Духом и Сталью: Сильнее тебя

      Изобилие яств в огромных деревянных блюдах, наполненные вином и мёдом кубки наконец-то дождались своего часа. Кадеты, гомоня, рассаживались по лавкам. Столы расставили в большой квадрат с проходами по углам. Кто-то тут же пошутил, мол, похоже на защитное построение панцирников. По центру осталось свободное место, и многие, помня о танцах, поняли, что эту площадку отвели для них. По внешней стороне, над рядом мерцающих углей, на вертелах запекались и румянились туши кабанов, оленей и антилоп.       Капралы и десятники разместились за противоположным столом от наставников, рядом с пылающими за спинами кострами. Радан, Инги и Ингвар первыми затеяли проверить, как отнесутся старшие к тому, что подопечные рьяно начали опустошать кубки и, уловив, что сержанты сами нисколько не гнушаются винопитием, подали пример остальным. Зазвучали торжественные и забавные тосты, а потом кадеты едва не подчистую смели выпечку, соскучившись по вкусу хлеба — сухари не могли заменить румяных караваев и кренделей. Марика, ещё при отъезде из Варлава вертевшая носом при виде подобных угощений, сейчас едва ли не вцепилась в краюху хлеба, и только манеры не позволяли ей быстро расправиться с едой. Она отщипывала по маленькому кусочку и сверкала глазами, раздумывая, что попробовать дальше. Агидель, оказавшаяся напротив Огинь, являла собой совершенно иное зрелище — рыжеволосая сразу придвинула к себе несколько блюд и теперь хватала то из одного, то из другого. Сидевшая рядом Сильвия ещё и подвигала ей новые угощения, ставя девушку в пример Марике.       — Знаете, — в ответ хмыкнула блондинка, улыбаясь, — если бы я не ведала, что вы только в гвардии познакомились, я бы сказала, что это рыжее чудо тебя объедает, Сильвия из Литау.       — У неё просто хороший аппетит, — тут же встала на защиту Агеллон охотница, укоризненно погрозив пальчиком, — а кто-то от своей привередливости в обморок падает.       — Вот именно! — тут же подхватилась Селима. — Забыла последний поединок? Опять начинается? Что ты вцепилась в этот хлеб? Ешь нормально!       Дочь гор, кипя от негодования, принялась собирать перед любимой все яства, до которых могла дотянуться, и вскоре угощений у явно ошарашенной Марики было даже больше, чем у Агидель. Запечённая рыба, пироги всех видов, тушёное и жареное на огне мясо, не обошлось, конечно, и без главного блюда, которым Сильвия и Селима кормили девушек во время совместных работ по лагерю. Обведя всё это изобилие слегка ошалелым взглядом, дворянка возмутилась:       — Остановись! Я столько не съем! И вообще, я не хочу!       — Марика! — позвала охотница, зачерпнув ложкой жаркое.       — А? — Огинь быстро повернулась к Сильвии, сидевшей напротив, рядом с Агидель.       — На! — без лишних церемоний русоволосая засунула ей ложку в рот, и магнатка чуть не подавилась.       — Ты чего творишь, лерва бледская?! — едва прожевав и с трудом проглотив большой кусок, Марика чуть через стол не перегнулась, пытаясь схватить Сильвию, но та ловко увернулась, отклонившись назад.       — Забочусь, — невинно ухмыльнулась дочь леса, слегка заведя назад распущенные волосы.       — От такой заботы немудрено и помереть! Однажды вы меня насмерть закормите! Но сначала я растолстею как тот вепрь, — Огинь кивнула головой в сторону углей, над которыми медленно, истекая соком, подрумянивался запекаемый кабан.       — С твоими тренировками тебе это не грозит, — улыбаясь, заметила Селима, немного добрея, — давай ешь. Я тебе вина налью… Или больше мёду хочешь?       — Вина… А то в горле до сих пор словно ком застрял, — тут же откликнулась Марика немного капризным голосом, недовольно покосившись на охотницу. Хмельной мёд ей всегда казался чрезмерно сладким, да и в высших сословиях предпочитали менее доступные для всех остальных напитки.       — Жалко пива не привезли… — мечтательно протянул Мариотт, сидевший неподалёку.       — Ой да, — поддержала его Эльга, — сейчас бы холодненького, из Шандау. Есть там одна таверна, наливают в кружку большую и сверху шапка пенная, что сугроб, — добавила дер Вартен, изобразив жестом кружку с большой пенной шапкой.       — Ну, кто вас за язык тянет? Не бередите душу! — немного грустно ответил ей Ингвар, приобнимая Роксолану, уже сидевшую у него на коленях.       — Далось вам это пиво, — небрежно бросил Арсалан с другой стороны, — вот раккы бы сейчас!       Сильвия обратила внимание, что Агидель не участвовала в разговоре, да и вообще, едва притронулась к своему кубку, наполненному мёдом. Охотница заинтересовалась, почему рыжеволосая красавица не спешила насладиться хмельным напитком? Сама она уже успела пару раз подлить себе вкуснейшего мёду, хоть и отметила, что он был не таким, как в Литау. Тот, с её родины, казался слаще и гуще.       — Тебе не нравится? — наклонившись поближе к Агеллон, тихо спросила Сильвия, указывая пальцем на кубок.       — Нет, почему? — даже чуть удивилась капрал, тоже склоняясь к девушке и улавливая тонкий приятный аромат её русых волос.       — Просто, ты не пьёшь почти, — шепнула Сильвия, — вот я и подумала…       — А-а, нет, — натужно хохотнула Агидель, помотав головой, — мне нравится вкус, но я не люблю пить много. Наверное, организм плохо воспринимает, и общее состояние становится отвратительным. Было несколько случаев, когда я позволила себе лишнего, и с тех пор предпочитаю не рисковать, — едва улыбнулась она, хотя и сама не понимала почему не хочет посвящать охотницу в тайну того, почему на самом деле не любила алкоголь.       — Тогда, наверное, мне тоже не стоит сильно… — Сильвия отставила от себя кубок, показав, что единодушна с Агидель, хотя не видела ничего дурного в том, чтобы на праздник позволить лишнего. Немного храбрости перед поиском цветка папоротника ей бы не помешало. Охотница хорошо понимала, к чему был этот предлог.       — Сильвия, — капрал мягко перехватила ладонь девушки, удерживая её и тепло улыбаясь, — то, что я мало пью, совсем не значит, что ты во всём должна равняться на меня. Это ведь праздник, зачем же сдерживать себя и ограничивать веселье? Отдыхай так, как тебе нравится. Если у тебя будет хорошее настроение, то я только рада.       