Глава 59. В пелене желания
1 мая 2023 г., 13:24
Сердце в груди ухнуло куда-то в самые недра, а потом стремительно вознеслось в небеса, стоило Марике услышать признание. Весь мир будто замер. Дворянка никогда не была из тех тупоголовых дур, что начитавшись низкопробных романов, изображали обмороки или начинали рыдать, но в это мгновение она была неожиданно близка к подобному. Только характер, неподатливый, как закалённая сталь, заставил опомниться.
Марика, мимолётно улыбнулась, поддразнивая Селиму, сжала губы, но та, не выдержав, легонько ткнулась языком, словно спрашивая разрешение. Огинь немного прервалась, приоткрыв рот, и коснулась языка далканки, медленно отвечая, желая прочувствовать каждое движение. Положив ладонь на затылок черноволосой, вторую руку она опустила на спину и приобняла, прижимая к себе. Капли воды, оставшиеся на коже, больше не казались холодными. Селима нехотя прервала поцелуй и тут же ещё раз скользнула по губам Марики, считая, что это поможет перетерпеть миг. Далканка выпрямилась, усевшись на талии Огинь, пытаясь завязать волосы в какое-то подобие хвоста.
— Необычное зрелище, — улыбнулась беловласая, с интересом наблюдая за попытками девушки уложить свои пряди. — Кажется, ты всегда ходила только с распущенными.
— Да бесят… Мокрые, в глаза лезут, мешаются, — раздражённо пробурчала Селима.
Дворянка внимательно наблюдала за безуспешными попытками девушки, ни разу до этого не пытавшейся сделать подобие укладки. Взгляд зелёных глаз сместился ниже на красивую крупную грудь, а затем на живот. В лучах заходящего солнца дочь гор казалась Марике особенно привлекательной и немного таинственной. Дыхание чуть сбилось, и беловласая тяжело сглотнула, чувствуя, как снизу подступает столь сладкое и манящее чувство.
— Так бы и смотрела, — переместив руки на талию далканки, улыбнулась Огинь, начиная слегка поглаживать кожу большими пальцами.
— Мне, кажется, нужно время, чтобы привыкнуть к тебе, говорящей правду, — чуть смутившись, ответила Селима, бросив всякие попытки сделать что-то с причёской.
Чёрные пряди сразу разметались, упав на плечи и шею, стоило Селиме их отпустить. Дочь гор прищурилась, хитро улыбаясь. Вытянув руки вперёд, она слегка сжала локтями свою грудь, и выпятила её, наблюдая за реакцией зеленоглазой. Марика всё с той же улыбкой продолжала смотреть. Белые волосы покрывалом раскинулись на траве и одежде. Грудь её чуть вздымалась от равномерного дыхания. Взгляд дочери гор сместился на губы зеленоглазой, к которым снова и снова хотелось прильнуть, слившись в вечном поцелуе. Далканка, прищурив глаза, немного облизнулась.
— Вот ты это нарочно? — возмутилась Марика.
— Тебя что-то беспокоит? — чуть наклонившись, улыбнулась Селима.
Она нежно коснулась живота блондинки, перебирая пальцами, чувствуя, как от каждого нового прикосновения Марика вздрагивает. Чернявая поднималась всё выше, остановившись на груди девушки, проведя самыми кончиками пальцев по коже, совсем чуть-чуть задев взбухшие соски. Беловласая едва заметно дёрнулась, резко сместив взгляд с груди Селимы, и посмотрела в глаза.
— Да… Твои разговоры, — буркнула магнатка, теряя контроль.
Огинь резко поднялась, усевшись так, что лица девушек оказались друг напротив друга, и сомкнула руки на спине темноволосой, стараясь сильнее прижаться к ней. Селима быстро сморгнула, и её пушистые ресницы слегка опустились. Соблазнительно глядя в зелёные глаза, дочь гор чуть приоткрыла рот, показав кончик языка, и томно выдохнула. Марика неспешно и аккуратно поцеловала девушку. Селима ответила, будто волнуясь. Она немного дрожала, обнимая Огинь, проводя пальцами вдоль позвоночника беловласой. Всё с новым и новым витком продолжался их долгий поцелуй, набирая страсти. Селима бы хотела продолжать это вечно, бесконечно, всегда.
— Марика… — тихо шепнула Селима. — Я люблю тебя… Люблю, люблю, люблю, люблю… — в кратких перерывах между поцелуями повторяла далканка шёпотом.
— Я знаю. Я тоже тебя люблю… Весь мир готова променять на тебя, — выдохнула Огинь, тепло улыбнувшись, прежде чем снова коснуться губ девушки.
Марика поднималась руками от талии, ощущая чуть выступающие под кожей рёбра. Широко растопырив пятерни, она властно опустила ладони на грудь Селимы, нарочно задев затвердевшие соски. Заключив их меж пальцами, блондинка нежно сжала обе груди далканки. Девушка выдохнула через нос, немного сдавливая губами язык блондинки. Марика лёгкими движениями массировала грудь, чувствуя, как от малейшего усилия Селима слегка впивается ногтями в спину. На мгновение Огинь сильнее свела пальцы, и черноволосая резко согнула ноги, скрестив их за её спиной, прижимая к себе. Дворянку словно молнией поразило от едва заметного соприкосновения в самом низу, и, сорвавшись в порыве чувств, девушка скользнула рукой промеж ног Селимы.
— Марика… — жалобно и умоляюще попросила кареглазая, смежив веки.
Не прекращая поцелуй, едва позволяя себе и Селиме делать короткие вдохи, Огинь на ощупь нашла жаждущую удовольствия точку на теле. Немного дрожащими пальцами блондинка коснулась нежных складок кожи. Чуть разведя пальцы, она едва дотронулась до плоти, осторожно проводя по самому краешку чувствительной, слегка скользкой, разгорячённой линии, нарочно подразнивая. Блондинка пристально смотрела за реакцией дочери гор, подавшейся навстречу.
— Тише, тише, — прошептала Марика, едва прерывая поцелуи.
Приятные ощущения едва соприкасающихся губ во время разговора немного раззадорили. Эти мгновения ожидания очередного поцелуя, затем поцелуй, и пьянящее тепло Селимы тут же охватывали губы беловласой, разнося ощущения по всему телу. Кареглазая требовательно проводила своим языком по языку Марики с нескрываемым желанием и жаждой. Напрягающиеся мышцы, Селима, слегка сжимающая свои губы, сдавливая их языки, и дворянка словно бы повиновалась велению любимой, так же смыкая губы. Затем новая волна удовольствия, их губы снова размыкались, языки легко сплетались, и снова опьяняющее чувство, заставляющее забывать всё на свете, а сердца изнемогать от захватывающих ощущений.
Приступ удовольствия наполнился новыми нотками наслаждения, и Марика слегка согнула уже мокрые пальцы, чувствуя, как те едва ли не утопают в нежной плоти. Аккуратно и медленно, желая растянуть этот миг, блондинка вошла немного внутрь, чувствуя вздрагивание тела Селимы. Прервав их поцелуй, и вновь прикрыв глаза, далканка судорожно выдохнула, истово прильнув к влажным губам Марики. Добавив второй палец, беловласая задвигала ими, не входя слишком глубоко, и поначалу Селима хотела большего, но вскоре поняла, что так ей нравится намного сильнее. Кареглазая почти упала на Огинь, наслаждаясь каждым мгновением, и ткнувшись носом в плечо Марики, сразу поцеловала его. Дворянка в ответ обняла её сильнее, слегка поддерживая. Проведя языком по краю уха, легко обхватив его губами, она чуть грубее и настойчивее задвигала пальцами. Селима от наслаждения до боли впилась ногтями в спину, едва не до крови, покусывая тонкую белую кожу на плече, оставляя тёмные следы.
