Глава 76. Тяжёлое утро
8 декабря 2023 г., 13:00
Эверстейн казалось, что она сомкнула глаза лишь на мгновение, потому что когда с трудом приоткрыла веки, сразу же возникло ощущение огромной усталости, едва не придавившей её к столу. Голова была смурной, глаза слезились, а во рту сухо, словно в пустыне. Всё это походило на похмелье, вот только ночью она почти ничего и не выпила. Воительница устало перевела взгляд на кубок, и чуть не подскочила от удивления и растерянности — цветка не было. Быстро тряхнув волосами, зажмурившись, что вызвало сильный приступ головной боли, лейтенант в каком-то отупении уставилась на кубок с водой. Нет, цветок, конечно же, не появился. При этом в шатре оставались совсем слабые нотки его аромата, что указывало — всё произошедшее было на самом деле. Ведь так? Дер Кин едва не подскочила на месте, мазнув взглядом по жаровне: угли почти прогорели, времени прошло много, сквозь неплотно прикрытый полог пробивались тонкие полоски света. Быстро подойдя и выглянув на улицу, она убедилась в том, что утро уже наступило. Над лагерем, вместе с белёсым облаком дыма от затухающих костров, висела тишина. Девушка, было, решила, что кто-то, пока она спала, мог прийти и забрать цветок, но осмотрев землю перед входом, увидела, что кроме её собственных следов ничего не было. Да и кто бы пришёл? Кто видел её ночью? В конце концов, зачем кому-то понадобился именно этот цветок, даже не смотря на его красоту?
Вернувшись обратно в шатёр, Эверстейн в расстроенных чувствах начала искать, где мог запропасть цвет папоротника, отчётливо понимая, что он попросту исчез, но такой расклад она просто отказывалась принять. Яркий бутон словно растворился, как тот туман, в котором она встретила врага, в котором и нашла свою награду, своё доказательство чувств к Агидель. Едва ли она сейчас обращала внимание на своё разбитое состояние, хотя это тоже было странно. Прежде, проспав столько часов, она хоть как-то восстанавливала силы и чувствовала себя отдохнувшей, даже если пользовалась силой Зверя. Сердце неприятно кольнуло чувством утраты, потерянной возможности, и это заставило думать — не могло ли всё случившееся просто показаться? Но как могло это показаться, если всё действительно случилось? Не помешалась же она, в самом деле?
Дер Кин схватилась за голову, запуская пальцы в длинные волосы, слегка массируя собственные виски в надежде заставить унять головную боль и начать думать. Как заворожённая она ещё несколько раз прошлась по шатру, переставляя все вещи с места на место, будто собиралась убедиться в очевидности исчезновения цветка, когда поняла, что различает его ускользающий запах. Это вновь заставило и порадоваться, и расстроиться ещё больше. Пусть ей не показалось, хотя, она не была уверена, что сумасшедшие не могут чувствовать запах, который не чувствовали остальные, но какой толк теперь был с того? Наглядное доказательство любви к Агидель пропало, и это всё же заставило подумать о том, а чтобы она сделала, приди капрал и увидь его?
Поведала бы историю, о том, как бродила всю ночь по лесу, столкнулась с тем, чему не было даже имени, и нашла цветок папоротника? И что дальше? Даже если бы капрал поверила, ей точно пришлось рассказать, как именно, и благодаря чему Эверстейн смогла выйти победительницей из схватки, что означало сразу раскрыть девушке правду о себе и тем подвергнуть её опасности. Вставал вопрос и о том, что нужно было поведать о своей любви к рыжеволосой. Здесь тоже крылось слишком много подводных камней. Начать с того, что в приданиях говорилось о двух людях, которые находят этот цветок, а Эверстейн была одна, и пусть она не сомневалась в своих чувствах, но были ли они взаимны? Испытывала ли Агидель хотя бы симпатию к ней? Заинтересованность, конечно, была, но, может, заинтересованность была лишь обычным любопытством? И потом, взять и вот так сказать человеку, что они должны быть вместе, потому что вот оно доказательство? Самой Эверстейн это казалось попыткой какого-то принуждения к отношениям. У Агидель была Сильвия из Литау, и то, что рыжеволосая тянулась к ней, говорило о чувствах, которые Эверстейн собиралась разрушить. Хотя, положа руку на сердце, дер Кин подумала, что с ней Агидель было бы лучше.
Нет, вся та глупость, которая вчера творилась в её голове от этого дурманящего запаха, не должна была произойти подобным образом. Если бы капрал даже увидела цветок, то уж лучше было сказать ей не прямо, а лишь намекнуть. Впервые со своего пробуждения дер Кин почувствовала лёгкое облегчение от того, что цветок пропал. Подойдя к ведру и зачерпнув в ладони воду, Эверстейн быстро омыла лицо, ощущая приятную бодрящую свежесть. Тяжёлое состояние дурмана рассеивалось неохотно, и ей начало казаться, с чем оно может быть связано. Цветок — от него исходил запах, заставлявший её всю ночь думать не о том, о чём стоило. А может, и самого цветка не было? Были ведь разные одурманивающие разум растения… Может она вчера, носясь по лесу, забрела туда, где их очень много и всё произошедшее лишь плод её воображения? Обычные видения? И цветка никакого тоже не было, он лишь ей привиделся. Но с другой стороны он ведь был и тем, из-за чего она чуть с жизнью не рассталась, потеряв всякую бдительность и отбившись только чудом… Чудом, которое крылось внутри неё самой. Схватившись за голову, дер Кин не хотела признавать, что всё случившееся произошло лишь у неё в мыслях. Не могло быть так. Не бывало даже таких заклинаний, насылающих подобные видения. Наверное…
— Не бывает этого, — раздражённо прошептала дер Кин, проводя руками по волосам.
Взгляд скользнул на пергамент с кляксой, Эверстейн быстрым шагом вернулась к столу, собравшись написать о том, что случилось ночью, испугавшись, что и её воспоминания исчезнут, как тот цветок. Это нужно было в первую очередь для себя, чтобы потом, внимательно изучая, сопоставляя с другими фактами, которые она сможет узнать, придти к разрешению загадок. Так она и начала свою новую запись для книги, куда подшивала листы, назвав её «Цветок папоротника и Анхальти». Таких листов за всё время в лагере она написала немного, они в основном касались её странных снов и размышлений о том, кем является Марика. Привычка всю важную информацию переносить в книгу, появилась у дер Кин не так и давно, где-то в возрасте девятнадцати зим. Иногда, обращаясь к своим размышлениям, она находила ответы на некоторые вопросы, но гораздо чаще получалось, что вопросов становилось лишь больше. Что-то подсказывало девушке: новая тайна обрастёт со временем многими подробностями, но прямого ответа так и не даст.
