика, как только её губы оказались у уха дер Зиг.       От этих слов сердце едва не остановилось, а по голове будто бы ударили чем-то тяжёлым. До этого Инги, даже на поле боя, встречаясь лицом к лицу с вооружённым врагом не чувствовала такого пугающего ощущения. Инги неуверенно посмотрела на Марику, что теперь стояла в паре шагов, ожидая команды дер Кин. Светловолосая легко улыбалась, смотря прямо в глаза, но это не была ни надменность, ни радость от победы, ни превосходство. Это было что-то нечеловеческое. Словно для неё уже не имели значения ни поединок, ни его окончание, во взгляде были лишь жажда крови, жажда продолжить и завершить начатое.       «Она даже никого не убила», — вспомнила побеждённая девушка свои же слова. «А правда не убила?», — вдруг раздался внутренний голос из глубин души. Инги убивала в бою, когда сталкивалась с противником, ею двигало стремление победить, желание освободить свои родные земли от захватчиков, желание отомстить за павших товарищей… Но сейчас дер Зиг казалось, будто бы Марикой движет одно желание убивать. В этих глазах не было видно ни цели, ни намерения стать сильнее, там было лишь это пугающее желание, не спешившее рассеиваться даже после окончания боя, и это пугало её ещё больше. Сейчас девушке хотелось лишь уйти, сбежать, спрятаться, закричать, рыдать. Эмоции, вслед за болью, приходили с каждой следующей минутой, заставляя желать вернуть время назад и изменить прошлое, чтобы этого боя не было, чтобы не было ссоры с Марикой, чтобы не испытать весь этот ужас и страх. Инги хотела бы и вовсе никогда не знать Марику…       — Перерыв! — жёстко скомандовала Эверстейн, будто только сейчас очнулась от того наваждения, с которым наблюдала за схваткой своих подопечных.       Она допустила серьёзное упущение, и теперь старалась всё это компенсировать за раз. Она обязана была остановить поединок много раньше, ведь видела же, что сопротивление Инги бесполезно и даже вредно. Вот только техника Марики и её беспрекословное следование правилам гвардии — бить, пока соперник сам не объявит о сдаче или не окажется в том состоянии, когда ничего не сможет сказать, было безупречным. Не было формальных поводов для остановки, и то, что она прервала эту схватку, с одной стороны говорило о нарушении этих же правил, вот только допусти она её продолжение и последствия были бы очень тяжёлыми. Во всём была своя грань, и переступать её не следовало, даже следуя правилам.       Марика спокойно ушла, с пустым взглядом пройдя сквозь небольшую толпу расступившихся кадетов. Блондинка выглядела так, будто это она сейчас проиграла поединок, словно она сожалела об этой победе. Теперь её попросту сторонились, даже её приближённые мрачно переглянулись меж собой. План Огинь полностью себя оправдал, но радости не было. Инги была принесена в жертву ради общего блага, но понимала это сейчас, пожалуй, лишь она сама. Ингвар, поначалу порывавшийся высказать Марике за такое жестокое избиение сестры, как-то немного переменился в лице, принимаясь помогать Инги. Родственные чувства были в нём очень сильны, но он не мог отрицать одного — за весь поединок Огинь не била исподтишка, каждый раз предоставляя возможность Инги сдаться. В итоге он только постарался оказать помощь сестре, в мыслях обругав двойняшку за её же дурость. Одна лишь Сильвия смотрела прямо в глаза Марике, пытаясь обратить на себя внимание. Охотница не питала тёплых чувств к Инги после случившегося, но поступок Марики был слишком жестоким.       Огинь её словно не заметила, проходя мимо.       — М… Марика! — через силу выкрикнула Сильвия, тут же поймав на себе отчасти удивлённые, отчасти боязливые взгляды других кадетов.       Это немного обескуражило дочь леса, но тут же собравшись с мыслями, девушка поспешно побежала за дворянкой, так как чувствовала себя в окружении остальных лишней и чужой. Огинь шла быстро, уходя прочь от лагеря к лесу. Сильвия несколько раз окликнула её, но та будто ничего не слышала.       — Марика! Марика! Что это было?! Я понимала, что этот поединок был необходим, но что ты сделала… Нельзя так было поступать! — русоволосая пыталась докричаться до Огинь.       — Да заткнись ты уже, курва! — не своим голосом прохрипела Марика, резко развернувшись и едва ли не пригвоздив охотницу к дереву.       Глаза блондинки сияли еле заметным зелёным заревом, а сама девушка глубоко и быстро дышала. Огинь прижала Сильвию к дереву с такой силой, что охотнице даже дышать стало трудно, а кулак, сжимающий до треска рубаху девушки, больно надавил на грудь, едва не впиваясь костяшками в кожу.       — Прости… Марика… Мне больно. Отпусти, по… жалуйста, — через силу прошептала охотница, положив ладони на руку Марике.       Блондинка лишь сильнее надавила рукой на грудь, но в следующий миг сияние в глазах исчезло и Марика резко отпустила Сильвию. Охотница без сил опёрлась о ствол дерева, едва держась на ногах, тяжело дыша, пытаясь успокоиться. Почему-то испуг от резких действий Марики быстро сменился необъяснимым ужасом, пробирающим до костей.       — Я не знаю, что со мной, — растерянно прошептала Огинь, вдруг без сил упав на колени перед девушкой. — Сначала я не хотела… Я думала быстро всё закончить, но затем я вспомнила, как тебе было больно вчера, ты даже меня приняла, словно родного человека, и… Увидев выражение морды этой курвы, я вдруг забыла всё… Мне захотелось сорвать с её лица эту ухмылку, меня обжигала лишь мысль о том, что ей плевать на тебя… Я захотела растянуть поединок как можно дольше, как можно больше продлить… её страдания… — говорила Марика и голос её начал подрагивать.       Сильвия злилась на неё, но она и подумать не могла, что творилось внутри зеленоглазой девушки.       — В один миг я испугалась… Желание отомстить, причинить боль за вчерашнее вдруг пропали… Я захотела просто бить, мне нравилось ощущение удара кулаков о её тело, и мне хотелось продолжать, я хотела большего… Меня вдруг всю передёрнуло, когда она осталась без сил… — светловолосая перевела взгляд на свои дрожащие руки, а после посмотрела в глаза Сильвии. — Я захотела её убить. Если бы не дер Кин, я бы не смогла остановиться… Эти желания… это… оно снова… Я не знаю, что это, — сказала Огинь, прикрыв глаза, задрав голову вверх, пытаясь сдержать слёзы и не показать Сильвии свой страх.       Марика не понимала, почему говорит всё это Сильвии, она никогда никому не рассказывала о том, что происходило с ней, она боялась, боялась, что эту её слабость используют против неё, но сейчас слова сами лились рекой. Внезапно охотница, содрогаясь всем телом, вновь, как минувшим вечером, резко обняла Марику, опустившись к ней на землю.       — Ты не одна. Я знаю, что такое пытаться держать всё в себе… Конечно, это смешно сравнивать мои переживания со всем, что происходит у тебя, но пойми. Худшее, что ты можешь сделать, это закрыться ото всех со своими проблемами. Конечно, я не одобряю произошедшего, и тебе стоит думать головой, но не ты виновата в случившемся, — Сильвия аккуратно поднесла руки к лицу Огинь, нежно вытирая выступившие слёзы на глазах. — Ты сильнее всех здесь, но не нужно заставлять себя быть сильной там, где не можешь. Я обещаю, что не предам тебя, ты можешь рассказать мне всё, что тяготит. Поверь, так действительно станет лучше, — со слабой улыбкой сказала охотница. — Не бойся…       — Прости… и спасибо, — несколько сухо произнесла Марика, прижав девушку к себе, обнимая и сжимая на спине пальцами её рубаху. Охотница почувствовала, как дрожит дворянка. — Мне страшно… Мне страшно, Сильвия, — тихо прошептала Марика, уткнувшись лицом в грудь девушки, словно пытаясь закрыться, спрятаться от окружающего мира. — Я пыталась себя контролировать, я боялась, что повторится произошедшее в казармах, но это… «та Марика», она возвращается. Я не понимаю, почему у меня появляются эти желания… Почему так происходит, Сильвия? Почему я не могу быть, как все? Почему?       — Всё хорошо, — тихо прошептала охотница, аккуратно положив руку на голову Марике, поглаживая ту. — Это нормально. Я тоже иногда испытывала подобное, все испытывали… Этому просто нужно не поддаваться, нужно пытаться расслабиться… Извини, мне сложно объяснить. Каждый находит решение по-своему, но главное — не сдавайся, не поддавайся этому. Если хочешь, можешь делиться со мной. Я, может, и не смогу тебе помочь, но разделю всё то, что происходит с тобой. Марика, главное не закрывайся, не держи всё в себе — это путь в один конец, — едва не приказывая, тихо произнесла дочь леса. Где-то внутри она понимала, что ни к чему хорошему Марика не придёт, если будет продолжать жить так, как раньше, и ей не хотелось, чтобы светловолосую поглотили эти чувства.       Девушки простояли в обнимку несколько минут, не произнося более ни слова. Марика словно бы сбросила с себя всё то, что накопилось за последние дни, медленно, но постепенно успокаиваясь.       — Наверное, нас уже заждались? — тихонько спросила Сильвия, больше не ощущая дрожи Огинь и чувствуя, как её почти что равномерное дыхание чуть щекочет кожу.       — Да, пора бы нам вернуться… Извини за это, — усмехнулась Марика, протерев глаза. — Хотя чего мне перед тобой извиняться? Ладно, там вроде твой бой должен начаться… Только не вздумай хоть кому-то рассказать про это, а то… всякое может случиться… — ухмыльнулась светловолосая.       — Клянусь… Обещаю, что всё останется со мной до конца, — приложив руку к груди, пообещала охотница.       — Спасибо… Идём тогда, — с улыбкой произнесла Огинь, деловито потащив Сильвию обратно к месту тренировочных боёв.       Все бурлящие чувства, все голоса, всё вдруг затихло, стоило Сильвии её обнять. Это произошло настолько легко и быстро, что Марика вначале даже и не поверила. Как будто прикосновение дочери леса было волшебным. Раз — и всё. Марика пришла в себя, начиная напоминать девушке из Литау о том, что та должна достойно держаться в бою против Агеллон.       Охотница и глазом моргнуть не успела, а уже была на небольшом ровном пятачке холма. Успев за несколько минут пережить столько эмоций и почувствовать такое стремительное изменение в поведении Огинь, Сильвия оказалась напротив Агидель. Та тоже слегка растерялась от происходящего. Девушка из Литау даже и не знала, что ей сейчас делать. Точнее, знать-то знала, но вот эта предстоящая драка казалась ей каким-то недоразумением. Рыжеволосая на всякий случай глянула на Эверстейн, а та лишь проговорила, что они могут начинать.       Сама Агидель больше смотрела не на свою соперницу, а на Марику, стоявшую неподалёку. Огинь скрестила на груди руки и наблюдала за грядущим поединком так буднично, словно и не она навела здесь весь происходивший до того переполох. Агеллон больше не ощущала от зеленоглазой той угрозы, и вместе с тем чувствовала, что она никуда не делась, лишь скрылась до поры до времени. И что ей было делать в такой ситуации? Ей не слишком хотелось драться с более слабой Сильвией, тем более причинять боль человеку, который был ей совсем не безразличен, но и отказаться от этого поединка она не могла. Возникла мысль попросту поддаться охотнице и объявить о собственной сдаче. Это было трусостью, позором и вообще не тем, что от неё ждала наставница, что ждали от неё остальные кадеты, но в сложившихся обстоятельствах…       На помощь вдруг пришла сама Сильвия. Увидев замешательство рыжеволосой, она решила атаковать, стремительно сократила дистанцию и, не совсем понимая, что будет делать дальше, выбросила кулак вперёд. Агидель среагировала больше на инстинктах, чудом не получив промеж глаз и, нырнув вниз, рыжая плечом врезалась в корпус охотнице. Та отшатнулась и Агеллон сбила её с ног подсечкой, отскакивая назад, хотя могла бы попытаться навалиться сверху и закончить всё быстро, но сама мысль о том, что ей придётся побить девушку, казалась какой-то крамольной и неправильной. Агидель предоставила охотнице шанс подняться. А потом начался поединок, который таковым можно было назвать лишь с натяжкой. Они всё больше кружили друг напротив друга. И если Сильвия предпринимала попытки нанести удар, то Агеллон только уклонялась и изредка, пользуясь ошибками соперницы, сваливала её на землю подножками. При этом Агидель неизменно поглядывала на Марику, если выпадала возможность и видела, что та остаётся в том же спокойном состоянии, в каком была до всей этой ситуации. Но страх не отпускал, к нему добавилось явное ощущение неодобрения со стороны Эверстейн.       