Огинь толкнулась вперёд, заставляя девушку лечь. Та мгновенно повиновалась, упав на траву и смятую одежду, размыкая свои ноги. Марика поймала губы Селимы, целуя жадно и безумно — чуть прервавшись, беловласая вытянула язык к языку любимой. На мгновение меж ними протянулась влажная нить, блеснувшая в лучах солнца. Слегка одурманенные глаза Селимы с нескрываемым, страстным, желанием смотрели на Огинь, намеренно затягивавшую этот миг, дабы ещё больше раззадорить дочь гор. Кареглазая втянула в себя эту нить, словно сладкий мёд, и они снова прильнули друг к другу, закручивая в танце языки.
Чуть отстранившись, Марика медленно спускалась всё ниже, целуя подбородок, шею, не прекращая двигать пальцами, легко скользящими в чувствительном лоне любимой. Добравшись до ключиц, дворянка ненадолго задержалась на них, и продолжила исследовать тело, покрывая его непрерывной дорожкой поцелуев. Убрав руку, она провела языком по ложбинке меж грудей, обеими ладонями слегка сжала их, и жадно обхватив губами мягкую кожу. Почти коснувшись одного из сосков, Марика немного отпрянула, и как пёрышком, дотронулась языком, ведя самым его кончиком по ореолу, лишь слегка касаясь твёрдого бугорка. Продолжая массировать рукой вторую грудь, слегка сжимая, она вновь опустила ладонь меж ног Селимы, желая подарить ей ещё больше прерванного удовольствия. Обхватив затвердевший сосок губами, Марика слегка потянула его, начиная жадно терзать, постоянно водя языком из стороны в сторону.
Далканка вздрогнула и резко переплела свои ноги с ногами блондинки. Выгибаясь от удовольствия, она громко выдохнула, и своей рукой обхватила грудь, с силой сжимая её пальцами, когда беловласая красавица спустилась ещё ниже, слизывая небольшие капельки пота на коже, чувствуя солоноватый привкус. От удовольствия и внутреннего напряжения живот Селимы был твёрдым, на нём проступил рельеф мышц. Не меняя направления, Марика продолжала двигаться всё ниже, изредка лишь отрывая губы от кожи девушки. Ощутив, как Селима опустила ладонь ей на голову, легонько толкая, требуя прекратить эти заигрывания, блондинка слегка улыбнулась и повиновалась кареглазой, в миг оказавшись меж её ног. Далканка немного грубо перекрестила ноги на спине блондинки, и раздвинула бёдра в стороны, запустив пальцы в светлые волосы, желая прижать. Марика почувствовала, как внутри неё самой всё более ярким пламенем разгорается желание. Она медленно поцеловала разгорячённую, даже обжигающую влажную плоть, и Селима опять непроизвольно дёрнулась, со стоном произнося имя Огинь.
Ощутив притягательный опьяняющий вкус кареглазой красавицы, Марика сдержала резкий порыв, едва не заставивший её в тот же миг впиться в лоно. Дыхание сбилось, разум тонул в непроглядной пелене, манившей, заглушавшей весь мир. Даже тихие мольбы Селимы она не слышала. Погладив руками напряжённые бёдра, Огинь нежно коснулась губами внутренней стороны одного, слегка облизав кончиком языка, и принялась ласкать нежную кожу, покрывая поцелуями, с каждым прикосновением губ всё приближаясь. Она хорошо чувствовала, как Селима усиливает давление ногами, уже едва ли не поднимая тело навстречу. Зеленоглазая сама едва держалась, противостоя искушению и похоти. Ей просто хотелось ещё немножко оттянуть столь прекрасный миг их слияния, но тело и разум отнюдь не изъявляли желание подчиняться. Приоткрыв губы, Марика слегка высунула язык, и в то же мгновение совершенно неожиданно с него свесилась тонкая нить слюны.
«До чего же ты докатилась!», пронеслись обрывки мыслей в голове блондинки. Если раньше она пыталась хоть немного контролировать своё поведение, то сейчас из неё словно вышибли рассудок, заставляя вспоминать древнейшие инстинкты и подчиниться безумной жажде. Чуть впившиеся в голову ногти далканки вывели из непонятного ступора. С шумом втянув воздух и запах, Марика тотчас коснулась языком мокрой плоти, и в следующий миг Селима довольно выдохнула, немного ослабив хватку, прижимающую голову блондинки. Вновь выстонав имя дворянки, она расслабленно опустила нижнюю часть тела на траву, но ноги по-прежнему не размыкала.
Огинь не спеша двигала языком, слегка проникая меж возбуждённых тканей, иногда накрывая ртом целиком, и входя чуть глубже под довольные стоны и глубокие вдохи Селимы. Вспомнив и отыскав наиболее чувствительные точки, она постепенно увеличивала темп, чередуя язык и губы, аккуратно поглаживая руками напряжённые ноги девушки, начавшие немного подрагивать. С каждым следующим мгновением Марика действовала всё быстрее, заставляя далканку ёрзать всем телом, а её мышцы сокращаться до боли. Чувствуя, что любимая почти на грани, она вновь легко скользнула пальцами в лоно, ускоряя темп. Мышцы ног Селимы задрожали от напряжения и удовольствия. Внезапно резкая боль отдалась в голову, и что-то с усилием потянуло Марику к верхней части тела.
Далканка довольно грубо схватила Огинь за волосы, с усилием притягивая к себе и, перехватив за руки, легко заставила ту приблизить лицо, впившись в губы и углубив поцелуй. Сладковатый вкус в тот же миг ударил в голову кареглазой, и она жадно вобрала язык блондинки себе в рот, но Марика не желала подчиняться и продолжила ласки одной рукой. В бессилии Селима свела ноги вместе, согнув в коленях, случайно ощутимо задев дворянку, однако беловласую сейчас не волновала ни боль, ни не самое удобное положение. Ускорив движения, Огинь почувствовала, как её пальцы немного сдавило, а тело Селимы судорожно толкнулось. Далканка с силой прижала Марику к себе, продолжая целовать, но та и не думала прекращать терзать горячую точку меж ног. Громкие стоны раздались сквозь их поцелуй. Лишь почувствовав, как объятия дочери гор чуть ослабли, блондинка сбавила темп, продолжив нежно поглаживать лоно девушки. Кареглазая отвечала на поцелуй размеренно, с ленцой, словно бы набираясь сил. Прервавшись, девушки ещё несколько раз легко коснулись губ друг друга, иногда играя языками, прежде чем немного успокоиться.
— С-ейчас моя очередь, — слегка выровняв дыхание, произнесла Селима хриплым голосом, пересиливая накатившую слабость, и улыбнулась.
Всё тело далканки отдавалось приятной щекочущей дрожью и покалыванием. Руки, ноги, пальцы… всё словно онемело, вызывая волны мурашек при каждом прикосновении. Девушке казалось, будто она только-только проснулась рано утром, и в теле всё ещё чувствуется слабость после сна. Рука едва сжимала кожу Марики, хотя Селима хотела сжать её со всей силы и никогда, никогда не отпускать.