По-хорошему, закончив разбираться с воспоминаниями, ей стоило привести себя в порядок, а потом, пользуясь, свободным днём в лагере, отправиться обратно в лес. Она хотела тщательно проверить место, где побывала, и при свете дня хорошенько осмотреть окрестности в поисках возможных угроз. Опять невольно вспомнилась Огинь, имевшая привычку уезжать на свои тренировки подальше от лагеря. Эверстейн понимала, что пока, до времени, как сама не убедится в отсутствии опасности, придётся требовать, чтобы Марика возвращалась засветло, а по-хорошему бы и вовсе из лагеря не отлучалась, но не говорить же всем вокруг, что по оврагам бесы таятся? Значит, нужно самой ходить дозором и постоянно пользоваться помощью Зверя. Ей предстояли непростые времена.
Выводя на листах убористую вязь, перечисляя то, что с ней творилось, когда Зверь вырвался из-под контроля, воительница задумалась — как же получилось, что неугомонное чудище обратилось ей самым надёжным другом и соратником? Где вообще находился тот барьер, за который нельзя было переступать? Был ли он вообще? Или этот барьер присутствовал лишь в собственной голове? «А ну иди сюда» — мысленно позвала девушка свою сущность. Та поддалась неохотно, ворча, будто пробуждаясь после сна. Почувствовав пробуждение Зверя, взгляд снова неспешно проследовал к сломанному дереву на столешнице. «Иди-иди, вместе накуролесили, а голова должна у меня одной болеть?» — дер Кин слегка откинулась назад, ощущая, как сила вливается в мышцы, как меняются все органы чувств. Удивило, что теперь восприятие менялось сразу, улучшившись многократно. Воительница поднялась и прошествовала до кадки с водой, внимательно рассматривая своё отражение. В ней почти ничего не изменилось, но пара деталей всё портили — зрачки приобрели вертикальный вид, а увеличившиеся во рту клыки, когда она попыталась пошире открыть рот, оказались слишком заметны. Дер Кин отшатнулась, зажмурив глаза. Теперь так будет всякий раз, стоит ей обратиться к Зверю? Ну и как, спрашивается, скрыть подобное в присутствии остальных?
— И что мы будем с этим делать? — вслух спросила она, приоткрывая глаз, надеясь, что всё прошло. Но нет.
«Напугаем до визга лесную курву» — раздался в голове ехидный голос. Эверстейн тяжело вздохнула. Зубоскалить, причём в самом прямом смысле этого слова, можно было сколько угодно, но это не решало огромной проблемы. Не контролируя такие изменения, она не могла использовать даже толику сил рядом с подопечными. Вновь закрыв глаза, девушка сосредоточилась на собственных ощущениях, стараясь обострить только одно чувство — слух. В висевшей над лагерем тишине даже самый тихий звук стал хорошо различим. Кажется, она разобрала, как прогоревший рядом костёр рассыпался ворохом пепла.
Быстро глянув на собственное отражение, Эверстейн едва не выругалась. Внешний вид остался без изменений, зрачки лишь вытянулись ещё сильнее, и тут она уловила звук, немало удививший её. Перестук копыт. Кто-то ехал на лошади, и пришёл звук не со стороны коновязи, а с полей. Воительница слегка заметалась, чётко осознав, что неведомый путник направляется прямо к лагерю. Боги! Ну почему если случалось подобное шлиссе, то в самый неподходящий момент?! Постаравшись загнать Зверя обратно в его клеть, она лишь столкнулась с недовольным ворчанием, и сколько бы девушка не пыталась добиться контроля, ничего не помогало. Всадник, как она поняла, уже заехал на холм и теперь спешивался. От переживаний у неё даже волосы на голове зашевелились, а звук шагов всадника словно бил прямо по голове. Бросив взор на отражение в воде, дер Кин ещё раз выругалась. Чёрные пряди пушились так, будто она попала под дождь, а потом не успела нормально вытереться. Шаги. Они приближались к шатру.
— Твою мать… — сдержанным голосом по слогам прошептала Эверстейн, едва не ударив по столу, на котором и так осталась дыра от её ночного удара. — Твою мать, — повторила она, понимая, что это тоже надо как-то скрыть от чужих глаз.
Перестав ругаться почём зря, она чуть не на колени упала, моля неизвестно кого сделать так, чтобы никто не узрел её облик. «Пожалуйста! Только не сейчас! Хороший мой! Пожалуйста, спасибо за то, что спас ночью, но не губи сейчас!» — лейтенант обратилась к существу внутри себя. То вдруг коротко рыкнуло, и она ощутила, что вернулась в привычное состояние. Наскоро накинув на стол побольше пергамента, Эверстейн убедилась, что этот беспорядок хоть как-то скрывает повреждённое дерево. На всякий случай, бросив взгляд на отражение, и увидев, что больше ничего не заметно, она стремглав вылетела из шатра, едва не сбив с ног посыльного, вернее, посыльную Коронного войска. Та от неожиданности чуть отскочила обратно.
«Гонец?» — изумилась дер Кин, увидев крепкую кожаную сумку на плече девушки, голову которой венчала широкополая шляпа с белым пером. Воительница поспешно приняла свой привычный спокойный вид, хотя это появление тут же породило целый ворох вопросов: что важного могло случиться, раз к ней отправили гонца? Стараясь не подогревать самые отчаянные и самые радостные домыслы, она слегка наклонила голову.
— Госпожа младший-лейтенант дер Кин! — бодро вытянулась посыльная, — распоряжение генерала! Срочно! — звонким голосом сообщила она, казалось, оглушая весь лагерь.
— Не надо орать на всю митхеймовскую, люди спят, — слегка недовольно поморщилась воительница. Быстро оглядев девушку, она припомнила её, — проходите в шатёр, капрал Ягода.
Учитывая, что среди гонцов тоже имелась своя иерархия, распоряжение, ей привезённое, не являлось величайшей тайной. Особо важные поручения доверялись лишь лейтенантам, а то и самому капитану. Зайдя следом и отпустив полог, воительница прошла мимо замершей на месте девушки, развернулась и кивнула, украдкой перетаскивая по столу свою книгу, дабы ещё лучше прикрыть пробоину от удара. Неожиданная гостья, от волнения, чуть завозилась с сумкой, прежде чем достала жёсткий цилиндр, дабы передать его старшей.