Нужно было действовать или более решительно и жёстче, или совсем уж поддаваться. Агидель начала продумывать варианты того как случайно оступится, позволив себя уронить, чтобы потом вскинуть руку, признавая поражение, но охотница собралась, особенно после того, как Огинь внезапно выкрикнула:       — Сильвия, хватит нежностей! Покажи, что умеешь!       Этот вскрик произвёл эффект на обеих соперниц. Агидель несколько озлилась на Марику, а Сильвия как получила приток сил и решимости. Именно она вновь кинулась в бой. Агеллон легко отразила все её выпады, кроме последнего, когда охотница, почти случайно, вскинула руку и открытой ладонью заехала рыжеволосой прямо в нос. Боль пришла тут же, а вместе с ней и злость. Уже не думая, Агидель сама бросилась вперёд, пробив охотнице в солнечное сплетение, отчего та согнулась, а от последовавшей подсечки и вовсе свалилась на землю. Агеллон в мгновение ока оказалась сверху, занося кулак для удара…       — Сдаюсь! — громко выкрикнула охотница, выбросив вверх ладонь и со страхом глядя на Агидель.       Та за миг пережила все эмоции от злости до полного разочарования, решив, что допустила непоправимую ошибку, и месть от Марики теперь коснётся и её, но страх Сильвии был в другом. Агидель не заметила поначалу, но своим ударом охотница разбила ей нос, и теперь капли крови падали прямо на белую рубаху охотницы. Пятна заалели на ткани. Перепугавшись ещё больше, рыжеволосая подумала, что навредила девушке сильнее, чем могла представить, но очередная капля, сорвавшаяся с носа, заставила думать головой. Наверное, никогда ещё в жизни Агеллон не испытывала такого облегчения и радости от того, что ей разбили нос.       Неловко прикрыв лицо одной рукой, Агидель выпрямилась и сразу же протянула другую руку русоволосой, поспешно помогая подняться на ноги, и тут же интересуясь, не слишком ли она помяла охотницу, и сразу извиняясь, если это было так. В это мгновение рыжая вовсе не замечала, что говорила очень быстро, и даже как-то все переживания отступили, будто ничего меж девушками не случилось, и всё было как прежде. Да и Сильвия вела себя подобным образом, поминутно извиняясь за нанесённую травму, говоря, что это было случайностью:       — Я даже и не думала, что у меня так выйдет! — немного взволнованно воскликнула охотница, до сих пор не отпуская руку Агидель.       — Это я сама виновата, зазевалась и пропустила, а потом уже разозлилась и вышла из себя, — ответила Агеллон, тоже не желая разрывать рукопожатия, но в этот миг вся обстановка резко переменилась.       Словно набежавшие на небо тучи, что и в самом деле уже застилали весь небосвод, закрыли собой солнце, и тень пала на землю, вызывая тишину окружающего мира, так и девушки стихли, когда азарт и волнение от поединка схлынули, возвращая всё то, что было меж ними в последнее время. Взгляд охотницы потух, и она опустила голову, а рыжеволосая всё же отпустила её руку, делая шаг назад.       — Я пойду, — глухо проговорила Сильвия, отворачиваясь и отходя от Агидель.       — Сильвия! — окликнула та, делая шаг за русоволосой, в порыве что-то сказать, но сама же и остановилась, испугавшись взглядов окружающих и собственного решения.       Марика поравнялась с охотницей, как-то властно опуская ей ладонь на плечо и недобро косясь на рыжеволосую. Дворянка, словно орёл, защищающий птенцов, едва не обняла Сильвию, будто закрывая девушку от окружающих. Хотя в глубине души Агидель понимала, что не от окружающих, а именно от неё.       Сильвия всё же обернулась напоследок, глянув на Агидель со смесью обиды и сочувствия, будто спрашивая девушку: «За что ты так со мной?» — и вопрос этот вовсе не относился к поединку. Рыжеволосая сглотнула образовавшийся в горле ком, ясно осознав сейчас одно — теперь что-то исправить уже не получится, а в голове поселилась лишь одна мысль: «Какая же ты дура, Агидель Агеллон!».