— В этот раз не подловишь, — шёпотом ответила блондинка, поглаживая длинные чёрные пряди волос, пропуская их сквозь пальцы.
Огинь с лёгкой улыбкой смотрела на слегка покрасневшую Селиму, закрывшую глаза и чуть не мурлычущую от прикосновений. Сместив взгляд, Марика откинула в сторону тёмные пряди. Под ними скрывался пожелтевший синяк, отпечатавшийся на шее. Из-за смуглой кожи девушки он был едва различим, но от взора блондинки не укрылся.
— Марика… — обеспокоенно произнесла Селима, будто чувствовала вину за то, что травма видна девушке.
— Болит? — тихо спросила Огинь, проведя по синяку самыми кончиками пальцев, едва касаясь.
— Уже не так сильно… Забудь, — улыбнулась дочь гор.
Далканка нежно скользнула ладонью по спине, дотронулась до белых волос, перебирая их, и положила руку на голову Марики. Прикрыв глаза, чернявая разомкнула губы, желая прильнуть поцелуем к возлюбленной, заставить её забыть все сожаления, все ошибки, ведь виноваты были обе, но блондинка не поддавалась. Селима взглянула из-под длинных ресниц.
Марика расстроено смотрела на кареглазую, чуть сильнее двинув пальцами, она заставила далканку опустить веки и сделать судорожный вздох. В тот же миг Огинь нежно коснулась губами синяка, и дочь гор тут же содрогнулась, но ничего не сказала. Дворянка легонько целовала, будто хотела скрыть содеянное собой. Аккуратно опустив ладонь на голову Селимы, нежно поглаживая её, она чувствовала, как та вновь сместила длань, проведя по лопаткам к плечам. Блондинка чуть дёрнулась, когда черноволосая нежно обхватила её груди руками, начиная трепетно сминать. Страсть и желание новыми витками пробудились, разносясь жаром по всему телу от этих прикосновений Селимы. Её Селимы.
— Люблю тебя, Марика Огинь, — слегка повернув голову, прошептала далканка на ухо и обхватила его губами. — Хочу тебя, всю тебя, — томно выдохнула девушка, проявляя настойчивость.
Едва отрываясь, жадно обхватывая губами кожу темноволосой, Марика медленно поднималась выше по шее к подбородку, чтобы вновь слиться с любимой в поцелуе. Селима жаждуще раскрыла губы, показав кончик языка, сплетая его с языком дворянки и крепче прижимая её к себе. Согнув ногу, далканка в одно движение оказалась поверх Огинь. Не размыкая век, заходясь в восторге, она резко спустилась дорожкой поцелуев к низу живота, и легонько коснулась губами нежной плоти, отчего Марика еле заметно вздрогнула, с трудом скрывая истовое желание.
Сбив дыхание, Селима бросила взгляд в немного сияющие полузакрытые зелёные глаза, и продолжила ласки. Переняв манеру Огинь, она старалась действовать медленно и не торопиться — ранее она бы посчитала такое издевательством, но сейчас всё изменилось. Некуда было спешить, никто не мог их увидеть, страсть, объявшая вначале с головой, никуда не пропала, и Селиме было приятно наблюдать реакцию беловласой красавицы. Тело дворянки немного вздрагивало от каждого касания, будто Огинь сопротивлялась, но не могла утаить своего желания. Чуть прищурившись, кареглазая то мягко целовала, то усиливала давление языком. Марика в ответ глухо застонала, немного сжав бёдра, обнимая ими голову Селимы, а затем расслабилась и вытянула ноги, слегка сгибая в коленях.
Беловласая откинулась назад, хотя до этого упиралась локтями в землю, наблюдая за действиями своей девушки. Закрыв глаза, магнатка сосредоточилась на ощущениях. Протянув к низу живота обе руки, одну пятерню она запустила в непослушные вихры, а второй в нетерпении хотела потрогать себя, стремясь быстрее достичь наслаждения, но кареглазая отплатила той же монетой, что и сама Огинь немногим ранее. Дочь гор тут же перехватила её ладонь, скрестив пальцы и сжав их. Свободной рукой чернявая коснулась возбуждённой точки, и Марика задышала чаще, отдаваясь на милость возлюбленной.
Селима трепетно растягивала ласки, словно приливная волна, плавно возвращавшаяся обратно в море. Марика ощущала каждое движение языка, каждое прикосновение и напряжение губ девушки. Чуть замедлившись, кареглазая отпустила ладонь дворянки, легонько касаясь кончиками пальцев кожи живота, подбираясь всё ближе. Огинь понимала, что хочет сделать Селима, но как бы не готовилась, и как бы нежно чернявая не действовала, тихий стон всё равно сорвался с губ, стоило пальцам далканки лишь немного войти внутрь. Горячее и приятное ощущение прошло по всему телу, заставляя Марику немного поёрзать на месте. Как только пальцы дочери гор оказались внутри, та с большим рвением начала двигать языком, поминутно чередуя его с губами. Блондинка судорожно выгнулась всем телом, затем ещё и ещё, пытаясь контролировать себя, дабы ненароком не задеть девушку, но с каждым следующим движением пелена неги всё больше застила разум, лишая понимания происходящего, утягивая в пучину страсти и удовольствия.
— Стой… Медленнее, — прошептала Марика на выдохе, тихонько толкая голову Селимы рукой.
Черноволосая повиновалась, убрав руку, и замедлилась, продолжая покрывать лоно поцелуями. Ослепляющее чувство на мгновение пропало, но не скрылось. Огинь хорошо ощущала, как эта незыблемая линия, граница, чуть смещается, а удовольствие готовится вернуться с новой силой. Яркое приятное чувство, будто ветер, порывами появлялось вновь, подхватывая, унося разум куда-то в другой мир, и Селима тоже ощутила это, слегка замедляясь в нужные моменты, позволяя беловласой перевести дыхание. Кареглазая была бесподобна, как никогда! Марика утопала в наслаждении, но одна последняя мысль всё крутилась в голове, из последних сил сопротивляясь пелене удовольствия, юрко метясь по разуму, избегая ослепляющих чувств от движений губ красавицы.
— Иди сюда… — позвала дворянка, потянув девушку за руку.
Селима поднялась выше, по пути намеренно лизнув взбухший сосок, и прильнула к губам. Несколько коротких поцелуев, и Марика легко коснулась руками её талии и бёдер, заставляя лечь на бок. Едва дочь гор повиновалась, Огинь быстро развернулась головой вниз. Бережно отведя ногу Селимы в сторону, она опустила голову на вторую ногу. Далканка, поняв замысел, сделала так же, и Марика тотчас ощутила, как горячие губы касаются её лона. Чуть сжав руками ягодицы далканки, Огинь прикрыла глаза, коснувшись языком лона любимой. Приникая друг к другу, они отдались наслаждению, приглушая остальной мир собственными телами. Голову, заключённую в объятья ног, было не повернуть, да и не хотелось. Сосредоточившись на ощущениях, на действиях дочери гор и на своих собственных, зеленоглазая легонько опустила пальцы на возбуждённую точку, с усилием массируя её, хорошо ощущая, как от каждого движения далканка чуть напрягается.