Надломив сургучную печать, Эверстейн извлекла пергамент из футляра и развернула его, пробегая глазами. Прочитанное привело её в неподдельное замешательство. В начале письма генерал дер Таген сообщал, что Коронное войско будет в полном составе, за исключением кадетского отряда, переброшено на Далканы, а после добавлял, что сержанты, находившиеся в её распоряжении, должны отбыть в кратчайший срок. Им вменялось присоединиться к магнатским ополчениям для повышения дисциплины и уровня подготовки поместных войск. Из всего этого следовало, что она сама по-прежнему оставалась руководить подготовкой кадетов, но теперь без всяких помощников. Пару недель назад подобное известие, наверное, повергло бы её в состояние глубокой растерянности, однако благодаря беседам с Агеллон она уже знала, что от сержантов толку будет не много. Впрочем, от этого жизнь легче не становилась, ещё и учитывая сложности со Зверем.
— Госпожа лейтенант, — скромно произнесла гонец, — тут вот ещё. По просьбе госпожи ротмистра Вильк, — девушка достала из сумы небольшой конверт, скреплённый двумя печатями. На одной из них, по традиции, было изображение грифона, на другой сокола. Так Мартина обозначала, что послание можно передать только лично в руки.
— Благодарю, — более весомо кивнула дер Кин, принимая конверт, но не спеша открывать. — Устало выглядите, капрал. Откуда будете?
— Прямо с Далкан, госпожа лейтенант, немного передохнула в Варлаве, потом к вам, — спокойно сообщила Ягода.
— Ясно. Скакуна можете разместить на нашей коновязи, она на опушке. И сами переведите дух. Разыщите дежурного сержанта, он должен быть там же. Скажите, что я велела вас накормить, — кратко распорядилась Эверстейн.
— Благодарю вас! — бодро отдав честь, гонец быстро покинула шатёр.
Едва полог замер, темновласая тотчас опустила конверт на стол и, на сей раз, аккуратно поддела печати кинжалом, достав наспех сложенный лист пергамента. Развернув его, она чуть усмехнулась. Мартина всегда писала размашисто, но давало о себе знать хорошее образование: почерк был правильным, и ошибок она не допускала. Усевшись на стул у стола, дер Кин принялась внимательно читать:
«Здравствуй, Стейн!
Как ты уже поняла из распоряжения генерала, мы сейчас на Далканах… Опять. Пытаемся успокоить осиное гнездо. Все опасения оказались правдой. Мятежники помогли провести вражеское войско через перевалы, дабы направить их в земли Остерна. В королевстве усиливают контроль за купцами, увеличивают гарнизоны и будут повышать боеспособность поместных ополчений. Всё очень серьёзно. Некоторые из Совета до сих пор стараются представить ситуацию так, что мы столкнулись с хорошо подготовленным нападением кочевников, но поверь мне на слово — это не кочевники. Угроза идёт с востока. Поэтому напиши всё, что тебе известно про «Отступников». Если встречала где-то упоминание о «Чёрном солнце», тоже напиши. Пусть это будут даже бредни и домыслы. Тщательнее готовь кадетов. Я помню, у тебя в отряде было несколько горцев, присмотрись к ним внимательнее. Не хочу разводить смуту, но времена наступают поганые. Свяжись с Федерикой, помню, вы хорошо общались. Я предупредила своего Родственника, дабы он оказал в этом содействие. Возможно, магистр ордена Единого сможет помочь нам куда больше, чем считают некоторые напыщенные тупицы. Извини, что так кратко, но мы постоянно на марше. Ответное письмо можешь передать с Ягодой. Я жива, здорова и не ранена.
С уважением, твоя закадычная «Я».
Кстати: Что можно прочитать, дабы расширить познания о географии и истории Митхейма?
Кстати вновь: Ты там наконец-то познала радость любви? Если нет, моё предложение всегда в силе!»
Сильвия. Выбираться из-под него не хотелось, но оставаться на земле, когда угас костёр, и утренняя прохлада прокралась даже в почву, не стоило. Дочь гор умиротворённо посапывала прямо на груди магнатки и та, дабы не будить любимую, бережно подхватила чернявую под спину. Селима, промычав что-то невнятное во сне, и словно ощущая движение Марики, наоборот прильнула сильнее, сама заведя руку за шею Огинь.
— Вот и хорошо, — улыбнулась зеленоглазая, неся девушку к их небольшому укрытию.
Утренняя хмарь набрасывалась ей на плечи, но это не имело никакого значения. Оттолкнув плечом полог входа, беловласая уже готова была нырнуть внутрь вместе со своей драгоценной ношей, но увидела как в отдалении, у шатров командиров, мелькнул силуэт незнакомой девушки, облачённой в необычную форму. Заинтересовавшись, Марика уложила далканку, строго-настрого запретив Чернышу беспокоить её, а сама выпорхнула на улицу, зашагав к шатру дер Кин. Изначально Марикой движело одно лишь любопытство, однако она ещё со вчерашнего дня хотела поговорить со старшей о возможности отправиться следующим днём вместе с дочерью гор и дочерью леса на личную тренировку за пределы лагеря. Дворянка плевать хотела на командную работу, как бы её не пытались заставить участвовать в этом, ведь оттачивая своё мастерство, она стремилась к превосходному результату. Не только ради себя.
Минувшей ночью, переживая одно из самых сильных мгновений в своей жизни наедине с Селимой, девушка чувствовала, что больше не может, да и не хочет, оставаться одна. Это наводило на мысли не совсем радостные, но важные к принятию: жизнь в лагере не продлится долго, а впереди их ждала служба и, как вчера довольно мудро сказала Эверстейн, случиться может всё, что угодно. За себя Огинь не боялась, а вот за далканку да. Она должна быть уверенной, что той хватит навыков и силы, дабы пережить любые невзгоды. Это же касалось и Сильвии. Вспоминая приключения дочери леса, Марика беспокоилась, увидев такую бесшабашность. В какой-то мере это было даже забавно и вызывало улыбку, но она чувствовала ответственность за подругу. По чести, она немало повлияла на охотницу и, как бы ни было весело, теперь оказалась в ответе за неё — в конце концов именно она настаивала на более решительных действиях Сильвии, вот и поплатилась.
Замерев возле шатра командующей, беловласая тихо выдохнула, прежде чем зайти внутрь. Наглости ей было не занимать — требовать подобного, с учётом назначенного поручения, да ещё и в свете того, как они вчера вломились к дер Кин? Очень самонадеянно, но беловласая готова была пойти на очередные уступки, дабы скрасить неприятное впечатление после минувшего дня. К тому же, замяв эту ситуацию с Эверстейн, можно было после потребовать чего угодно от Сильвии, а это было ей ой как на руку, учитывая, как часто в последнее время охотница осыпала нравоучениями…
— Госпожа дер Кин! — вздохнув, ощущая непривычное волнение, Марика откинула полог и ступила внутрь.