Взяв свой кубок, Агидель чуть приподняла его, кивая охотнице, и сделала маленький глоток. Пусть ей не нравилось состояние, когда в голове возникал шум, а реакция притуплялась, но это было её личное отношение, которое она никому не собиралась навязывать. У неё на протяжении долгих зим перед глазами был самый дурной пример неуёмного винопития. К собственному стыду девушка вспомнила, когда тоже попробовала отрешиться от всех проблем подобным образом, и ничего хорошего из этого не вышло. Случилось то после её первой неудачной попытки серьёзных отношений, но как бы не было хорошо, в совсем короткий промежуток времени, она очень быстро поняла всю фальш и лживость этого пути. Поняла и то, насколько легко ему поддаться, ведь он манил своей доступностью, затуманивал разум, будто самый хитрый бес начинал нашёптывать на ухо, что это и есть наслаждение. Но наслаждение это начисто могло лишить человеческого облика. Капрал боялась, что поддавшись искушению, уже не сможет остановиться, пытаясь продлить краткий миг, всё больше выпадая из реальности. Что же касалось остальных, это был их личный выбор, и если человек просто получал удовольствие, а потом мог спокойно продолжать жить, не творя бесчинства и не опускаясь в глазах окружающих, то всё с ним было нормально.       — Ты очень мудрая, Агидель, спасибо, — чуть громче произнесла Сильвия, тоже делая глоток и смотря на рыжеволосую таким взглядом, что та почувствовала как щёки слегка заливает краска, благо в темноте, рассеиваемой всполохами пламени этого почти никто не заметил.       — Ну, с этим утверждением я бы ещё поспорила, — хихикнув, вмешалась в их разговор Марика, всё это время зорко наблюдавшая за девушками.       — Так, спорщица, ты давай ешь! — немного грозно заметила Селима, вздохнув с лёгким огорчением. — Жаль у вас тут почти ничего не растёт, или ждать ещё до конца лета, так бы хоть абрикосов или персиков можно сорвать было, а то бы и дыню с арбузом кушали… Яблоки хоть когда поспеют? — нетерпеливо спросила далканка.       — Фе рафне ферединя липеня-то, — толком не успев прожевать, откликнулся Радан, следом за этим отпивая сразу половину из кубка.       — Говорить с набитым ртом неприлично, — немного брезгливо заметил Густав, сидевший напротив здоровяка, — мало того, что ничего непонятно, так ещё и аппетит у других отбивает, — сказал парень, демонстративно отрезав себе небольшой кусочек и отправив его в рот.       — Дфа, — оживлённо закивал Богумил, сейчас мало чем отличавшийся от Радана. Давно позабыв про всякие манеры, он обгладывал рёбрышко косули, держа его голыми руками.       — О боги, куда я попал? — закатив глаза, Оссолин склонил голову, в то время как все остальные за столом расхохотались.       Отчасти, чувства парня могла разделить Марика. Не то что ей было неприятно находиться в таком окружении, скорее непривычно. Всю жизнь её обучали, как следует вести себя благородной даме, но сейчас, оказавшись среди такой разношёрстной компании, где мало кто придавал значения правилам, а то и вовсе их не знал, девушка почувствовала себя немного неловко, хотя царившие вокруг лёгкость и непринуждённость ей наоборот нравились. Всё это было гораздо лучше, чем сидеть посреди огромного зала за столом, на виду у всех, держа спину так, что уже через несколько минут она затекала и болела. Даже разговоры тут были другими и не касались бесконечных обсуждений торговли, войны, урожаев, политики и всего остального, что любили обсуждать меж собой высочайшие представители магнатских домов. Правда, слушать спор Колека, Лонгина и Радана, принявшихся сравнивать вкусовые качества репы и капусты, тоже оказалось занятием малоприятным. От упоминания овощей едва не тошнило, а эта троица расписывала их так, будто то были блюда лучшего в Остерне повара.       — Какой смысл говорить о том, чего всё равно нет, и что мы не можем попробовать? — резонно вмешалась в их спор Инги, прерывая это обсуждение, за что Огинь взглянула на девушку едва ли не с благодарностью. — Лучше «спасибо» скажите дер Кин и богам, что сегодня нормально поесть дали. И что сержанты не рыкают за каждую каплю вина. Да и вообще, хоть праздник нормальный, а не то что у нас дома с Ингваром было, после того как огнепоклонники власть свою установили, — мрачно добавила дер Зиг, пригнувшись и хмуро посмотрев в свою тарелку.       — Инги, вот надо тебе это вспоминать? — возмутился брат, отвлекаясь от разговора с Роксоланой.       — А ты думаешь, раз мы сейчас здесь, то там что-то изменилось? Думаешь, это шлиссе потом сюда не сунется? — насупилась сестра, уже приготовившись вступить в перепалку.       — Да пусть только попробуют! Мы им так врежем, что и духу их тут не останется! — уверенно заявил уже слегка захмелевший Колек, чуть поднявшись.       — О-да! — с усмешкой протянула Эльга, наклонив голову в бок. — Ты, к ним, наверное, ночью подкрадёшься, и как выскочишь из кустов, то-то они с перепугу и побегут. По кустам-то ты у нас мастер лазить. Шпион!       — Нет-нет, — поддержала Роксолана, продолжая шутку, видя, что Ингвар не хотел всерьёз обсуждать тему. — Сначала он в лоб камнем получит, пока эти курвы улепётывать будут.       Присутствующие за столом громко расхохотались, а некоторые едва не подавились, не успев прожевать.       — Позор и презрение тебе! — прикрыв глаза, наставительно заметил Мариотт, воздев вверх указательный палец.       — Да какой там позор, — ухмыльнулся Богумил, махнув рукой в сторону парня, — позор был, когда мы с Густавом, как раз на праздник, краем уха от слуг услышали, что если в полночь найти цветок папоротника, то можно потом любые клады отыскать и стать несметно богатыми…       — Ну зачем?! — горестно протянул Оссолин, вновь закрывая лицо, но уже двумя руками, желая провалиться сквозь землю.       — О, над этой историей до сих пор в дворянских кругах смеются, — улыбнулась Роксолана, резко оживившись, — два этих дурня, во время празднования, прокрались из родового поместья Лешчинов в лес, и там заплутали, что их потом по всей округе со сворой собак искали, едва ли не как тот самый цветок…       — Погодите, я может, чего не понимаю, но ведь речь про поиск цветка папоротника идёт, если его разыскивают двое влюблённых… — даже округлил глаза Лонгин, медленно переводя взгляд с Роксоланы на парней.       — А вот об этом мы как раз узнали, когда нас спросили, за какой курвой мы в лес в ту ночь попёрлись, — убрав руки от лица, чуть не скрежеща зубами, ответил Густав, пнув в бок товарища, и выговаривая ему, — всё ты виноват, «Пойдём да пойдём! Богатыми будем!», а вышло, что все подумали…       — Не ссорьтесь, милки, — подшутила над парнями Эльга, — да-а, это уж точно хлеще, чем у Колека! Я даже не знаю, как можно сильнее облажаться.       — Можно, — быстро улыбнулась Агидель, решив, что раз все делились историями из жизни, то и она может рассказать о себе забавный случай.       В нём не было ничего постыдного, но само произошедшее стало уроком на будущее: иногда, желая добиться лучшего, можно получить совсем не то, чего ожидаешь. Капрал очень надеялась, что в этот раз, с Сильвией не выйдет ничего подобного, а возникающие трудности были лишь из-за того, что она искренне пыталась создать серьёзные отношения, а не из-за желания разделить ложе. Тогда же она, желая произвести впечатление на одну из девушек, решила преподнести ей небольшой подарок, но закончилось всё потрясающим провалом. Начиная рассказ, Агидель не стала открывать, что движело ею в тот вечер. Пусть никто из собравшихся не осуждал её предпочтений, но выкладывать всю подноготную о себе в компании Агеллон не любила.       — Ночью мы пошли с друзьями к реке, хотели у костра посидеть. Нашли место подходящее. И погода была… Считай как сегодня, даже теплее, что и ночью душно, к тому же ещё и луны полные, видно было не многим хуже, чем днём. Пришла мне мысль в речку окунуться. У нас рядом купальня была, а недалеко от неё кувшинки распускаться начали, красивые такие, страсть просто! Вот мне и захотелось их достать, — начала историю рыжеволосая, не упоминая, что эти цветы она собиралась преподнести девушке, которая ей очень нравилась, — но они росли в таком месте, что до него пока доберёшься, надо стремнину переплыть, а там раньше мельница ещё стояла и глубина рядом большая. И я решила разбежаться, чтобы прыгнуть подальше…       — И напоролась на ветку какую? — усмехнулась Огинь, не напрасно опасавшаяся воды.       — Не дождёшься! — с вызовом ответила капрал, продолжая рассказ, — не рассчитала только, меня в самую бузу снесло, и пока я из неё выбралась, да сорвала те кувшинки, вся тиной покрылась и ещё илом перемазалась, да все прибрежные водоросли собрала, когда обратно на берег выходила. Тут меня друзья как увидели, и как давай орать со страху, что за ними бесь речная пришла, и ну дёру оттуда. И стою я одна, как дурная, вслед им ору, что никакая я не бесь, а с меня вода стекает, в волосах тина и ил по всей… По всему телу, — сдержанно засмеялась Агеллон, с теплотой вспоминая один из немногих забавных моментов её прошлой жизни.       — Будет тебе наука, что нечего по речкам в темноте лазать, да прыгать! — угрюмо хохотнула Марика, пока остальные едва не головами о стол со смеху бились.       — Да, Агидель, права Марика, это действительно было опасно и безрассудно, — поддержала блондинку Сильвия, положив ладонь на плечо девушке и поднимая на неё взгляд серых глаз, лучащихся от веселья.       — Ага, то-то наша Марика, можно подумать, образец благоразумия, — не осталась в долгу Агеллон, прекрасно помня о том, как оттаскивала девушку от странного озера.       — А тебе завидно? — тут же отозвалась Огинь, прянув вперёд.       — Нет, печально мне, что из-за твоих выходок, попомни моё слово, взгреют всех нас, как ту козу, что Радан поминать любит, — не став ввязываться в бессмысленный спор и портить себе настроение, отмахнулась капрал, подмечая, что Сильвия, как бы ненароком, подсела ближе, прижимаясь.       — Это хоть за дело, — быстро улыбнулся Лонгин, отпив из своего кубка. Почесав лоб, он вздохнул, — ладно, раз такие разговоры, тоже поведаю вам одну историю. Почему я и отговаривал Колека от той дерзости…       — Отговаривал он, но ведь попёрся! — хохотнула Инги.       — Составил компанию, — засмеялась Эльга.       — Не бросил товарища, — улыбнулся Богумил.       — А ты помолчал бы, — опять надулся Густав.       — Ну-ка рты свои закрыли! — воинственно заявила Селима, даже хлопнув по столу ладонью. — Лонгин, говори.       — Было дело зим шесть назад, может больше, мы с семьёй ещё жили в одном небольшом городке, до того как в столицу перебрались. Однажды через наше захолустье должны были путь держать великие дворяне, магнаты то бишь. Как раз в ту пору они стали возвышаться над прочими. Ну, нам с друзьями интересно посмотреть было, какие они магнаты, а то шляхту все видели, и было интересно, чем же они отличаются. Когда процессия проходила, залезли мы как дурни на заборы, рты раззявили, и во все глаза пялились. Впереди мужик ещё один ехал, разряженный как тот петух… Там даже флаги были под стать, с чем-то напоминающим петуха, — улыбнулся парень.       Собравшиеся тут же захихикали. Одна лишь Марика о чём-то задумалась, не донеся угощение из тарелки до рта.       — Мы подивились, конечно, а тут и колонна выступает. Конца и края не видать, у всех гербы на щитах, все в доспехах, при оружии. Поместная шляхта, стало быть. Следом большой экипаж, шторки опущены, не видать ничего. Ясное дело там те самые магнаты. Все уж угомонились, а я следом потащился, надеялся, может, остановятся где на отдых. Как знал! Приехали они к нашему главному шляхтичу в его замок, а что тот замок, донжон, башня, да четыре стены, из камня только одна сторона, остальные частокол. Хотя тогда и это внушало. Ну, карета, понятно, внутрь заехала. Думаю, вот он, шанс. Недалеко от забора дерево росло, я полез на него, хотел сверху глянуть. Успел! Как раз из кареты дамы выходили. Одна постарше, в изумрудном платье, причёска такая, словами не передать, а рядом с ней девочка, хорошенькая, вот ей-ей не соврать, настоящая принцесса. Вся в беленьком, кружева, рюшечки, волосы завитушечками, прелесть просто… Я на ветку навалился, пытаясь ближе разглядеть, тут она подо мной как хрустнет, как я оттуда навернусь! Орал как резаный! Девочка тоже испугалась, с другой стороны замка визг был слышен. Жалко прям. Единственное, что хорошо запомнил, перед тем как сверзился, вот этот взгляд зелёных глаз, прямо как у… — Лонгин резко закрыл рот и вытаращенными от ужаса очами уставился на Марику, смотревшую на него с прищуром.       — Курва блет! Так это был ты! — громко воскликнула Огинь, чуть привстав из-за стола.       Товарищи чуть не повалились со смеху лицами в тарелки. Кто-то схватился за живот, кто-то пытался унять выступившие на глаза слёзы. Только Ярг так и продолжал виновато смотреть на магнатку. Марика поднесла ладонь к лицу, сдержанно улыбаясь.       — Ма… Мари-ка! — еле пересиливая хохот, простонала Селима, — теперь я обязана увидеть тебя в рюшах! Вот ты спрашивала недавно про желание за помощь с готовкой? Вот оно! Я всем сердцем хочу этого, — ухмыльнувшись, она посмотрела в глаза дворянке.       — Я бы тоже на это взглянула! — смеясь, задумчиво произнесла Сильвия, ещё теснее прижимаясь к Агидель, и вытирая пальчиком слезинку с ресниц.       Беловласую аж перетряхнуло от воспоминаний и своего внешнего вида в те годы, когда приходилось следовать правилам отца. Обратив внимание на то, как странно посматривает на неё ещё и рыжеволосая, Марика не выдержала и чуть не прошипела:       — Агеллон, вот только попробуй и ты хоть что-нибудь сейчас вякнуть!       Капрал примирительно показала поднятую ладонь и живо отвела взгляд в сторону, уставившись на офицерский стол. Ей трудно было вообразить Огинь в таком наряде, но стоило только представить, как Агидель саму едва не передёрнуло. Усмехнувшись, девушка обратила внимание, как некоторые из офицеров принялись подниматься, направляясь туда, где были сложены музыкальные инструменты. Эверстейн, конечно, оставалась на месте. Она сидела, вежливо выслушивая одного из сержантов, и при этом выглядела немного отстранённой, едва ли не грустной. Взгляд старшей был обращён на противоположный стол, где продолжали веселиться подопечные. Казалось, ей хотелось в этот миг очутиться рядом с ними, а не продолжать изображать заинтересованность.       Быстро что-то ответив сержанту, дер Кин заметила взор Агеллон и взглянула в ответ, тихонько улыбаясь подруге. Капрал тоже улыбнулась и застыла, продолжая разглядывать воительницу. Частые всполохи пламени освещали лицо темноволосой девушки, придавая загадочности из-за дрожащих теней. Агидель не могла уверенно сказать, о чём думала Эверстейн, но ей стало чудиться: лейтенант хотела бы в эту минуту говорить с ней, может, она бы рассказала ей ещё какой-то забавный, или важный случай из своей жизни. Общаясь с наставницей почти каждый день, рыжеволосая всё больше чувствовала, как важно подруге делиться своими переживаниями и чувствами.       Зазвучавшая музыка отдавала лёгкой фальшью. Сержанты всё же были воинами, а не менестрелями, но для собравшихся это не имело значения. После долгих месяцев тренировок и совсем коротких перерывов, развлечение всем пришлось по душе. Но почему же Агидель казалось, будто всё торжество, равно как и мелодия, таит в себе что-то неверное? Она ведь была в окружении товарищей и друзей, к ней прижималась любимая девушка, и всё было хорошо. Прекрасное настроение, ожидание сладкого мгновения, вкусная еда, приятная атмосфера и… И этот взгляд синих глаз напротив, будто вопрошавший: «Ты ведь тоже это чувствуешь?»       Быстрый перестук собственного сердца в тот миг, когда капрал поняла, что беззастенчиво рассматривает старшую, едва ли как-то подействовал на неё саму. Нужно было отвести взор. Это было уже неприлично, это могли заметить остальные, это могла заметить Сильвия, но рыжеволосая только и делала, что переглядывалась с подругой, словно бы выпав из окружающей реальности. Эверстейн вдруг слегка подняла свой кубок, кивнула, и отсалютовала им.       — Аги… — дочь леса, хотела попросить возлюбленную передать ей угощение, но смолкла, едва шевельнув губами.       Она увидела на кого был направлен взгляд Агидель. Даже музыка, зазвучавшая громче и бойче, в этот миг показалась настоящим издевательством. Этот весёлый ритм, задорные переливы флейты и бренчание струн едва не до боли резанули слух. Захотелось просто подняться и уйти, стало горько и обидно. Она так старалась, так прихорашивалась, терпела все испытания над собственным телом, ещё и лазила по болоту в поисках этих треклятых цветов, боясь растрепать причёску, но Агеллон почему-то решила уделить внимание этой Всезнайке дер Кин!       Резко дёрнув головой и щедро отпив из кубка, не чувствуя аромата, охотница заставила себя сделать ещё пару глотков побольше, осушая чашу. Не проходящий слегка горьковатый привкус заставил её очнуться. Нет, уходить сейчас было никак нельзя! Она должна была добиться того, чего так ждала, и ради этого стоило пересилить эмоции и чувства. Чтобы легче справиться, Сильвия попросила Селиму налить ей ещё вина. Требовалось больше смелости. Нужно было вновь вызвать то восхищение на лице Агидель, отразившееся, как только она явилась к ней этим вечером.       Ища спасения и поддержки, русоволосая посмотрела на Огинь, но, кажется, лучше бы она этого не делала. Прищурив глаза и нахмурившись, блондинка едва не пронзала тяжёлым взором Агеллон. Не отводя слегка искрящего зеленью взгляда, Марика легко подхватила пальцами кубок, осушив его тяжёлыми медленными глотками. Вычурным жестом отставив чашу, Огинь быстро глянула сначала на Сильвию, а затем снова на Агидель. Дочь леса, проследив за этим взглядом, вдруг поняла, что сейчас их с Марикой мысли были очень схожи. Всё шло совершенно не так, как хотела охотница и уж точно не так, как желала подруга. Словно сама судьба намеренно изменяла задуманное! Понурив взгляд в бордовую, тёмную жидкость, когда далканка передала ей простой деревянный кубок, Сильвия и не заметила, как первая мелодия сменилась следующей, да и та явно близилась к завершению.       Не смотря на общую оживлённость за столами, пока никто из кадетов не пустился в пляс. Сильвия, попробовав вина, даже не разобрала его вкуса. Обоняние напрочь покинуло её. Девушка оторвала взгляд от чаши и чуть не ахнула. Только она успела посмотреть в другую сторону, и вот перед ней, слегка наклонившись, уже стояла Марика. Она прижала правую ладонь к груди и вымолвила:       — Сильвия из Литау, соизволишь ли ты принять моё приглашение на танец? — с улыбкой произнесла магнатка, протягивая руку.       В самых отдалённых уголках души, где-то очень глубоко, у охотницы проскользнула мысль, что если бы она прислушалась, то смогла бы не увидеть, а прямо услышать все те взгляды окружающих, кто был свидетелем этого поступка Огинь. Охотница смущённо подняла взгляд выше, посмотрев в зелёные глаза. Ранее дочь леса залилась бы краской, да и вряд ли что-то ответила, но сейчас её нутро сверкнуло улыбкой маленького беса. Сильвия не была уверена, правильно ли поступает, как это отзовётся, что подумает Селима, но обида на Агидель, обида на её откровенное бездействие и такое раздражающее внимание к дер Кин взяли верх. Охотница хорошо, даже очень хорошо, понимала истинную цель поступка Марики, а то, что он мог позволить чуть выпустить пар, напомнить Агидель о себе, было уже скорее целью самой охотницы.       