Находясь на самой грани, беловласая ощутила, как пальцы Селимы нежно коснулись её груди. Протянув руку к животу, Марика на ощупь нашла ладонь далканки. Смазанными движениями кое-как они взялись за руки. Одновременно хотелось просто лежать, наслаждаясь каждым мгновением, даря друг другу любовь, но неугомонная плоть заставляла ускорять движения, накалять и без того плавящиеся от удовольствия тела. Не видя выражения лица, каждая знала, что происходило с другой. Чудесный миг единения не прекращался ни на секунду, принося лишь большее наслаждение, взлетающее куда-то к небесам безумной птицей.
***
«Сегодня тренировки не будет» — холодная равнодушная фраза Эверстейн до сих пор отдавалась в какой-то пустой и поникшей голове Агеллон, направлявшейся обратно в их с Сильвией палатку. Капрал даже заикнуться не успела о том, чтобы их вернули в строй. Дер Кин её вообще едва ли заметила… Погром в лазарете, случившийся даже не по вине Агидель, словно окончательно отвернул от неё старшую. Лейтенант хотя бы прежде не отменяла занятия, хоть и выглядела на них подчёркнуто отстранённо. От огорчения этим известием рыжеволосая неожиданно быстро начала раздражаться. Она постоянно носилась по лагерю, усердно занималась с дер Кин, а та даже объяснить не посчитала нужным, почему не будет тренировки. Как будто из-за одного проступка капрал стала недостойной! Эверстейн даже перестала объяснять ошибки подопечной, когда та их допускала, и Агидель приходилось спрашивать Огинь, которой подобные объяснения удовольствия точно не доставляли. Язвила Марика так, что Агеллон едва ли не чувствовала яд в воздухе. — Да к курвам всё! — зло выкрикнула девушка, и несколько кадетов рядом вопросительно посмотрели на неё. Агидель надоело постоянно метаться в догадках о своих ошибках, терпеть нападки дворянки, и всё ради чего? Она стремилась к высокому званию, но слишком уж дорогой ценой это давалось. Из-за этого устремления она почти никогда не могла побыть наедине с Сильвией, но упускать представившуюся сегодня возможность не собиралась. Её разозлил поступок Марики, но разозлил ли он лишь от того, что блондинка сбросила на них всю работу, или от того, что Селима ушла вместе с дворянкой, вообще ничего не сказав? К концу дня Агеллон так и подмывало доложить про далканку Эверстейн, наверное, так бы она и поступила, если бы не отмена тренировки. Кажется, сами боги вмешались, дав ей шанс. Капрал могла сколько угодно отрицать, но в глубине души понимала, что её злость исходит из зависти. Глядя на Марику и Селиму она видела, как у пары снова наладились отношения, а она что? Даже признаться себя не заставила, хотя дни напролёт голова была забита тем, как бы сделать это, да так, чтобы всё было идеально. Тряхнув головой, отгоняя от себя вновь нахлынувшее недовольство, Агеллон отодвинула полог палатки, залезая внутрь. Всё ещё вычёсывавшая волосы после бани, Сильвия удивлённо посмотрела на девушку. — Агидель? — Дер Кин сказала, что занятий сегодня не будет, — натянув улыбку, произнесла капрал. — Вот как… Расстроилась? — чуть подавшись вперёд, взволнованно спросила русоволосая. — Есть немного… но знаешь, думаю, может даже я и рада, — усмехнулась Агеллон. — Слишком уж сегодня устала всё делать за двух несносных курв. — Агидель! — возмутилась Сильвия. — Хотя бы предупредили бы… — нахмурилась девушка. — Ладно, это я так… Может тебе чем-нибудь помочь, раз всё так вышло? Можем потренироваться, если хочешь… — Агидель, не заставляй себя. Сама же только что жаловалась, что устала, и снова тренироваться? Тоже хочешь как Марика потом лежать? Лучше посмотри, как там наши вещи у костра, я их сушиться повесила. — Хорошо! — с готовностью откликнулась капрал, обрадовавшись, что душа охотницы не лежала к тренировкам. Девушка обернулась за мгновенье. Передавая Сильвии второй комплект формы, она слегка коснулась её руки и едва не дёрнулась, когда тело отозвалось лёгкой дрожью. Положив свою форму рядом с одеялом, Агидель согнулась, опираясь руками о пол, будто всё ещё чувствуя нежную кожу русоволосой под пальцами. Что-то не то творилось сегодня, всё было не так, как обычно. Капрал украдкой посмотрела на охотницу. «Опять будешь ждать? Опять ничего не сделаешь?» — ехидно поинтересовался противный внутренний голос. «Трусиха рыжая, ничему жизнь не учит! Сама же мечтала о возможности, что тебе ещё надо?». Агеллон в лёгком сомнении чуть прикусила губу, но в этот раз соглашалась с подобными доводами. Сильвия сидела спиной к девушке с перекинутыми через плечо волосами, аккуратно раскладывая в углу при входе свои вещи. В приглушённом свете вид русоволосой манил ещё сильнее. Рубаха девушки, будто нарочно, оставалась влажной после бани, прилипая к телу. Агидель решилась, аккуратно встав, она медленно обняла Сильвию сзади, скрестив руки на её животе. Охотница вздрогнула от неожиданности, но осталась сидеть на месте, лишь только бросила не до конца сложенные штаны на пол и положила ладони поверх рук Агидель. — Сильвия… — прошептала рыжеволосая почти на ухо, навалившись на спину девушке. Идя обратно в палатку, капрал думала, что хочет просто побыть с красавицей, поговорить с ней, ведь это бы подняло настроение, но теперь казалось, что не этого она хотела. Этого было мало. Из сонма сомнений и вопросов, голубоглазая чувствовала непреодолимое желание решить те, что настойчиво преследовали ещё после их небольшой ссоры. Агеллон пыталась изо всех сил сдержать свой порыв, не заставлять спешить охотницу, но ведь та могла ровно также терзаться в подобных сомнениях. Ничего не ответив, Сильвия замерла, боясь двинуться. Её сердце так билось, что удары хорошо ощущались всем телом. Эти ощущения распаляли чувства, распаляли желание, и Агидель поняла, что вот этот момент. Плевать, как правильно, и что она хотела сделать, нужно было идти до конца. — Сильвия… Ты лучшее, что у меня было за весь день, за всю жизнь… — выдохнула Агеллон, немного испугавшись сказанного. Задними мыслями она понимала, что где-то может и ошибается, но слова лились сами. — Агидель… — одними губами прошептала Сильвия, расслабив руки, и рыжеволосая тут же перекрестила их пальцы вместе, чуть сжимая. Сердце охотницы, пропустив удар, едва не выпрыгнуло из груди. Слишком быстро и неожиданно всё происходило. Она даже не успела с Марикой толком поговорить по этому поводу. Аккуратно вздохнув, дочь леса вспоминала беседу с дворянкой ночью, пыталась вспомнить все советы беловласой, но почему-то ничего не шло в голову. Воспоминания поглотились яркой белой вспышкой сознания, даже слова не желали формироваться. Девушка занервничала. Слишком всё быстро, слишком рано, она ещё не готова! — Ты мне нравишься… Всегда нравилась… Поэтому я и творила всю ту дурь по приезду в лагерь, поэтому ссорилась с Марикой и… — ненадолго