— Огинь! — казалось, Эверстейн переволновалась не меньше, чем подопечная.
Воительница неловко выпустила из рук прогоревшую свечу, а затем резко метнулась к столу, впопыхах едва не снеся всё покрывавшее его на пол. Оперевшись ладонями на чуть державшуюся столешницу, она постаралась принять свой привычный отрешённый вид, но вышло плохо. Марика даже заметила, как у старшей начали топорщиться волосы на голове.
— Я не во время? — деликатно попыталась уточнить дворянка, чуть опустив взгляд к земле.
— Да… Нет… Проходи! — непоследовательно проговорила лейтенант, подтаскивая позади себя книгу с записями, дабы скрыть пролом в досках стола.
— Госпожа лейтенант, прошу прощения, что мы ночью нарушили ваш покой… Извините, Сильвия из Литау…
— Будет иметь разговор со мной лично, — жёстко и быстро проговорила дер Кин.
Марика вздохнула от неожиданности. Она, конечно, понимала, что Эверстейн так просто не забудет произошедшее, но её удивил контраст такой резкой реакции сейчас, и почти полного её отсутствия вчерашним вечером. Однако это подтвердило верность решения первой подойти к старшей, а не дожидаться её реакции следующим днём в начале тренировок.
— А можно… Можно этого не допустить? — обалдела от собственных запросов Огинь. — Извините, она не хотела, это я виновата.
— Ручаешься за неё? — напряглась Эверстейн, чуть подавшись вперёд.
— Да, — без тени сомнения отозвалась Марика, хотя и не сильно радовалась этому решению, увидев вчера во всей красе поведение охотницы.
Они были подругами, и она всем сердцем не хотела управлять Сильвией, но иного выбора, кажется, не оставалось. Дружба значила не только принятие любых сторон, но и направление подруги, дававшее той понять, что принятое ею решение в корне было неверным. Как когда-то Сильвия переубедила её саму касаемо отношений с Селимой, так теперь и ей придётся переговорить с подругой касаемо поведения и дальнейших последствий.
— Ещё одна подобная выходка, достанется и ей, и тебе. Раз уж вы вместе назначены в один отряд, вот и займись наведением дисциплины среди подопечных, — слегка хмуро кивнула старшая.
— Уж я-то займусь, — едва слышно пробурчала себе под нос Марика. — Как раз об этом я и хотела поговорить. У меня ещё просьба, наставница… Позволите после исполнения обязанностей по лагерю отправиться мне, Селиме и Сильвии на личную тренировку? — с плохо скрываемой надеждой произнесла дворянка.
— Не позволю, — жёстко отрезала дер Кин так, что по тону чувствовалось — не имеет смысла даже пытаться устроить торг.
Марика задумалась, что, наверное, и терпение наставницы было не безгранично, и обида куда серьёзнее, нежели та хотела продемонстрировать, но истинных мотивов узнать не могла.
Эверстейн при всём искреннем желании удовлетворить эту просьбу, не могла допустить подобного, пока лично не убедиться в безопасности лагеря и кадетов. С каким удовольствием она бы не только отправила эту троицу, но и послала куда подальше, словами было не передать, ведь всё в таком случае складывалось лучшим образом для неё и Агеллон, но бесовы проблемы навалились одна за другой. Плохие времена случались, заставляя делать вовсе не то, что хотелось бы.
В голове всплыл вчерашний разговор с Агидель, которая тоже отметила отрешённость Марики от остальных. Эверстейн даже задумывалась ночью над тем, чтобы наладить общение с беловласой, только обстоятельства складывались противоположные, и поделать с этим она ничего не могла. Хотя так ли уж не могла? Она была их наставницей, учителем, обязанная помогать подопечным, если видела, что им необходима помощь. И уж с чем, а с тренировками дер Кин точно могла помочь.
— Если для тебя так важны эти тренировки, Огинь, ты можешь вернуться к нашим личным практикам, а уж затем, если тебе так хочется, передать знания своим… соратницам, — выбрала самое неопределённое обозначение воительница. — Если что-то не устраивало в наших практиках, то я не против твоих предложений. Всё же, капрал Агеллон иногда сама просит меня отработать с ней конкретные ситуации и приёмы, — добавила Эверстейн, хотя это и требовало от неё некоторых усилий.
— Благодарю, но откажусь, — сухо ответила Марика.
— Как пожелаешь, — слегка расслабившись, пожала плечами наставница, — не смею больше задерживать. И помни, с завтрашнего утра у тебя есть ряд обязанностей. Советую приложить все усилия, и напомнить Сильвии из Литау о правилах.
— Уж я не забуду, — с лёгким вызовом откликнулась беловласая. — Хорошего дня, госпожа лейтенант.
Дворянка покинула шатёр в противоречивых чувствах. С одной стороны её раздражал запрет на выезды из лагеря, ведь она уже привыкла тренироваться на той странной поляне, но с другой, было даже забавно, что не она вывела дер Кин, хотя раньше к этому упорно шла. Сильвия оказалась настоящим камнем преткновения для Всезнайки, и это вызывало вопросы. Огинь полагала, будто старшая озлилась на всю их компанию, но она почему-то особо выделила охотницу. Этому должна была найтись причина, однако девушка её не улавливала. Зачем вообще Всезнайке потребовалось уединяться с Агидель? Они ведь могли поговорить и где-то неподалёку, но даже если так, это не отменяло злости дер Кин на Сильвию. Выходка и болтовня той была очень глупой, но Эверстейн терпела не один месяц наглость Марики, а тут чуть не с цепи сорвалась, хотя со стороны Сильвии, это был первый серьёзный проступок. В чём была причина? Стараясь вообразить, беловласая вспомнила, как сама порой начинала гневаться, когда видела ту же Сильвию вместе с Агеллон, но это из-за… А из-за чего вообще?
Воспоминания о дочери леса породили целую череду вопросов, учитывая, чем закончилась ночь. В голову пришла одна дерзкая затея, раз уж всё равно не спалось — пойти и выяснить, что в итоге произошло после того, как Сильвия и Агидель ушли от костра. Точнее, после того, как рыжая курва унесла свою девушку. Загоревшись идеей, Огинь быстро зашагала к их палатке, по пути раздумывая над тем, чтобы поступить, как любила делать их с Селимой подруга — без всякого спроса, нагло сунуться в палатку. Вот только ещё издали она заметила, что полог отдёрнут в сторону. Подойдя ближе, Марика лишь убедилась — никого в палатке не было. Это даже немного расстроило беловласую, уже настроившуюся на желание неожиданного вторжения.
