Кукла

Он пахнет, как осень, лёгким туманом или дождём. В его пепельных волосах — утренняя дымка, в его алых глазах — пламенные листья клёна в октябре, в его голосе — пение птиц и шёпот деревьев. Он не такой как все, он другой. Он понимает и принимает, он любит и ценит, он оберегает и заботится. В его груди бьется сердце. — Скар, просыпайся. — Кадзуха присел около постели, на которой спал Сказитель. «Так глупо, — подумал юноша, рассматривая кукольное лицо, — укрывать у себя дома беглеца Фатуи.» — Мм… — промычал брюнет, жмурясь и поворачивая голову, сразу же встречаясь с алыми глазами. — Тц. — недовольно фыркнул, отводя взгляд в сторону. — Я принёс тебе воды. «Как унизительно, — подумал Скарамучча, — быть спасённым тем, чью жизнь когда-то разрушил.» Вчера он был так близок к провалу, что думал, выхода нет. Его бывшие товарищи смогли его найти и даже ранить. Хоть получилось сбежать, из-за сильных ран далеко уйти не вышло. Как бы не хотелось этого признавать, но Каэдэхара вчера буквально спас чужую жизнь, забрав Сказителя домой и не дав его ранам истечь кровью. — Покажи… — Кадзуха осторожно отодвигает в сторону край чужой одежды, рассматривая перемотанное бинтом тело. — Белоснежный. — прокомментировал парень, изучая ткань. — Раз кровь не пропиталась, значит бояться нечего. — И так не боялся. И в помощи не нуждался. — Да, я так и понял. Сегодня у нас на завтрак чай. — Поздравляю «вас». — саркастично проговорил Сказитель, подавляя в себе раздражение за такое положение. — Знаешь, сегодня будет дождь. Ветер поднялся, да и воздух стал более влажным. — Ты это к чему…? — брюнет немного сдвинул брови и нахмурился. — Ну, у меня ведь нет дома… по сути. Так что… крыша тут протекает. — Ты вообще к чему это всё говоришь? — повторил свой вопрос Скарамучча. — А всегда всё должно быть «к чему-то»? Я просто люблю поговорить. В жизни беглеца мне нечасто приходилось общаться, так что… — Избавь меня от жалоб на свою жизнь. Мне это не интересно. — Ты такой злой только из-за того, что не знаешь, что такое забота. Тебя бросили, как ненужную вещь, ты обозлился и охладел. Думаю, вполне нормально, что ты так себя ведёшь. — мягко и без эмоций в голосе проговорил Кадзуха. — …. — он прав, чертовски прав, и от этого становится больно и обидно, слов совсем не подобрать, поэтому брюнет просто молчит, сидя на краю чужой постели. — Но ведь не все люди такие. — улыбнулся блондин. — Знаешь, я думаю, что прощать, как и извиняться, умеет далеко не каждый. — Кадзуха… прости меня… — почти шепотом сказал Скарамучча. — Давно простил. — улыбнулся ему в ответ Кадзуха. «Кажется, таким был наш первый разговор, — думал брюнет, прокручивая в голове тот самый день, — довольно глупая беседа ни о чем, в прочем, мало что изменилось с тех пор.» Скарамучча лежал головой на груди Каэдэхары. Сегодня они ночуют в разрушенном домике где-то в «мёртвой» деревне Инадзумы. Как и почему так вышло, что они путешествуют вдвоём? Ни один из них до сих пор этого не понимает. Кадзуха слабо сопит, выдыхая сквозь приоткрытые губы. Его грудь вздымается, а сердцебиение отзывается эхом в голове брюнета. Он продолжает лежать на чужой груди, улавливая каждый стук и каждый вдох. «Люблю…?» Брюнет опускает ладонь на свою грудь. Она неподвижна. Сердце не бьется. Его просто нет. Он ведь не более, чем просто кукла. Никому не нужная кукла. Просто брак. Кадзуха был прав, говоря, что его выкинули. Он не знает любви, заботы и ласки. Не знает…? Не знал. — Ты чего не спишь? — мягкий