прервалась Агидель, вздохнув, боясь признаться. — Только поэтому я тоже помогла Селиме с Марикой помириться… Я не хотела, чтобы Огинь забрала тебя у меня. Сильвия, я… люблю тебя! — выдохнула и сама себе не до конца поверила рыжеволосая, привыкшая слышать это от других девушек, но едва ли отвечавшая взаимностью в ответ. Но она сказала, и в тот же миг с плеч словно свалилась огромная тяжёлая ноша, даже вдох казалось получилось сделать легче. Только нужно было хотя бы дождаться ответа охотницы, ведь может и Марика врала на счёт чувств девушки, дабы просто поиздеваться в очередной раз. Дочь леса осторожно повернулась в руках капрала, наклонив голову, судорожно вздохнула и устремила взгляд серо-зелёных глаз на рыжеволосую. — Агидель! — казалось, охотница растерялась даже больше Агеллон, отведя взор и бегая взглядом по палатке, боясь взглянуть вновь на девушку перед собой. Как-то всё было быстро, как-то… не так, как себе представляла охотница. Но разве от этого что-то менялось? Разве не этого она хотела? Разве она когда-то вообще представляла себе, как именно должно быть? — Я тебя тоже! Выпалила, словно спустила с тетивы стрелу, и замолчала девушка. В палатке повисла тишина, в ушах отдавались лишь тихие удары их сердец, или охотнице уже начало мерещиться. — А… — Сильвия только хотела чуть высвободиться из объятий, как ощутила на своих губах губы Агидель, чуть холодные, слегка сухие. Щекочущее дыхание обдало жаром, всё было едва ли не как тогда, когда Марика её едва не поцеловала, но сейчас это было с Агидель. Прикрыв глаза, осознавая, что всё взаправду, Сильвия неспешно, неумело чуть сместила губы. В голове метались дурные мысли, что надо было в подробностях всё вызнать у дворянки, но охотница бы тогда сгорела на месте от стыда. И всё равно, это было бы лучше, чем выглядеть полной бестолочью сейчас. Она не знала, не понимала, что делать, а рыжеволосая, кажется, боялась действовать дальше. Ощутив, как Агидель отстраняется, Сильвия мгновенно прокрутила в голове всё то, что украдкой подглядела меж Марикой и Селимой и, чуть приоткрыв рот, грубо вцепилась руками в ворот рубахи Агеллон, резко притягивая её снова к себе. Из-за отсутствия опыта и рьяного порыва, она слегка стукнулась зубами о зубы Агидель, но теперь это было не важно. В один миг тело зажглось, и, будто в тумане, охотница ещё сильнее открыла рот, пытаясь нащупать язык Агидель. Казавшееся лёгким дело, без должной сноровки и практики вышло не таким простым. Охотница чувствовала, как у неё от стыда горят уши. К счастью, рыжеволосая девушка, поняв неуверенные действия охотницы, тихонько коснулась своим языком языка Сильвии, не спеша углубляя поцелуй. Ситуация не была для неё новой, может, даже показалась бы забавной, но капрал понимала, как нервничала охотница, и пыталась чуть успокоить, действуя медленно, подавая пример. Слегка разомкнув губы, вдыхая прохладный воздух и краем уха слыша, как русоволосая быстро вздыхает, Агеллон снова прильнула к губам охотницы, одновременно беря в руки её ладони и тихонько заставляя лечь на одеяло. Сердце в груди ускорило ход, а тело бросило в прекрасно знакомый жар. Осторожными движениями она чуть касалась губ девушки, ощущая, как её саму едва не трясёт от волнения и осознания того, что это случилось. Агеллон была рада, что дочь леса действовала так смело. Их чувства были взаимны, и думали они сейчас только об одном. Поддавшись желанию, Агидель ощутила, как сладкий туман в голове всё сильнее пьянит разум. Все звуки за пределами их палатки отдалились, и не было ничего, кроме них двоих. Сердце билось всё быстрее, разгоняя кровь по сосудам. Агеллон приподнялась, нависая над охотницей, заставляя ту задирать голову выше. Вдох. Голубоглазая ткнулась головой в одеяло, ощущая запах волос охотницы и слыша её тяжёлое дыхание. Капрал повернула голову и посмотрела на алеющее лицо Сильвии, смотревшей на неё ошарашенным взглядом. — Как же мне тебя не хватало, — немного дрожащим голосом произнесла Агидель, мягко улыбаясь девушке. — Я… тоже, — бессвязным шёпотом ответила русоволосая. Опустив взгляд, Сильвия вяло провела руками по складкам одеяла, опустив ладони на грудь и живот, чуть зажимаясь, словно стесняясь. Агеллон привстала и слегка навалилась на девушку. Охотница вновь занервничала, но желание ещё раз прильнуть к губам возлюбленной прогнало эту нервозность. Агидель приобняла её и аккуратно коснулась губ, чувствуя, как скована Сильвия. Неспешными краткими поцелуями в губы, щёки, нежную шею, рыжеволосая заставляла девушку расслабиться, отдаваясь порыву чувств. Поцелуи с каждым разом становились дольше, но едва ли заставляли дочь леса проявить подобное рвение. Почувствовав, как Агидель немного приоткрывает рот, легко касаясь языком её губ, охотница, не очень уверенно, но всё же ответила взаимностью, сразу ощутив горячее дыхание голубоглазой девушки. По коже пошли мурашки вперемешку с лёгкой дрожью. Сильвии чудилось, будто её попеременно облили холодной и горячей водой. Необычно, но приятно. Агидель усилила напор, положив одну руку под голову девушки, и охотница, не зная, куда деть собственные руки, аккуратно опустила их на спину Агеллон, притягивая девушку, немного сжимая пальцы. Их языки легко соприкасались, неспешно кружа вокруг друга друга. Дышать через нос было не очень удобно, но краткие перерывы на мгновения, когда они размыкали губы, давали возможность сделать почти что полноценных вдох, который едва ли не опьянял. «Что я делаю? Агидель. Я. О Фрая, что ты на меня наслала?!» — пронеслись запутанные мысли в голове дочери леса, когда девушка, влекомая чувствами, потянула Агидель за рубаху к себе, со всей силы сжимая в кулаках ткань. Агеллон слегка отстранилась, поцеловав уголок рта и в следующий миг уже подбородок, спускаясь ниже. Сильвия судорожно вздыхала от каждого прикосновения, запустив пальцы в рыжие волосы. Капрал чуть грубо коснулась губами шеи, увлекаемая желанием, но боясь потерять контроль над разумом, постаралась не спешить. Она не собиралась прямо сейчас воплощать то, о чём думала едва ли не постоянно, но вид охотницы, желание, да и мысли за все предыдущие дни как-то разом усилили порыв. Сама Сильвия ждала от неё шагов, боясь и не совсем понимая, как действовать дальше. Охотница даже свои руки боялась сместить куда-то кроме спины или запястий Агеллон. Дыхание русоволосой подрагивало, как и сама девушка, что Агидель казалось нормальным. Поднявшись поцелуями по шее она только хотела поцеловать ухо и затем щёку охотницы, но та слегка повернула голову в бок, и капрал тут же коснулась губ. Поступок Сильвии усилил смелость Агеллон, ведь это значило, что та точно не против. Небольшие сомнения взяли рыжеволосую, кто знал, как отреагирует дочь леса на большее, чем поцелуи? Хотя какой в этом