— Интересно, — задумчиво проговорила дворянка, делая шаг назад и наступая на валявшийся венок. — О, курвин куст! — хохотнула она, поднимая его с земли и слегка поправляя его форму. — Даже рыжая не оценила.
Всё же водрузив венок на вершину каркаса, девушка задумалась, чем бы ей заняться. По-хорошему, стоило сходить в баню. Одежда после пролитой в немалом количестве настойки так и липла к телу. В сознании медленно крутнулась одна мысль — настойка, бочонок и две перебравшие курвы, которые этот бочонок благополучно забыли на самом видном месте. Ругнувшись на свою же неосмотрительность, дворянка стремглав кинулась к костру, дабы как можно скорее спрятать лярвину бочку, пока Махейм, будь он трижды неладен, не обнаружил свою пропажу. «Ну, Селима… Вот надо было оно тебе?» — задалась вопросом Огинь. «Как будто самой не понравилось!» — на бегу ответила девушка.
***
Марика приоткрыла чуть слипшиеся веки. Из-за утренней прохлады глаза слезились, а зрение было слегка затуманенным. По счастью, она никогда не знала, что такое перепой, и чувствовала себя прекрасно. Даже замечательно, учитывая, что к боку прижималась такая горячая, любимая Селима. Девушки укрылись тёплым пледом, что в суматохе оставила***
Едва вырвавшись из тяжёлой и мутной, как болотная взвесь, пелены сновидений, Сильвия ощутила тошноту и головную боль, которые будто валуны обрушились разом, стоило вернуться в реальный мир. Рот словно залили густой смолой, что едва не склеила зубы и, казалось, эта неведомая липкая субстанция попала ещё и в глаза. Открыть их было почти невозможно. Лишь приподняв веки и ощутив прохладный воздух, глаза девушки тут же защипало, размывая всё увиденное, делая его одним сплошным пятном. Мучила сильная жажда, а горло отдавалось тупой болью, как во время болезни. Так плохо ей не было ещё никогда. Решив ещё немного полежать с закрытыми глазами, пока мир не перестанет вращаться красноватой спиралью хотя бы перед внутренним взором, девушка убедилась, что сегодняшним утром вставать рано, как она это делала обычно, точно не стоит. Голова и лоб чуть не раскололись на куски от приступа боли, и Сильвия, едва не плача, приложила руки к лицу, накрыв глаза и массируя виски, пытаясь улучшить своё состояние, а заодно и понять, что вообще произошло, почему ей так погано? Кожа была вся липкая, волосы и руки пропахли дымом и, что странно, мёдом. В голове будто громко шумел ветер, отзываясь слабым звоном в ушах. Вспомнить что-то, казалось, вообще невозможно, особенно то, из-за чего она себя так чувствовала, ведь этому точно были причины. Сквозь гул в голове до слуха Сильвии донёсся еле слышимый шорох рядом. Она, кое-как, протерев глаза, что продолжало нестерпимо щипать, с трудом взглянула прямо перед собой на размытый силуэт. Охотница даже не сразу распознала Агидель, так как первые лучи солнца, проникавшие в палатку через отдёрнутый полог, казались куда ярче, чем обычно, ярким жёлтым пятном затапливая всё вокруг и затеняя стан рыжеволосой. — Как себя чувствуешь? — сухо спросила Агеллон, даже не поворачивая голову. Ей было едва ли не так же плохо, как самой Сильвии, но если охотница мучилась от выпитого, то капрал страдала от переживаний и почти бессонной ночи, навалившихся на голову огромнейшей усталостью. Дотащив вчера Сильвию до палатки и с трудом уложив её спать, рыжеволосая боялась даже на мгновение сомкнуть глаза. Она опасалась, что охотнице станет плохо, боялась, что та может перестать дышать. До Агидель слишком поздно дошло, что если Сильвию стошнит, то это меньшее из зол. Очевидно, охотница раньше ни разу так много не пила, и мало ли как подобное могло на ней сказаться? Тяжело вздохнув, Агеллон обернулась, встретившись взором с совершенно потерянным взглядом русоволосой, выглядевшей, словно побитая курва. Агидель одновременно была рада, что той может, и плохо, но она пришла в себя, однако в тоже время капрала едва ли не разрывало от злости. Она с трудом себя сдерживала после ночи, и то, что произошло в палатке, перед тем как Сильвия заснула, вызывало ещё больше раздражения. Ведь Сильвия про неё действительно забыла, а минувшее вторжение в шатёр Эверстейн и после ещё этот непонятный поцелуй словно были попыткой загладить свой же поступок. Желание прекратить всё происходящее и сомнения в том, верно ли она поступила, забрав Сильвию от костра, так и терзали разум. Если дочь леса так легко поддалась Марике, это значило, что её чувства не такие уж серьёзные. Если они вообще были, а не являлись плодом задурманенного сознания, но Агидель прекрасно понимала, как выпивка влияет на мышление и предполагала, что Сильвия могла не отдавать себе отчёта в действиях. Её прыжок через костёр был ярким тому подтверждением. Охотница вздрогнула и быстро закрыла глаза, услышав тон возлюбленной. Дочь леса не понимала, почему Агидель так недовольна. Её тяжёлый взгляд… Она ещё ни разу не видела, чтобы капрал смотрела на кого-то так — даже когда у неё была явная вражда с Огинь. Пускай голова и отказывалась соображать, но ведь вчера всё было хорошо? Марика с Селимой её нарядили, Агидель, очень понравился её внешний вид, они танцевали, а потом ещё и сами веселиться пошли подальше от остальных, чего ей и хотелось. — Сильвия, я знаю, что ты не спишь, — строго проговорила девушка, отложив штаны в сторону. Приоткрыв один глаз, дочь леса заметила, как Агидель зашивала её штаны. Но почему? Попытавшись вспомнить, в голове всплыли лишь какие-то непонятные обрывки, словно она вспоминала не вчерашнюю ночь, а своё раннее детство, притом до мельчайших подробностей. С трудом приподнявшись и кое-как усевшись, девушка потерянным взглядом осмотрела себя, борясь с лёгким головокружением. На сорочке, прямо на груди, было какое-то большое пятно, вся кожа на ногах и на руках оказалась покрыта небольшими царапинами, а волосы, как старое мочало, чуть не клоками свисали вниз, спутавшись меж собой. — Как ты себя чувствуешь? — ещё раз, требовательно, спросила Агидель. — Голова кружится… Пить, — невнятно промямлила Сильвия, не слишком вникая в слова девушки, потерянным взглядом смотря на одеяло перед собой. — Вот, — сухо сказала рыжеволосая, протянув