голос Каэдэхары вырвал брюнета из размышлений. — Тц, хочу и не сплю. Отчитываться перед тобой что ли должен? — недовольно фыркнул Скарамучча. — Действительно. — ладонь опустилась на чужую голову, мягко поглаживая волосы. — Не должен, но я буду рад, если ты поспишь. — Таким, как я, не нужен сон. — холодно проговорил брюнет. — Это ты так решил? — усмехнулся Кадзуха. — Я ведь не человек. — С чего это вдруг? — блондин свёл брови и нахмурился. — Я же кукла, Казу… моё сердце не бьется, я не дышу, не чувствую радости или грусти. — Глупый. — блондин мягко поглаживал друга по волосам. — Разве стук сердца делает человека человеком? Разве дыхание? Или эмоции? — Конечно. — Нет. Не согласен. Поступки делают человека человеком. Неважно бьется в твоей груди сердце или нет, неважно вдыхаешь ты или нет, неважно тёплые ли у тебя руки и блестят ли глаза… ты — человек. До тех пор, пока сам хочешь им быть. Помогать другим, быть приятным и добрым, иногда злиться, иногда смеяться… защищать тех, кто в этом нуждается… думаю, это делает человека человеком, а далеко не количество ударов в груди. — Снова говоришь странные вещи. — брюнет поднялся, слабо тряхнул головой, словно избавляясь от ненужных мыслей. — Куда направимся сегодня? — Ветер подскажет. — Эх, снова этот твой «ветер». — Но именно он привёл меня к тебе в тот день, так что… не вижу причин не доверять ему. — Действительно. — так же холодно и саркастично проговорил Сказитель. День или два, неделя или месяц, полгода или год… с того дня они путешествуют вместе. Один — бывший беглец, у которого не осталось ничего, кроме меча и желания быть свободным; второй — бывший Фатуи, сбежавший от своих товарищей. — И долго ты ещё будешь за мной ходить? — холодно проговорил Сказитель. — Я привык быть один. — Ничего, — всё так же мягко, как и обычно, проговорил Каэдэхара, — отвыкнешь. Давно пора бы уже. — Сегодня снова за ветром? — Как и всегда. Инадзума, Ли Юэ, Мондштадт… в этом мире словно нет места для него. Он — ненастоящий, он — зло и тьма, он не заслуживает жизни. Но этот парень рядом так не считает. Кадзуха общается с ним, улыбается, смеётся и шутит. Так, словно Сказитель не разрушил когда-то честь его клана. Он другой. Очередная ночь в очередном лесу. Каэдэхара опирается об дерево спиной, протягивает ноги, опускает голову и засыпает. Сказитель смотрит на его спокойное и умиротворённое лицо. Он опускается возле друга на колени и опускает ладонь на его грудь. «Стучит.» Брюнет подаётся вперёд и припадает ухом к чужой груди. Так приятно слышать этот стук, приятно видеть как его друг тихо выдыхает. Ветер слабо колышет пепельные волосы, играя с красной прядью. Сказитель вновь касается своей груди. Он не дышит и его сердце не стучит, в очередной раз напоминая ему, что он — не более, чем пустая кукла. Никому не нужная кукла. «Не нужная?» — Скар, — неожиданно заговорил Кадзуха, — хватит лапать меня за грудь. — Тц. — он резко отстранился, на лице проступил лёгкий румянец. Кадзуха открыл глаза и слабо улыбнулся: — Ты засмущался. Ты — человек, Скар, не кукла. Сказитель опустил голову, чувствуя как горят его щеки. . . . Рано или поздно всему приходит конец. К сожалению, люди не могут жить вечно. Люди. Но не куклы. Скарамучча стоял около камня, где теперь из земли торчат два меча, а рядом с ними — две пустые оболочки глаза Бога. — Люди умирают… — проговорил брюнет, присаживаясь около могилы. — Но я сохраню воспоминания о тебе, Кадзуха. В груди «куклы» вдруг неприятно защемило.