смысл, когда Сильвия едва ли не пьянела, смазывая очередной поцелуй и легонько кусая губу девушки? Поцелуй длился всё дольше и более не был сдержанным и осторожным, как раньше. «К бесам» — подумала Агидель, высвобождая свою руку из хватки охотницы. Прижимая всей ладонью, немного цепляясь пальцами за ткань рубахи, она провела её вдоль руки по плечу и ниже на правую грудь. Ощутив под тканью твёрдый от возбуждения сосок, голубоглазая чуть сжала грудь Сильвии. — Агидель, — всхлипнула девушка, продолжая их поцелуй. Охотница боялась, но и не хотела останавливаться, ведь так и должно быть? Рыжеволосая тихонько принялась массировать грудь охотницы, скользя рукой по одежде. Тело Сильвии покрылось горячей испариной, волосы на лбу прилипли к коже, дыхание было частым и глубоким. Русоволосая ощутила знакомое странное чувство внизу живота, как было в полевом лазарете, но теперь оно проявилось ярче и усиливалось, становясь даже немного неприятным. Обрывками мыслей дочь леса пыталась понять, а именно ли это пыталась не один раз сделать с ней Марика? Почему-то с блондинкой не было такого непонятного страха, не было непонимания происходящего. Может, от того, что Сильвия никогда до конца не верила, что меж ними подобное может произойти? С Агидель всё было взаправду, но охотница не знала, чего именно боялась. Физической близости? А разве это она и была? Дочь леса хотела бы так думать, но не могла. Агидель показалось, что Сильвия отвечает взаимностью, когда та поспешно обхватила грудь Агеллон, неумело массируя, но из-за неопытности скорее отталкивая от себя. Впиваясь во влажные губы, рыжеволосая спускала руку всё ниже. Идя на поводу своих желаний, ощущая вырвавшееся возбуждение, она провела ладонью по тонкой полоске кожи меж рубахой и штанами. Сильвия еле заметно вздрогнула, когда рыжеволосая поддела край лосин. Пробираясь ниже, капрал прекрасно ощутила, насколько же влажная набедренная повязка охотницы, ладонь едва не обожгло, стоило опустить её меж ног девушки. Чуть согнув пальцы, она трепетно коснулась нежных складок кожи. Сильвия громко выдохнула, широко распахнув глаза, и от неожиданности свела ноги, сдавливая руку Агидель. Охотница пыталась понять доселе неизведанные чувства и не могла. Приятно. Странно. Непонятно. Страшно. Особенно пугало чувство тяжести, опьяняющей эйфории, усилившихся, стоило Агеллон прикоснуться к возбуждённой плоти. Ощущение было столь мощным, что дочь леса растерялась, забыв даже о поцелуе. Рыжеволосая умело, почти незаметно, ослабила повязку, стягивая её вместе со штанами. Приспустив ткань, она вновь провела пальцами внизу, и Сильвия почувствовала, как по телу разошлась волна покалывающих мурашек. Пьянящее ощущение усилилось многократно. Охотнице захотелось, чуть ли не до боли, прильнуть к губам Агидель, и это пугало. Пугало сильнее, чем в миг, когда Марика пыталась её поцеловать, и куда сильнее, чем когда блондинка в ярости кричала, занося руку для удара. Страх резко пронзил всё тело, уничтожая все чувства и желания, заполняя чёрной ледяной прохладой разум. — Нет… Агидель! — всхлипнула Сильвия, и по её щеке скользнула слезинка. Агеллон тотчас замерла, начиная метаться в мыслях, где ошиблась, пока ещё не осознавая того, что едва не натворила. Русоволосую колотила крупная дрожь. Капрал застыла, боясь двинуться. Её ладонь всё ещё была меж ног охотницы. В порыве страсти она и не заметила, как Сильвия свела бёдра, явно не желая продолжать и безмолвно прося остановиться. — Извини… Я… Кажется я совсем… Прости, — прошептала Агидель, чувствуя, что девушка готова разрыдаться. По щекам русоволосой текли слёзы, губы дрожали. Она пыталась что-то сказать, но не могла. Агеллон спешно убрала руку, быстро протирая пальцы о свою рубаху. Бережно подхватив ладонь Сильвии, Агидель, стремясь успокоить, потянулась поцелуем к шее. — Извини, — вспалкнула дочь леса, и резко отвернулась к стенке палатки, да так, что капрал едва не кувырнулась в другую сторону. Охотница нервно подтянула штаны, пытаясь укрыться одеялом, на котором и лежала, но его край постоянно выскальзывал из рук. Русоволосая действовала всё резче и нервознее. Агидель, придя, наконец, в себя, рывком вытащила собственное одеяло, укрывая девушку. Слегка вздрогнув, когда поверх опустилась тёплая ткань, Сильвия несколько раз спешно повторила: «Прости». Рыжеволосая попыталась её обнять, но та замерла, стоило Агеллон прикоснуться к ней рукой. Дочь леса испугалась лишь ещё сильнее. Осознав, что чувствует девушка, Агидель резко отстранилась, улёгшись на спину. — Дура, курва, падаль, пёсья кровь, дура, дура… — беззвучно открывая рот, гневно повторяла капрал, со всей силой ударяя себя по голове. «Какая же я дура, какая же тупая курва. Прощения мне нет. Что я сделала… Надо Марику завтра попросить, пусть убьёт меня. Рыжеволосая тупая курва!» — неслись мысли в голове Агидель, пока она едва не рвала на себе волосы. Сожаление нахлынуло, как половодье. Сильвия ясно пыталась показать, что ей неприятно происходящее, а она, как слепая курва, ничего не замечала, идя на поводу похоти. Ещё раз ударив себя по голове, капрал чуть не взвыла. Она угодила кулаком под глаз. Девушка закусила губу, сдерживаясь, чтобы не зашипеть от боли. «Так тебе и надо, рыжеволосая дура из курвиного дома!» — подумала Агидель, немного успокоившись. Казалось, сегодня она вряд ли сможет заснуть, продолжая костерить себя на чём свет стоит, и одновременно вслушивалась в тишину палатки, пытаясь понять, как там Сильвия, но охотница по-прежнему не издавала ни звука, лишь судорожно вздыхала, да шмыгала носом. В конец вымотавшись, Агеллон прикрыла глаза. Пред веками шли красные круги, голова гудела, а тело сковала слабость. Девушка провалилась в тревожные сны, зная, что проснётся разбитой.***