флягу. Сильвия осторожно взяла сосуд, обтянутый кожей, в руки, чувствуя, как пальцы, а затем и запястье начинает неприятно покалывать от мурашек. Она поднесла флягу к губам, одновременно прикрыв веки и тут же ощутив лёгкое жжение. Холодная вода приятно освежала, словно возвращая жизнь в тело, хотя делать глотки было всё равно больно. Она, едва только ощутив на губах первые капли, жадно выпила всё, что было, и была уверена, что могла бы продолжать и продолжать. — Что вчера было, помнишь? — сразу спросила Агидель, как только Сильвия отдала флягу обратно. Охотницу бросило в жар, словно они находились в бане. По шее противно скатилась небольшая капля пота. Она не могла вспомнить ничего, за что возлюбленная на неё могла злиться, но раз та была недовольна, то этому была причина, однако её девушка как раз и не помнила. Что она натворила? Попытку ещё раз восстановить в памяти события ночи прервал такой же сухой и немного рассерженный тон Агеллон: — Помнишь танцы с Марикой? С Селимой? — голос рыжеволосой едва не дрогнул. Почему она начала с этого? И так было понятно, что это Сильвия точно помнила, ведь тогда она едва ли выпила хоть что-то, и вела себя вполне нормально. Неужели это была ревность к её подругам? — Помню, — тихо ответила охотница, опуская взгляд. — Как мы с Инги, Марикой и Селимой пошли к костру? — ещё более грозно поинтересовалась Агеллон. — Да… и как вопросы задавали, помню, — проявив лёгкое раздражение от такого тона, ответила Сильвия, подняв взгляд. Зачем всё это было нужно, неужели Агидель не могла сразу сказать, что случилось?! — Как Эльга пришла, помнишь? — продолжила Агидель тем же тоном. Тут дочь леса задумалась. Она не была уверена, что помнила этот миг, но всё же доверилась собственным ощущениям. Начиная с того мгновения всё было как в тумане — непонятные образы, обрывки то ли воспоминаний, то ли снов, и всему этому, казалось, не было конца. Девушка совершенно не помнила то, как они пошли спать, не помнила, как оказалась в палатке, и вообще, как ложилась. — Да… а потом мы спать пошли… — неуверенно предположила Сильвия, больше вопрошая. Она чувствовала себя, как в детстве, когда обучалась грамоте: на вопросы касательно новых знаний она словно угадывала ответ. Кажется, она ещё вспомнила, как вернулись остальные ребята, но после этого они уж точно должны были уйти с Агидель искать цветок папоротника… Точно! Они ведь собирались ночью наконец-то воплотить в жизнь то, чего обе истово желали, но этого, наверное, не случилось… А почему?! Пытаясь вспомнить этот миг, голова, казалось, начала болеть ещё сильнее, отдаваясь звоном в ушах. — Нет, — коротко ответила капрал, прикрывая глаза и чуть качая головой. — А помнишь, как пришла дер Кин? Словно стена дождя после долгой засухи, на Сильвию резко обрушилась волна раздражения, да такая сильная, что на мгновение она даже про головную боль и гул в ушах позабыла. Её вывело из себя даже не то, что спрашивала Агеллон, а именно упоминание Всезнайки, да ещё таким тоном. С ней было связано что-то не очень хорошее. Верно! Сильвия ясно вспомнила, что танцевала с Марикой как раз из-за того, как Агидель таращилась на лейтенанта, а если та зачем-то ещё и явилась потом, то всё становилось гораздо хуже. Какой лервы она вообще к ним пришла? Вот об этом охотница и не подумала, когда решила выпить и придать себе храбрости: Марика ведь ей ясно на собственном примере объясняла, насколько дер Кин будет препятствовать таким отношениям. Это и случилось, а эта лярва ещё небось и выставила всё в глазах Агидель так, будто сама Сильвия во всём виновата — вот почему Агидель так недовольна. Но девушку разозлило скорее то, что та сама пошла к темновласой курве, и теперь ещё в чём-то смела её обвинять. Резко дёрнувшись вперёд, дочь леса хотела было возмутиться, но… — Что ты прис… — от такого движения, охотница ощутила, как внутри живота всё переворачивается, перекручивается, а потом подступает к горлу. Она рванулась к выходу, понимая, что точно не успеет. Агидель сориентировалась быстрее, подсунув Сильвии пустое ведро, которое успела притащить раньше. Охотница склонилась к его дну, сотрясаясь всем телом от рвотных позывов. Её чуть не разрывало от того, что извергалось обратно. Было так больно, что слёзы катились из глаз. Девушка чувствовала, как Агидель придерживает её волосы. Стало настолько стыдно, что если бы только могла, она готова была хоть сейчас провалиться сквозь землю. Последний приступ тошноты вообще заставил её забыть про всё остальное. Кое-как приподнявшись, наспех отерев губы, Сильвия завалилась обратно, пытаясь закутаться в одеяло, поскольку тело начало колотить от озноба. — На, пей, — Агидель чуть не всунула ей в руки ещё одну флягу. Слабой рукой охотница взяла её, едва не выронив, и на этот раз, боясь делать большие глотки, начала потихоньку цедить, чувствуя, как жидкость смягчает раздражённые внутренности, словно горевшие заживо. Рыжеволосая, ничего не говоря, выбралась из палатки, вынеся за собой ведро. Сильвия ощутила, что краснеет. Мало было ей опозориться, но это ещё и продолжалось. Агеллон имела полное право злиться. Хорошо лишь то, что дочери леса стало немного легче после того, как её вывернуло. Закрыв флягу, она постаралась устроиться поудобнее, вперив взгляд в потолок. Агидель вернулась быстро, ненадолго заслонив собой яркий свет. Задёрнув полог, так что лучи солнца перестали бить в лицо, она присела рядом, отстранённо начиная говорить: — Наконец эта бурда из тебя вышла. Скорее в себя придёшь. Иначе могло быть хуже… — капрал вздохнула, внимательно глянув прямо на охотницу, — тебе надо пока полежать, а потом постараться поесть чуть-чуть. — Агидель… — Сильвия выпростала руку из-под одеяла, протянув её к девушке, но так и не решившись коснуться, тихо попросила, — что случилось? Просто расскажи мне всё. Резко стало так холодно, словно её выставили с тепла на мороз. Охотница ещё больше укуталась в одеяло, хоть и чувствовала, что тело потеет, но было почему-то зябко. Тошнота сменилась спазмами и голодом, но эти ощущения сейчас казались ещё хуже. В голове начали проясняться отдельные куски ночи, и русоволосую новые воспоминания