Ничего не ответив, чуть прикрыв глаза, девушка протянула ладонь в ответ. Марика легко подхватила её, сильно и уверенно, но одновременно удивительно нежно и аккуратно. Не спеша, выверяя каждое движение, блондинка демонстративно провела Сильвию под руку, обойдя стол. Пара проследовала едва ли не к центру площадки. На миг мазнув взглядом по спутнице, охотница лишь увидела холодную, но при этом властную и не терпящую неповиновения Огинь. Ту самую Огинь, которой дворянка была и оставалась до сих пор, ту самую Марику, с кем она весной решила заговорить лишь ради Агеллон…       Оказавшись в середине площадки и встав лицом к лицу с подругой, Сильвия различила скрытый азарт в зелёных глазах, в свете костров будто искрившихся изумрудными всполохами. Губы Марики двинулись, словно та что-то безмолвно сказала. Ухмыльнувшись, она сомкнула пальцы на ладони охотницы, положив другую руку на талию. Дочь леса не знала, что за странная аура постоянно окружала дворянку, но находясь рядом, она сама вбирала её часть, становясь смелее и увереннее. Никакого желания противиться этому у Сильвии не было, и чем темнее становилась ночь, чем ярче пылали огни вокруг, тем меньше было желания себя сдерживать, словно бы отбрасываемые тени от столов и кадетов могли скрыть в своей тьме её преображение. Охотница задорно улыбнулась, тряхнув головой, и волосы на долю мгновения воспарили вверх крупными кольцами.       Сержанты заиграли новую мелодию, и первые переливы струн подсказали русоволосой хорошо знакомый мотив известной на весь Остерн песни. Лёгкий румянец всё же коснулся щёк, девушка помнила слова, но взор Марики, исходивший тем самым ядом, о котором пелось, заставил её отринуть все страхи. Дворянка без промедления взяла инициативу на себя, поведя танец. Сильвия слегка опешила, она и знать не знала, как грациозно может двигаться Огинь, ранее всегда лишь с враждебностью и даже злобой вспоминавшая своё прошлое. Всегда собранная и жёсткая, зеленоглазая являла себя с иной стороны, плавно двигаясь вперёд, вынуждая девушку отступать, слегка прогибаться в пояснице, но когда мелодия немного затихла, а потом взвилась вверх новым переходом, охотница уверенно ответила. Выпрямившись и быстро глянув на подругу, на лице дочери леса сверкнула та самая улыбка, которая частенько мелькала на лице Марики. Кажется, они без слов поняли друг друга, закружившись на месте, слегка выбивая сапогами пыль из земли. Ни на долю мгновения не отпуская рук друг друга, девушки будто соревновались в том, чья воля окажется сильнее. Ни одна не собиралась уступать, движения становились всё более несдержанными, вызывающими и откровенными. Сильвия даже не вспоминала о том, что хотела показать это Агеллон, ей просто нравилось танцевать, и смотрела она только на Марику, а Марика смотрела на неё. Беловласая с азартом приняла эту игру, не теряя зрительного контакта.       К моменту, означавшему последний отрывок, обе преисполнились желания показать всё, на что были способны. Мелодия стихла, слышны были лишь удары барабана, так походившие на удары собственных сердец. Впервые за весь танец девушки разорвали объятия, встав напротив. Огинь начала первой. Откровенно покачивая бёдрами, она двинулась навстречу и, не дойдя совсем чуть-чуть, резко развернулась, наклонилась, едва не прижавшись к охотнице, а затем выпрямилась. Белые волосы взлетели вверх. Стремительно развернувшись обратно, зеленоглазая нагло подмигнула, хищно улыбнувшись.       Кадеты, до того затаившие дыхание, начали хлопать, вторя такту барабана, и Сильвия, быстро присев, едва не дотронувшись коленями земли, начала медленно подниматься, всё больше подаваясь вперёд. Задрав голову вверх, она смотрела в лицо подруге, как-то серьёзно и чуть нагловато. Подбородок едва не касался тела Марики. Пользуясь ростом, девушка легко заглянула в распахнутый вырез рубахи и лишь затем победоносно посмотрела в ядовитую зелень глаз.       Дворянка быстро сглотнула и моргнула, удивлённая, даже чуть напуганная таким поведением русоволосой красавицы, напомнившей, что и в самых светлых лесах, можно отыскать тёмные чащи, полные неведомой угрозы. Замешательство продлилось недолго. Песня взорвалась резким переходом, и Огинь бесцеремонно притянула подругу к себе, больше не выпуская до самого конца танца. Закружив девушку так, что мир перед глазами расплылся в ворохе вспышек, Марика остановилась, лишь когда мелодия смолкла. Она резко прянула вперёд, вновь заставив Сильвию сильно прогнуться, чуть не упасть, но крепко поддержала её за спину. Белые локоны каскадом спали вниз, скрывая лица девушек.       Эверстейн, как и все остальные, зорко следившая за танцем, едва не прянула ближе, подумав, что в этот миг Марика и Сильвия поцеловались. Впрочем, мгновение было столь мимолётным, что уверенно об этом судить не взялся бы никто. Но и не это волновало дер Кин, сердце которой в тот миг едва не остановилось. Воительница резко перевела взор на Агидель, удивлённую, кажется, сильнее прочих. Капрал застыла на месте, пока некоторые из кадетов начали выбираться из-за столов, стремясь успеть потанцевать. Агеллон едва ли слышала, как ей пеняла Селима, а далканка, похоже, разошлась не на шутку:       — Сурта рыжая! Какого тайхрана ты расселась?! Я первая должна была танцевать с Марикой! Сколько можно тупить?! Эй! Ты слышишь меня вообще или в уши с ослом сношаешься?! Агеллон! Да иди ты к тайхрану! — заметив, что рыжеволосая до сих пор пребывает в растерянности, дочь гор резко махнула рукой и быстрым шагом устремилась на площадку к остальным.       Кареглазая и сама толком понять не могла, что её бесило больше. То ли промедление рыжей, то ли помощь беловласой красавицы Сильвии, то ли их танец, дерзкий и прекрасный, то ли желание быть на месте охотницы. Оставлять всё так она не собиралась. Высоко вскинув нос, Селима гордо прошествовала к паре, окинув их надменным взором. В каждом жесте и взгляде далканки чувствовалась уверенность и решимость. Едва посмотрев на смолкшую блондинку, девушка сосредоточила всё внимание на охотнице.       — Потанцуешь со мной? — вежливо поинтересовалась чернявая у Сильвии, намеренно избегая пересекаться взглядом с Огинь.       — Да, конечно, — улыбнулась дочь леса, мгновенно выпав из немого замешательства.       Дворянка даже голову слегка наклонила, думая, не ослышалась ли. Обычно, если Селима злилась, то пожар этот был красочным, но не долгим. Марику почему-то до глубины души задел выбор возлюбленной. Селима ведь шла к ней, она смотрела на неё, она должна была устроить ей очередную сцену, но та этого не сделала. Она… Она наказывала! Да так, как сама беловласая ещё бы сто раз подумала, прежде чем сделала. И Сильвия! Неужели эта длинноногая лань совсем ничего не понимала? Или наоборот, понимала слишком многое?! И поэтому тоже решила преподать ей урок?       Сержанты заиграли новую песню и слегка растерявшаяся Огинь коварно улыбнулась. Селима часто рассказывала какие зажигательные танцы исполняют далканцы в родном краю, но сейчас полилась мелодия протяжная и немного печальная. Песня повествовала о поисках себя в огромном мире. Она была величава и вдумчива, и уж точно не подходила взбалмошному характеру кареглазой, особенно сейчас.       — В таком случае, не смею вам больше мешать, — мимолётно улыбнулась Марика, отходя в сторону, — удачи, Селима.       Дочь гор, осознав, как из-за собственных эмоций вновь оплошала, подняла взгляд, с надеждой посмотрев в спокойные серые глаза охотницы. Той, к счастью, и объяснять ничего не пришлось. Она лишь быстро шепнула:       — Не переживай, следуй за мелодией. Я помогу.       Изменив положение рук, поддерживая Селиму за ладонь, девушка вытянула её в сторону, и начала медленно кружиться на месте, увеличивая темп по ходу того, как громче и торжественнее звучала песня. На резких переходах Сильвия словно бы отпускала далканку от себя, но ладонь держала уверенно, лишь изредка чуть сильнее тяня обратно, и тогда дочь гор стремительно возвращалась к рослой девушке, успевая сделать два, а то и три оборота вокруг себя. Всё сильнее погружаясь в этот ритм, лучше его чувствуя, кареглазая заметила, что мелодия на самом деле полнится горскими мотивами, но звучат они медленнее. Имело ли теперь для неё это значение? Далканка поняла как надо двигаться.       Когда музыка обрела наивысший накал, Селима, уверенно попадая в ритм, замирала на драматичных переходах, постоянно бросая вызывающие взоры на Марику, уже сидевшую за столом. Огинь сложила руки на груди и закинула ногу на ногу, но взгляд её был направлен на девушек. Недовольный взгляд. Обиженный взгляд. Она закусила нижнюю губу, чуть сильнее наклонив голову вперёд. Дворянка явно удивлялась, а вместе с тем и переживала. «Так тебе и надо!» — мысленно улыбнулась далканка, дождавшись надрывающего душу перехода, и порхнула обратно к охотнице. Вместе с лесной красавицей они ещё несколько раз застывали в красивых позах, но больше не отходили друг от друга, да и Сильвия ни на долю мгновения не отпустила руки девушки. Под затихающую мелодию, дочь леса и дочь гор трогательно обнялись.       — Ты ведь этого хотела? — тихо поинтересовалась охотница, тепло прижимая к себе подругу.       — Да… — всхлипнула Селима, — не уходи сейчас, пожалуйста, — прошептала она, наклонив голову и ткнувшись лбом в грудь Сильвии.       Слыша гулкие стремительные удары собственного сердца, далканка ничего не понимала. Она ведь просто хотела отплатить Марике той же монетой, чтобы Огинь переживала и рвала на себе волосы. Да так и вышло. Но почему ей вдруг было так пронзительно хорошо в руках Сильвии? Почему эта болотная девчонка, которую она раньше так истово ненавидела, всё поняла? Почему?! Черновласая быстро посмотрела вверх на подругу, и губы сами прошептали слова, что так и вертелись на языке:       — Сильвия, скажи, я красивая? — далканка не знала почему, но она была готова разрыдаться в этот миг. Девушка едва не дрожала в объятиях охотницы, с трудом сумев вымолвить эти слова.       — Прекрасная! — без тени сомнения шёпотом ответила дочь леса, тепло улыбнувшись.       — А можно… Можно ещё один танец… С тобой? — робко поинтересовалась дочь гор, чуть сильнее сжав ладони сероглазой девушки.       — Конечно! — даже обрадовалась та, желая поддержать подругу, и незаметно устремила взгляд на стол, за которым как дурные, сидели Марика и Агидель.       — Ты потрясающе танцуешь, — быстро произнесла далканка и трепетно прижалась к дочери леса, слегка привстав на мыски.       Огинь насупилась ещё сильнее, глядя на то, как вновь начали кружиться девушка и подруга. В этот раз беловласая чуть не прокусила себе губу до крови от подступивших отравляющих чувств и, не желая больше ничего видеть, резко дёрнула головой, отвернувшись в сторону, и почти сразу столкнулась взглядом с рыжеволосой курвой, пребывавшей в похожем состоянии. Агеллон сидела и едва не грызла короткие ногти, вид этот бесил ещё больше после того безразличия, которое она проявляла к её Сильвии мгновение назад.       — Всё ты виновата, Агеллон, курва тебя за душу! — обиженно выпалила Огинь, от раздражения с шумом опустив локоть на стол.       — Я? — опешила та.       — Да, ты! Долго ещё будешь вожжи жевать?! — гневно спросила беловласая, снова отвернувшись к танцующим девушкам.       — А что ты предлагаешь? — понуро отозвалась капрал.       — Я не предлагаю, а действую. А ты сиди дальше! — огрызнувшись, магнатка так оттолкнулась от стола, вставая, что на нём едва кубки не попадали. Марика твёрдо зашагала к девушкам едва ли не таким же шагом, каким некоторое время назад это сделала любимая.       Быстрый танец как раз закончился, и Селима и Сильвия, смеясь, делились друг с другом впечатлениями. Огинь, хоть и была ниже охотницы, посмотрела так, будто возвышалась не меньше, чем на две головы. Чуть не выдрав далканку из объятий дочери леса, она твёрдо заявила:       — Следующий танец наш!       — Не смею препятствовать, — быстро, но с нахальной ноткой согласилась Сильвия, направляясь обратно к столу. Однако, сделав пару шагов, напоследок она обернулась и неожиданно задорно произнесла, — Марика, гляди, как бы кто не положил глаз на твою кареглазую бестию… Девушка страсть как хороша!       Охотнице даже не надо было смотреть, дабы знать, что произошло с дворянкой. Огинь от удивления приоткрыла рот, смотря в след уходящей русоволосой курве, гордо выпрямившейся во весь рост. Эта девчонка из Литау совершенно потеряла всякий страх и теперь ещё подтрунивала!       — Кажется, ты в этот раз проиграла, — хихикнула рядом Селима.       — Своё я возьму! — уверенно ответила беловласая, стремительно припадая на колено, — Селима, дочь Нарваза, сына Эрафа из рода Сарфир, — позволишь пригласить тебя? — мягко поинтересовалась Марика, чуть склонив голову.       — Хм, — чуть призадумалась кареглазая, ехидно улыбаясь, — только если после ты согласишься исполнить моё желание.       — Согласна, — не колеблясь, ответила Марика, преданно смотря в глаза.       Далканка тотчас подхватила ладонь любимой и повела её в самый центр площадки. Мелодия вновь сменилась. Звуки лютни стали более рьяными, к ним добавился шелест бубнов. Девушки немного разошлись по разным сторонам, а потом стремительно сблизились, едва не столкнувшись, что многие и рты пораскрывали, увидев это движение. Огинь уверенно поймала далканку, начиная всё быстрее кружиться вместе с ней, вторя восходящим звукам и давая волю всем тем эмоциям, что метались в каждой некоторые мгновения назад. Рядом с ними образовалось открытое пространство, никто не хотел мешать паре. Рваный ритм с резкими переходами, иногда заставлявший замедляться, а потом ускоряться сильнее, нежели раньше, как будто был создан для этих красавиц, позволяя показать им всю страсть и нежность. Селима совершенно не боялась упасть, раз за разом поддерживаемая крепкими руками своей девушки.       Несколько раз они менялись ролями, и вот уже дочь гор, выбивая каблуками сапог пыль, кружила рядом, иногда выбрасывая руки то в одну, то в другую сторону, пока Марика, воздевая ладони вверх, плавно отклонялась назад. Длинные белые волосы чуть не касались земли, но Огинь возвращалась в нормальное положение, не обращая никакого внимания на то, что рубаха выбилась, и всем на мгновения был виден её живот с проступающими мышцами пресса.       Звуки песни быстро затихали, а потом мелодия взорвалась финальным аккордом, возрастал темп барабанов, и Селима, ухватив Марику за пряжку ремня, резко, с долей ярости, дёрнула красавицу к себе. Переплетя руки крест накрест, девушки отклонились назад, быстро кружась на одном месте. Если бы хоть одна из них ослабила хватку, то обе тотчас рухнули, но они дотянули до последнего перехода, быстро замерли, тяжело дыша, и посмотрели друг другу в глаза. Дочь гор резко обхватила шею Огинь, и та, поддавшись, тут же припала настоящим, жарким поцелуем к губам далканки, закончившимся лишь тогда, когда смолкли последние аккорды.       Вокруг творилось что-то невероятное. Большинство кадетов громко захлопали в ладоши, сержанты взяли долгую паузу, прежде чем вновь начали играть, на этот раз уже безбожно фальшивя и сбиваясь. Марике и Селиме было плевать. Кареглазая стальной хваткой сомкнула пальцы на запястье любимой, вновь уводя девушку. Всё что она успела сказать, прозвучало для Огинь так, словно иначе быть не могло. Дрожь возбуждения пронеслась по всему телу, едва не заставив терять рассудок.       — Хочу тебя. Идём! — дочь гор решительно направилась сквозь расступающихся товарищей, ведя за собой Марику.       Сильвия, всё это время наблюдавшая за танцем подруг, намеренно стараясь не замечать взглядов Агидель, залпом осушила остатки вина и преувеличенно громко грохнула кубок о стол, только в этот миг оторвав взор от скрывшихся Марики и Селимы. Чего ей в этот миг по-настоящему хотелось, так того, чтобы рыжеволосая наконец-то начала действовать. Так же страстно и дико, каким был последний танец. Пусть бы Агеллон схватила её, вытащила из-за этого треклятого стола и увела хоть куда, а потом… Девушка даже ноги сжала и зажмурилась, ощущая, как нарастает уже известное, немного болезненное чувство внизу живота, а удары сердца ещё громче отдаются в голове, качая кровь по венам.       — Сильвия, что-то не так? Ты в порядке? — обеспокоенно спросила капрал, заметив, как её обычно бледноватая девушка сильно покраснела.       «Была бы в порядке, если б ты забрала меня отсюда, раздела и наконец-то слюбила!» — мысленно проговорила охотница, толком не понимая, откуда вообще появились такие навязчивые развратные желания. Бесы бы побрали Марику и Селиму, это от них она нахваталась подобного! «Или ты просто всегда и была той ещё лярвой!» — мерзко хихикнул внутренний голосок, раздражавший ещё сильнее.       — Нормально, — всё же выдавила из себя дочь леса, наконец-то посмотрев на Агидель своими тёмными серыми глазами, — устала немного… Пожалуйста, подлей ещё вина, — попросила она, отведя взгляд в сторону.       — Хорошо, — согласилась рыжеволосая, с неохотой забирая кубок. Ей начинало не нравится то, как часто Сильвия прикладывалась к выпивке, но она сама разрешила девушке веселиться и продолжала надеяться на её благоразумие.       Налив вина, капрал вернула кубок обратно, отмечая, что в этот раз охотница к нему едва притронулась. Поправив хоть и укороченную, но непослушную чёлку, Агеллон размеренно вздохнула. Нужно было поговорить с Сильвией. Может, некоторых вещей голубоглазая не знала и не понимала, но обиду дочери леса она ощутила. Та имела полное право злиться. Агидель не следовало так беззастенчиво, а главное, неизвестно зачем, переглядываться с Эверстейн. Сильвия недаром прихорашивалась, а она, курва драная, всё испортила. Реакция русоволосой оказалась вполне предсказуемой, и танец Марики был ничем иным, как наказанием для неё. Уж конечно Сильвия ревновала. Это было бы даже забавно, если никаких поводов к тому не было… «Да ты спятила что ли? Откуда они могли взяться?!» — в мыслях ахнула капрал, заговорив:       — Сильвия, извини, понимаю, тебе было неприятно, когда я задумалась и упустила момент, чтобы пригласить на танец. Я хотела подойти потом, но Марика и Селима уж слишком напористы… — «Нет, они в себе уверены, а ты жуёшь вожжи» — слегка поморщилась рыжеволосая, хотя в тоже время она отмечала, что действовать, когда нет чувств, намного проще. Стоило только вспомнить, как тяжело прошла ссора Марики и Селимы, — и я засмотрелась на то, как ты двигалась…       Вот уж тут Агидель не кривила душой. Танцевала дочь леса выше всяких похвал, даром, что вначале своего обучения стеснялась и зажималась. Охотница в тот же миг устремила взор на Агеллон, изучая её лицо, как будто стремилась понять, искренна ли в этот миг девушка.       — Каждый день я всё больше и лучше узнаю тебя, — продолжила Агидель, вдохновлённая вниманием, — в начале нашего знакомства я даже представить себе не могла… И за это тоже прошу прощения. Ты удивительная, Сильвия из Литау, ты была доброй и милой, прекрасной, а я, дурная, и не разглядела за этим, что ты не просто ещё и мудрая, талантливая, но и целеустремлённая, даже побольше моего. Прости, что боялась принять другие твои черты.       «Продолжай» — слегка зарделась охотница, приложив указательный палец к нижней губе, чувствуя, как от каждого слова внутри неё распаляется тепло, но совершенно другое, не тот жар, что бушевал мгновение назад. Внутри зарождалось тёплое светлое пламя. Ей было приятно от слов, сказанных Агидель. Неужели она добилась не просто похвалы, но этого признания? Неужели голубоглазая красавица нашла в себе силы наконец-то разглядеть в ней настоящую личность? «Давно ли ты ей стала?!» — ехидно спросило сознание, но девушка заставила его смолкнуть в тот же миг.       — И я хочу узнать тебя так, как мне пока не довелось, — капрал наклонилась ближе, подхватив ладонь русоволосой. Она трепетно провела большим пальцем по костяшкам Сильвии, а потом лёгким касанием губ дотронулась до тыльной стороны. — Потанцуешь со мной?       Дочь леса слегка поёрзала на лавке, чувствуя, как по телу разнеслась волна приятной дрожи. Агидель могла бы просто миновать все эти бессмысленные прелюдии, сказав всё прямо, так, как это делала блондинка. Охотница была готова хоть сейчас отправиться на «поиски цветка папоротника», но если её девушке хотелось потанцевать, что ж, это тоже было не плохо. Уж с Агидель Сильвия могла не сдерживаться, как с Марикой и Селимой. «Можно подумать, ты была аки непорочная новорождённая Фрая!» — дочь леса предпочла состроить какое-то неопределённое выражение лица в ответ на эти размышления своего ошалевшего разума.       — Я могу не хуже Марики, — загадочно улыбнувшись, по-своему расценила эту мимику капрал.       — Так-таки и не хуже? — действительно заинтересовалась русоволосая, скосив хитрый взгляд серых глаз.       — Лучше, — быстро подмигнула Агеллон, наконец-то действуя увереннее, поднимая девушку из-за стола.       Агеллон, не менее уверенно, чем Селима утащившая Марику прочь из столпотворения, вывела охотницу в самый центр, и дождавшись, когда сержанты завершат мелодию, громко прищёлкнула пальцами, твёрдо попросив сыграть то, что нравилось ей. Никто из кадетов на такую дерзость не решался, а рыжеволосая сразу заявила, что хочет потанцевать под «Потеряла я рассудок, не найти теперь покой». Вокруг одобрительно загудели соратники. Сильвия с любопытством взглянула на девушку. Ей понравилась эта дерзость. Ещё больше понравилось, что сержанты вняли просьбе. Песня была одной из самых быстрых и лихих.       Начальные аккорды были подхвачены нестройным хором голосов: «Я послала к бесам всех знакомых, не сумевших ум мой одолеть!». Не менее сотни голосов затянули известный мотив, в то время, как Агидель и Сильвия принялись весело отплясывать, строя друг другу смешные выражения лица. Охотница чуть со смеху не покатилась, когда Агеллон, попеременно подскакивая то на одной, то на другой ноге, скосила глаза к носу и показала язык. Было хорошо, так хорошо, что дочь леса отринула все переживания, напрочь позабыв всё то, из-за чего обижалась мгновение назад. С голубоглазой красавицей можно было вообще ничего не стесняться, а веселье, кажется, могло длиться бесконечно. Пляши себе до упаду, радуйся жизни, да смейся, что есть сил, наблюдая, как задорная девушка демонстрирует ловкость собственного тела. Агидель даже успела на руки встать, не переставая притом двигать ногами так, будто бы касалась ими земли. Охотница развеселилась и в шутку пыталась прикрыть оголённый пупок Агеллон, в то время как выбившаяся рубаха взлетала едва не выше головы. Ничего не замечая, капрал через мгновение сложила перед собой руки и пустилась вприсядку, высоко вскидывая ноги. Этого повторить не могла не то что Сильвия, а вообще никто. Рискнувшие тут же с хохотом валились на землю, едва не перекатываясь через голову.       Капрал, распрямившись, подхватила ладонь девушки из Литау, вытянула её в сторону, придерживая другой за талию, и они аки галопом проскакали чуть не до офицерского стола, а потом обратно, под бодрые ритмы песни. Замерев, обе со смехом обнялись, и дочь гор едва не воспарила от счастья, когда губы Агеллон коснулись вначале её щеки, а потом обозначили настойчивый поцелуй на подбородке, явно стремясь к большему.       — Агидель, а давай ещё? — весело попросила охотница, лучась от веселья.       — Как скажешь! — опять подмигнула капрал, залихватски присвистнув, — а теперь танцуем «Разгуляйку»!       Эверстейн, прекратив наблюдение, глянула на дно своей чаши и грустно улыбнулась, смотря за последней бордовой каплей вина. Зверь ворчал и скрёбся в темноте среди клети рёбер. Все её размышления до того, как она увидела танцующих Агидель и Сильвию были устремлены лишь на то, что происходило меж русоволосой и Марикой. Может никакого поцелуя сегодня и не случилось, но лейтенанта не отпускало настойчивое ощущение, будто меж ними установилась особая связь. Если раньше, в хмурое предрассветное утро, когда она случайно заметила девушек, дер Кин думала, что это лишь мимолётное влечение, то теперь в голове выстраивалась чёткая цепочка. Нет, всё это было не случайно. Совместные тренировки девушек, то, как охотница переживала за состояние Огинь, как она поддерживала Марику в поединке, как Эверстейн несколько раз видела, что Сильвия зачем-то ходит в палатку беловласой и чернявой. Наконец этот танец. Воительница подняла перед собой руки, смыкая ладони, и оперлась подбородком о выставленные большие пальцы. Взгляд устремился сквозь пространство. Что она должна была сделать? И должна ли вообще? «Я не имею никакого права вмешиваться в чужие отношения!» — напомнила себе дер Кин, плотно сжав губы. «У Марики есть Селима!» — и это становилось камнем преткновения. Их чувства виделись ей не менее искренними. Эверстейн быстро взглянула на кружащихся Агидель и Сильвию. Всё существо едва не перетряхнуло, а зубы сжались от раздражения. Зверь начал скалиться, как будто чувствуя фальш.       «Я не буду вмешиваться» — ещё раз сказала себе темновласая воительница, прищурив синие глаза, и в уголках губ наметилась едва заметная улыбка. «Но если меж Марикой и Сильвией есть связь, препятствовать тоже не стану… "