Хотелось ещё дольше растянуть время, но обе были на грани. Селима лежала поверх Марики, приникая поцелуем к губам зеленоглазой. Руки девушек крест накрест ласкали друг друга, ускоряя темп. Почти не осталось сил, а плоть ныла после столь продолжительных любовных утех. Селима едва не рыдала от удовольствия перемешавшегося с небольшой болью — её стоны сдерживал лишь поцелуй Огинь. Казалось, что блондинке будто всё равно, но Марика, закрыв глаза, с головой утонула в своём внутреннем мире, боясь, что если отвлечётся, то проиграет этой далканской проказнице, а уж этого она позволить себе никак не могла. Поначалу дворянка неизменно была ведущей, но, казалось, у Селимы словно бы открывается второе дыхание. Далканка начинала действовать куда как оживлённее, пускай и будучи уставшей. Под светом выступавших на небе лун, заслонявших скатывающееся за горизонт солнце, Селима усиливала напор. Видимо, сказывались навыки стрельбы из арбалета, когда стрелкам приходилось держать пальцы на спуске, сдерживая залп перед командой. Темноволосая плутовка едва ли не причиняла боль своими действиями, но Огинь было уже плевать. Она заглушила всё, чтобы контролировать себя и не сдаться и… Словно внезапный удар по голове, по телу беловласой пронеслась набегающая волна наслаждения. Остановить её не было никакой возможности и оставалось лишь пытаться устоять на ногах. Смирившись, Марика усмехнулась и решила, что пусть она и проиграла, но месть будет сладкой. Намеренно ослабив объятия и расслабив тело, она дождалась, когда Селима уберёт руку. Тут же Марика обняла девушку и в следующий миг резко продолжила двигать пальцами. Далканка широко открыла глаза, хрипло вскрикнув. Снова впившись в губы, кажется, даже прикусив их, Селима принялась лишь жалобно постанывать, вцепившись ногтями в бока беловолосой, прижимая ту к себе и царапая до крови кожу. — Мар… — попыталась воззвать к зеленоглазой чернявая, но блондинка прервала эту попытку, затыкая возглас поцелуем. По движениям тела Марика сразу поняла, когда Селима перешла нужную черту, едва не ли не обмякнув сразу. Расслабленно улёгшись поверх Огинь, далканка в тумане наслаждения не сразу поняла, что дворянка не желает останавливаться. Когда пальцы белокурой бестии снова начали ласкать лоно, дочь гор попыталась остановить девушку, но та лишь самодовольно смотрела на неё сверкающим зелёным взглядом, а хватка девушки стала каменной. Селиме казалось, словно её сковало цепями, не дававшими возможности и пальцем пошевелить. Отчаянно далканка посмотрела в глаза Марике, взмолившись из последних сил: — Марика. Пожалуйста. Хватит. Не надо… Я больше не могу. Э-это… М-марика, — хрипя, заплетающимся языком произнесла чернявая, перестав контролировать своё тело, резко дёргая руками в попытке выскользнуть. Беловласая закрыла ей рот поцелуем, нагло скользнув в него языком, оставляя девушке возможность дышать только носом. Нехватка кислорода ещё больше притупила движения. В последних попытках Селима попыталась выбраться, двигая бёдрами и ногами, но без толку — словно бабочка в паутине, намертво прилипшая к сети, всё ещё машущая крыльями в тщетной попытке улететь, чернявая ощутила, как тело уволокло в пучину удовольствия, заставившей забыть где верх, а где низ. Марике и этого было мало — она получала удовольствие от вида беспомощной дочери гор, и она хотела сполна насладиться зрелищем, не сбавляя темп. Желание делать всё нежно было разорвано в клочья, стоило лишь посмотреть в расфокусированные полузакрытые глаза далканки, ставшие чёрными от расширившихся зрачков. Селима уже оставила попытки вырваться и теперь делала какие-то неосмысленные слабые движения. Её язык немного обмяк, а глаза начали закатываться. Теряя остатки разума, далканка снова впилась пальцами в свою мучительницу, прижимаясь к телу блондинки. Капельки слюны тонкими нитями устремились вниз, и Марика жадно подхватила их языком. Блондинка чувствовала, как бешено колотится сердце Селимы, как её ногти точно иглы впились в кожу, причиняя боль, а пальцы продолжают давить всё сильнее, словно бы желая проткнуть тело насквозь. Капли пота стекали по влажной коже, из-за чего их тела немного проскальзывали, а объятия уже не были такими уверенными. По руке дворянки, истязавшей лоно Селимы, ощутимо стекал сок, разбрызгиваемый во все стороны из-за нетерпеливых движений пальцев зеленоглазой. В следующий миг Марика чуть ли не бросила девушку на траву рядом с собой, мгновенно оказавшись головой меж её ног, и прильнула губами к измученному цветку, полному нектара. В порыве страсти блондинка задрала ноги Селимы вверх, приподнимая руками нижнюю часть её тела. Разум, казалось, отключился, стоило губам ощутить этот вкус. — Марика-а! — простонала далканка, сильно выгнув спину, ещё больше подаваясь к лицу обезумевшей беловласой бестии, чьи глаза засияли ещё ярче в ночной тьме. Огинь жадно облизала измождённую обжигающую плоть и, не отрывая языка, поднялась вверх по телу Селимы. Чуть придерживая руками, она аккуратно позволила ногам Селимы опуститься ниже, и девушка расслабленно легла на траву. Блондинка нежно коснулась приоткрытых губ далканки, и та, распахнув мутные карие глаза, посмотрела в ответ. Селима с трудом подняла руки, которые немного качало от усталости, и коснулась головы Марики. Они ещё раз поцеловались, нежно, спокойно, влюблённо. — Люблю тебя… — тихо, почти беззвучно, прошептала одними губами далканка, запустив пальцы в белые локоны. — И я тебя… — выдохнула несносная блондинка, тепло обняв Селиму. — Люблю, обожаю и не хочу больше никогда потерять… — чуть дрожащим голосом ответила Марика. Мгновение, и дочь гор вдруг разрыдалась, не сдерживая своих чувств. Закрыв лицо руками, она сотрясалась всем телом, не в силах унять эту слабость. Марика ничего толком не поняла, но прижала девушку к себе. Её даже кольнуло краткое разочарование, но ещё больше заботило состояние дочери гор. — Селима, ты чего? Что случилось? — как могла, трогательно спросила Огинь. — Скажи, что это не сон, скажи, что это правда было… — всхлипнув, попросила кареглазая, подняв взгляд. Глаза Селимы блестели в свете лун, а на щеках были видны отблески влажных дорожек. Марика несколько раз поцеловала любимую, собирая губами её слёзы, и тихонько, почти что одними кончиками пальцев, начала гладить по голове. — Конечно же, это было, — уверенно заявила блондинка, — как этого могло не быть?! — Не знаю, мне вдруг показалось, что это происходит только в моей голове, — призналась дочь гор, дрожа от страха. — Будто стоит мне заснуть и завтра, открыв глаза, всё окажется так, как было несколько дней назад. Будто не было сегодняшнего дня. Нашего разговора и… и… — недоговорив, Селима шмыгнула носом. — Ой ли? — немного хищно улыбнулась Огинь, опять скользя рукой вниз. — Ты что творишь, тайхран тебя забери?! — дёрнулась далканка. — Я тут, знаешь ли, пытаюсь ничего не скрывать, а она даже не слушает? — возмутилась Селима, в мгновение ока изменившись. — Заставляю тебя поверить в реальность, — с придыханием ответила дворянка. — Лучший способ заставить тебя выбросить эти бредни из головы — не слова и убеждения, а действия, — облизнувшись, Марика легко коснулась губ Селимы. Кареглазая даже не нашлась, что сказать. На это уже не осталось никаких сил. Перед закрытыми глазами только вспыхивали алым цветом расходившиеся в стороны круги, всё тело превратилось в одну натянутую от напряжения струну, и Огинь с завидным упорством выводила предельно ясную мелодию, играя своей рукой, дразня, терзая, принося удовольствие… — Дура, дура, дура! Курва! Сурта! Матерь Гор тебя за это со свету сживёт! Ещё раз так сделаешь, я… я просто не знаю, что сделаю в ответ! — разгневанно разругалась дочь гор после того, как сладкая пытка закончилась. Селима была уверена, что спустя столько