отнюдь не порадовали. Она обрывками ухватила, как сидела вместе с девушками, как пришли остальные её друзья, вот только Сильвия не понимала — а что она там вообще делала? События настолько перемешались друг с другом, что она даже толком сказать не могла, что и после чего было. Начинало казаться, будто это случилось ещё когда они сидели за общим столом, а теперь её разум сам же её и запутывал. — Сильвия… — начала говорить Агидель, но голос дрогнул. К Агеллон вновь начали возвращаться те самые чувства и неприязнь, возникшие ночью. Слишком сильно на неё влияло то, что она переживала каждый день на протяжении почти всей своей жизни. Она понимала, что чувствует Сильвия, пыталась её понять, но у неё просто не получалось. Она просто отказывалась видеть хоть какую-то разумную причину для того, чтобы пожалеть охотницу. Всё перечёркивало именно то, что Сильвия решила продолжать пить, хотя должна была почувствовать первые признаки изменения состояния, но она этого не сделала и, кажется, после у неё даже и мысли не возникало, что стоит остановиться. Думая о том, что хотела сейчас сказать, настроение Агидель лишь ухудшалось. От злости даже дышать стало трудно, будто в груди всё сдавило. — Вчера… Я… — не зная, как начать, она пыталась не сорваться. Пришлось сделать глубокий вдох и задержать дыхание, дабы успокоиться. Так хотелось забыть про все планы, про весь этот разговор, и просто лечь спать, но позволить себе этого она не могла. Это привело бы к ситуации, что ранее возникла меж Селимой и Марикой, и это бы лишь ухудшило их, считай, только начавшиеся отношения. Промедление, недомолвки, переживания, всё это настолько её довело, настолько выбило из колеи поведение Сильвии ночью, что Агидель прорвало как плохую плотину при весеннем половодье. Не обязана она была постоянно терпеть и тащить весь этот груз лишь на себе, тем более, что вины её было гораздо меньше, чем вины русоволосой. С завидной последовательностью она принялась перечислять: — Сильвия из Литау, вчера ты напилась как самая настоящая портовая лярва! — голос больше не дрожал от переживаний, но и гнева в нём не было. — Когда я предложила тебе уединиться, ты сочла, что это может подождать, поскольку вернулись остальные ребята. — Но… я… — потерялась охотница, в голове которой обрывки воспоминаний начали выстраиваться в нужной последовательности. — Не перебивай меня, — мрачно произнесла рыжеволосая, замечая, что девушка, вцепляясь в край одеяла, чуть подтягивает его вверх. — Ладно, тут, может, я сама виновата, и мне следовало быть настойчивее раньше. Но потом, когда пришла Эверстейн, я ушла, чтобы позволить вам дальше веселиться. Может из-за моего прошлого, я действительно не понимаю, как правильно отдыхать, только это совсем не означало, что в моё отсутствие стоило напиваться до полного беспамятства. И уж точно это не означало, что потом, набравшись храбрости, которая была даже не твоей, стоило приходить и грубо вмешиваться в наш разговор. Она командует нами и имеет полное право разговаривать с теми, с кем считает нужным. Мы не просто лясы точили, а обсуждали, как можем улучшить жизнь лагеря и саму подготовку. Капрал привирала — в первую очередь она не хотела возвращаться туда, где её, похоже, особо и не ждали. Не её вина была, что Эверстейн оказалась куда более хорошим и внимательным собеседником, чем русоволосая, потерявшая контроль. — Теперь вообще не известно, что подумала тогда дер Кин, и какие у этого могут быть последствия… — Прости, я не думала, — быстро закрыла глаза охотница, не в силах выдержать этот пристальный разъярённый взор голубых глаз. — Именно, Сильвия! — воскликнула Агидель, — ты не думала! И это меня возмущает больше всего! Я готова понять всё остальное, но дело в том, что ты перестала думать даже задолго до того, как пришла за мной. Думать нужно было, когда столько пила… Я не понимаю… Зачем? Я ведь тебе не запрещала, наоборот, надеялась на твоё благоразумие… — тяжело выдохнула она. — Извини, — пробормотала девушка из Литау, действительно стыдясь, но вряд ли испытывая сожаление от того, что вмешалась в разговор Агидель и Всезнайки, — просто… Так весело было… — совсем тихо вымолвила Сильвия, смотря в сторону. — О, тебе было очень весело, — всплеснув руками, хмыкнула рыжеволосая, — настолько весело, что ненабесившись в этих ваших придурошных догонялках, ты собралась прыгать через костёр. Вот такой! — Агидель подняла руку едва ли не на уровень потолка их маленького жилища, — и первый раз даже перепрыгнула… — Что, правда?! — оживилась охотница, заинтересовавшись и поражаясь своей ловкости. Спросила она подобное зря. Капрал насупилась ещё сильнее. Сильвия замолчала, её мысли вновь сконцентрировались на том, что Агидель была с Эверстейн. В голове всплыли мутные воспоминания, что та ушла, и дочь леса вспомнила, как она при помощи Марики и Селимы пошла разыскивать рыжеволосую. Желание дальше слушать возлюбленную пропало. Сильвия очень хорошо знала характер Марики, и если всё было действительно настолько ужасно, то уж кто-кто, а Марика бы сразу ей высказала всё, а этого точно не было. Она не понимала, а какое ей самой должно быть дело до того, что почувствовала Всезнайка? С чего это её должно волновать? Эта темноволосая лерва лишь их командир, а не её подруга. Возникло ощущение, будто это и являлось причиной злости Агеллон: именно её вмешательство в их разговор с дер Кин. Следующие слова голубоглазой, однако, заставили прислушаться: — А знаешь, что потом было? — сжала кулаки Агидель, — во второй раз ты ухнула задом прямо в это пламя, и мы чуть с ума не посходили, перепугавшись за тебя и стараясь сбить его! — Почему ты мне не сказала, чтобы я остановилась?! — взгляд охотницы невольно сместился на лежащие, частично залатанные штаны. Всё это время, подтягивая одеяло выше, желая укрыться с головой, спрятавшись от внешнего мира, девушка вдруг возмутилась, приподнимаясь. — А ты бы меня послушала? — горестно спросила Агидель, — я несколько раз пыталась тебе сказать! Первый, когда только Огинь явилась, потом, когда пришли наши, и позже, когда ты вознамерилась прыгать. Я тебе говорила, Сильвия. И ты меня не слушала. Мне что ли надо было вцепиться в тебя и не пускать? — она в отчаянии вскинула руки. — Может, и надо… — пробормотала дочь леса, недовольно прищурив глаза, уставившись в пустоту. Капрал прервалась, округлила глаза и быстро схватилась за голову, ероша волосы, будто это могло ей помочь взять под контроль эмоции. Чего она могла добиться от Сильвии, если та банально не только отказывалась признавать свою вину, так ещё и пыталась переложить её на плечи самой Агеллон? Голубоглазая хоть и признавала, что была отчасти виноватой, но это не означало, что Сильвия имела право тоже так считать после всего, что натворила. — Ладно, — вздохнув, покачала головой капрал. Кое-как она смогла договорить, — Пускай… Каждый волен сам выбирать, как ему веселиться, дело даже не в этом. Бесы с этим, но насколько же нужно быть не в себе, чтобы потом, ну хоть как-то понимая, что ничего не получится, заявить, что тебе помешали перепрыгнуть сапоги? И зачем тебе потребовалось снимать эти портки?! — скорее недоумевая, чем злясь, спросила Агидель. Сильвия зажмурила глаза и вновь чуть не укрылась одеялом. Почему всякий раз, стоило ей попытаться открыть рот, Агидель находила, чем его заткнуть? И почему ей вдруг стало так смешно от собственной дурости, когда воспоминания вернулись вновь? Урывком припоминая тот прыжок, на губах охотницы скользнула слабая улыбка и, слава Фрае, она прятала половину лица под одеялом в этот миг. — А я ведь говорила, что нужно идти спать. Но вместо этого ты позволила этим двум курвам трогать себя, и знаешь, мне показалось, что ты была совсем не против! Плевать даже на то, что делали Марика с Селимой, от них трудно было ожидать чего-то иного, но когда я, как ты сказала, вцепилась и потащила тебя в палатку, ты сопротивлялась, орала на весь лагерь, заявляя, что хочешь дальше веселиться. Ответь мне на один вопрос, Сильвия, потому что я вообще не понимаю… Мне нужно было тебя забирать? — хмуро спросила рыжеволосая, пристально посмототрев прямо в глаза охотнице. Дочь леса подумала, что опозориться так, как сумела она, похоже, не удавалось ещё никому, вот только чувство раскаяния, если и наступило, всё равно не избавило от раздражения. Напротив, оно лишь увеличивалось. Слышать упрёки Агидель было неприятно, пусть у них и была причина, но какое право та имела их высказывать? Словно рыжеволосая сама была безгрешна! Если б так, она могла ругать Сильвию как последнюю лярву, но выходило, что сама Агидель и была причиной такого поведения Сильвии, которая и пить-то начала из-за ревности к этой треклятой Эверстейн. Её раздражало, что рассказывая об ошибках, Агеллон благополучно забывала, как сама куда-то пропала. Словно это было мелочью, но Сильвия так не считала, устремив хмурый взгляд на девушку: — А ты сама как считаешь? — наконец-то перешла в нападение она, неопределённо хмыкнув, но взгляд в этот раз не отвела. — В смысле? — искренне изумилась капрал, даже сморгнув от удивления. — Ты во многом упрекнула меня сейчас, и всё так, отрицать не буду, но Агидель, а с чего всё началось, можешь мне, пожалуйста, напомнить? — откинув одеяло в сторону, русоволосая приподнялась и уселась напротив девушки, — забыла, как сама вчера извинялась? — небрежно мазнув взглядом, она самодовольно посмотрела в сторону. — Ах, вот оно что! Ты ещё скажи, что захотела мне за это отплатить, и поэтому устроила всё это! — выйдя из себя, тут же рявкнула Агеллон. — И в мыслях не было, просто, если бы кто-то действовал решительнее и быстрее… — Сильвия резко замолчала, клацнув зубами. Она едва не сболтнула: «Как действует Марика», но капрал всё поняла. — Давай, заканчивай, я знаю, что ты хотела сказать, — помрачнела Агидель, — говори до конца, Сильвия! — Если бы я была тебе так интересна, как ты говоришь, ты бы действовала как Марика, а не пялилась на Эверстейн, — с вызовом бросила охотница. — Раз так полагаешь, то отчего же не осталась с этими двумя, а пошла за мной? В отличие от тебя, я-то прекрасно видела, что ни Марике, ни Селиме, ты не была нужна, когда мы шли от шатра старшей! И не смей обвинять меня в том, что сама натворила, я только и делала, как постоянно пыталась уговорить тебя остановиться и пойти со мной! — наклонившись вперёд, Агеллон едва не врезалась лбом в лоб литауской девушке. — Так и почему же тогда ты так долго пропадала с Всезнайкой? А?! — набычилась дочь леса, уже слегка нависая над рыжеволосой. — Потому что мы обсуждали новую систему подготовки! — О чём я и говорила… Это ведь куда интереснее, чем провести время со мной, — отпрянув, развела руками Сильвия. — У нас ведь нет Ингвара, одна ты только можешь со всем справиться, — усмехнувшись, небрежно добавила девушка. — При чём тут Ингвар?! Я про тебя! Какой смысл мне оставаться рядом с напивающейся, не отдающей себе отчёта, лярвой?! — в ужасе от того, что сказала это, вспыхнула Агидель. — Вот действительно! Правильно сказала! Так раз я такая плохая, может, и сейчас пойдёшь к ней? Зачем тратить время на меня?! Заодно узнаешь, какие для меня будут последствия, ведь нет ничего важнее ваших лервиных занятий… — нервно рассмеялась охотница, едва сдерживая наворачивающиеся слёзы. — Да что ты вообще несёшь?! А-а! К бесам! Зачем ты это делаешь? Чем я это заслужила? Я только и делаю, что забочусь о тебе. Помогаю, переживаю, стараюсь позаботиться, видя как тебе плохо, не требую в ответ ничего, но получаю лишь одни ушаты грязи! — А могла бы получить вчера гораздо больше, и нечто гораздо приятнее, — начиная плакать, чувствуя, как подкатил к горлу ком, зажмурилась русоволосая девушка. — С меня хватит! Я ухожу! — дрожащим голосом выкрикнула дочь леса. — Куда ты пойдёшь в таком состоянии? — удивилась Агидель, ещё не осознавая смысл фразы Сильвии. — Да хоть куда, лишь бы от тебя подальше! — зло крикнула охотница и тотчас бросилась из палатки. В этот раз Агеллон среагировала мгновенно. Не желая повторять то, что случилось как раз перед праздником, она подорвалась, устремляясь следом за девушкой, стараясь не выпускать её из виду. Та помчалась в сторону реки в одной сорочке. Быстро. Очень быстро. Капрал приложила все силы, дабы нагнать её, желая любой ценой не потерять…