часов удовольствия Марика точно не станет более ничего делать, и даст ей небольшую передышку, но не тут-то было. Теперь далканка в полной мере ощущала разницу между тёплыми чувствами Огинь и безразличием. Снова и снова блондинка продолжала свои игры, не делая перерыва и было видно, что той это приносит точно такое же удовольствие, как и чернявой. Вот только с каждым новым разом далканка убеждалась, что в этой бочке мёда есть и ложка дёгтя. В их с Марикой бочке мёда ложкой дёгтя оказался завтрашний день, который Селима уже даже и не знала, как переживёт. — А я знаю, что ты сделаешь в ответ, — довольно произнесла магнатка, поглаживая лежавшую на ней девушку. — Да? Вот и хорошо! — пробурчала Селима. — Да. Ты будешь точно так же лежать на мне, ругаться, кричать, но сил у тебя будет хватать едва ли чтобы слегка бить кулаками и кое-как кусаться, — засмеялась беловласая. — Дура! Что б ты всегда ела одну недоваренную кашу, да в болоте ночевала! До конца месяца ничего тебе готовить не буду! И Сильвия не будет! Ты хоть знаешь, как у меня мышцы болят и… — чуть прервалась Селима, на мгновение понизив голос. — …там, внизу. У меня после тренировок даже такого не было никогда… — Да я вижу… Лежишь мёртвым грузом, оглушить пытаешься в бессилии, — улыбнулась Марика. — И после каких это тренировок там внизу у тебя болеть начинает, а? — прищурив один глаз, притворно удивилась блондинка. — Говоришь так, будто я в этом виновата. Ещё к словам придираешься… Сурта зеленоглазая! — не стеснялась в выражениях дочь гор. — Вот тебе! Далканка изо всех сил закусила кожу чуть выше груди Огинь, только Марика никак не отреагировала на укус дочери гор, да и Селима сама прекрасно видела, что, не смотря на все усилия, на белой коже остались лишь еле заметные бордовые отметины. — А кто в этом виновата? — хихикнула дворянка, убрав чёрные пряди с лица любимой. — Марика! — обиженно закричала Селима, ещё раз вцепившись зубами в кожу, желая хоть как-то призвать блондинку к ответу. — А вот нечего было самовольничать. Мы же договорились, что теперь всегда говорим правду, а не придумываем её на ходу, — улыбнулась беловласая, прижимая к себе взлохмачённую дочь гор. — А кто сказал, что ты главная? С какой стати?! — воспротивилась та. — В отличие от некоторых, я сейчас вполне могу встать и хоть все тренировки повторить по второму кругу, — самодовольно сказала Марика, двумя пальцами откинув прядь волос с лица. — Нашла, чем хвалиться — с такой силой каждый сможет. Это вообще было нечестно. И как я завтра буду дела делать? — возмутилась Селима. Далканка не в силах была подняться, да и руками и ногами двигать у неё выходило с большим трудом. Каким образом она завтра в таком состоянии не то что тренироваться, а даже обычную разминку-то сделать сумеет? И ладно бы наказание, тайхран с ним, вот только и отработать своё поведение она так же не может, уж точно, куда бы её не отправили. — «Дела делать» тебе не следует, иначе действительно делов наделаешь… Хотя Сильвии будет полезно потаскать на себе весь день пару десятков кило… — призадумалась Огинь. — Марика! Лагерь! Мы тут! Нас убьют! — всполошилась Селима, вдруг осознав, сколько времени они провели на этой лесной поляне. — Опомнилась! — рассмеялась блондинка, — ох, Селима-Селима, а я всё гадала, когда ж ты вспомнишь… Ладно, горе ты моё далканское, уймись… Ничего страшного не будет. — Тебе легко говорить… Это ты у нас разрешение спрашивала, а я мало того, что сбежала, так ещё и коня украла, — вздохнула кареглазая, безрадостно смотря в темноту. — Прям таки украла? — ухмыльнулась дворянка. — И Эверстейн внезапно тебя не увидела… И сержант так удачно решил за водой для лошадей сходить? Прямо всё одно к одному, — тихо засмеялась Огинь, прищурено глядя в глаза далканки. Селима только теперь начала понимать, что уж действительно всё у неё уж слишком хорошо сложилось. Словно бы ей не просто повезло, а кто-то повелевал её везением, и, глядя на ехидный взгляд зелёных глаз, Селима начала догадываться. — И-и-и? — протянула далканка, чуть привстав и нависнув над Марикой, ожидая ответа. — Мне казалось, что ты уже сама обо всём догадалась, — засмеялась Огинь. — Я ещё днём поняла, что сегодня ты с меня и глаза не сведёшь. Я поговорила с дер Кин, прося тебя освободить, ну и так же попросила сержанта сделать вид… — …что он ушёл, — вздохнула Селима, обречённо припав к телу зеленоглазой. — Эх, а мне казалось, что мне везёт… — Не переживай, у тебя ещё есть шанс показать своё далканское везение во всей красе, — рассмеялась Марика и, заметив недоумевающий взгляд Селимы, пояснила. — Я предусмотрела всё, кроме одного… Честно говоря, нам желательно было вернуться в лагерь ещё при свете дня, — закончила Огинь, посмотрев на луны. — Как думаешь, как можно ухудшить наше наказание? — меланхолично спросила Селима, смирившись с неизбежным. — Навечно приставить к нам Сильвию с Агидель, — засмеялась Марика. — Хватило бы и одной Агеллон, но я не хочу там со скуки помирать, а так хоть веселее будет, глядя на их попытки сблизиться. — Смотрю, тебе прямо нравится над ними издеваться, — усмехнулась Селима, положив ладони на плечи Огинь. — Давай попросим Сильвию, пусть она скажет, что я заболела, — обречённо вздохнула дочь гор. — У меня нет желания составлять тебе компанию в самобичевании. — Какая-то быстрая перемена от ненависти до любви, вот ты её уже и попросить готова, — улыбнулась Огинь, начав прощупывать рёбра далканки пальцами, что было немного щекотно. — Единственная, кого я люблю, это ты, а до всяких криворуких лучниц мне дела вообще нет, — огрызнулась дочь гор, ёрзая всем телом, пытаясь увернуться от пальцев Марики. — Надо ещё по вашим результатам посмотреть, кто из вас криворукая, — засмеялась блондинка. — Ладно, наверно надо возвращаться в лагерь. Ночь, Всезнайка поди уже рвёт и мечет. — Не хочу… Давай ещё немного здесь останемся, — еле-еле сумев двинуть рукой и проведя раскрытой ладонью по груди и животу блондинки, недовольно сказала Селима. — Если так хочешь… Можем ещё раз, — тихо сказала она, остановив руку меж ног Огинь, нежно коснувшись лона девушки. — Я уж лучше доведу себя до состояния мертвеца, чем вернусь туда. Не хочу. — Надо… — вздохнула Марика, нежно коснувшись щеки девушки. — Может, так хотя бы удастся тебя завтра куда-то запихнуть, чтобы сильно не нагружать. Гляди, и сойдёмся на том, что мы с тобой тренировались… — Да нормально всё будет. Не такая ты и сильная, какой хочешь себя видеть, и от магии твоей толку нет, — усмехнулась Селима. — Вот мы и выясним, — внезапно улыбнулась Марика. — В смысле? — ошарашено спросила Селима, посмотрев в глаза блондинке. — Ты действительно думаешь, что в палатке мы просто спать ляжем? — ухмыльнулась Огинь, глаза которой сверкнули зеленью. — Мне этого мало…
