А может и нет
16 июля 2022 г., 13:51
— Расскажите, что вы помните о том дне? — привычный первый шаг от привычно будто приклеенного к сиденью кожаного кресла психотерапевта. Они думают, что все такие разные, но это враньё. Их аккуратные бородки, осанка и серьёзный взгляд. Всё одинаковое. Их отличает только разная степень седины, которая по их мыслям также отражает стаж.
Антон тихо вздохнул, откладывая чуть початый стакан с водой на столик рядом. Он не любил держать что-то в руках во время разговора о том, что случилось уже почти год назад. Пальцы каждый раз начинали предательски дрожать. Кольца подрагивали в такт, раздражающе постукивая друг о друга. Поэтому теперь во время разговора он почти всегда неосознанно крутил их, иногда перемещая с пальца на палец. Ему нужно было хоть как-то занять руки, чтобы попытаться контролировать дрожащий голос.
— Вы же понимаете, что всё закончилось? — доктор попробовал сделать второй шаг. Антон криво улыбнулся. Раньше он постоянно повторял это про себя как мантру: просто надеялся, что это поможет, копался в себе. Самоанализ это точно не твоё, Антон. Прекращай.
Он просто хотел верить в то, что всё закончилось, но чем больше об этом думал, тем больше погружался вновь и вновь туда: в заброшенный старый дом, который они тогда с Арсением нашли на досуге.
Прошло уже несколько месяцев с того момента, когда Антон оказался в безопасности, но он всё ещё помнил тот рык и зловонный запах изо рта. Откуда он вообще взялся? От Арса всегда пахло мятой и дорогими духами, которые он крал у отца. За всё время их знакомства Шаст так и не понял, откуда у обычного инженера такие заграничные богатства? Или Попов-старший всё-таки в тайне был нефтяником, и Арсений тогда не шутил? В любом случае, сейчас это не имеет смысла: иногда Антон будто чувствует этот ужасный запах. Похоже кое-что просто поселилось у него на подкорке.
Запах, слизь изо рта и куча личинок, спускающихся по руке. Может, Арс уже тогда был мёртв? А всё, что от него осталось, — это лишь отдалённо знакомый образ человека, которого Шастун когда-то любил? Не то чтобы Антон перестал любить Арсения сейчас, но…
Но тогда было действительно страшно. Было ясно, что что-то пошло не так уже тогда, когда Шаст зашёл за порог этого старого дома. Правая нога до сих пор болела из-за недавнего перелома, а после того, как на них с Арсом напали какие-то гопари-старшеклассники за школой, она стала болеть ещё больше. Именно поэтому он и не убежал, хотя вряд ли смог бы это сделать.
Сначала Антон подумал, что всё с Арсением в порядке, и тот просто отходит от недавней драки и всего произошедшего. Может и принял себя Попов раньше, чем сделал это Антон, но вот выйти из шкафа тот не решался очень долго. Пока его с грохотом не вытолкнул оттуда Шастун, случайно в порыве страсти зацепившись за вешалку.
В общем и целом, сдерживаться Шаст никогда не умел, поэтому и застукали их кривые рожи. Застукали так банально и просто. Застукали таких открытых, обжимающихся прямо в мужском туалете на третьем этаже, в который, по классике жанра, никто никогда не заходил. И почему в их школе нигде нет нормальных кабинок? Где же личное пространство? Арсений шутку Шастуна не заценил. Он мало что тогда вообще мог бы заценить. Попов в тот момент был похож на сжавшийся комок чего-то. Котёнком такого громилу сложно назвать, да и тот всегда был против, постоянно в такие моменты отталкивая от себя Антона. Какие мы нежные.
В конце концов этот инцидент замяли, не желая много болтать о таком противоестественном событии в их богом забытом городе. Был уже май, на всех напала лень и желание поскорее избавиться от двух почти бывших девятиклассников, которые всем прожужжали уши про какие-то колледжи в Питере. Это был их план. План Арсения, который мечтал играть на сцене, и план Антона, который мечтал быть хоть кем-то, просто чтобы быть рядом с другом.
Шастун криво улыбнулся от этой мысли. Друзьями их всегда было сложно назвать. Это скорее была жалкая русская пародия на американский Нетфликс. Тут бы явно не показали, насколько сильно Антон зажимал Арса в ужасно пахнущей кабинке без двери. Оставили бы только поцелуй, да и его бы заблюрили. Пропаганда, мать вашу.
Именно против такой пропаганды и оказались старшаки. Правда, законы выпускать было не в их силах, поэтому те просто избили жалких педиков до потери пульса. Всё, на что хватило тогда сил, — так это доползти до дома и отдаться в руки заботливой матери. Тяжёлый вздох отчима тогда был заглушен материнским плачем и причитаниями. Вылетел из шкафа тогда Антон глобально, так что родителям оставалось лишь надеяться, что этот бзик у их сына был ненадолго. Шастун на это просто промолчал. Он был уверен, что Арсений у него навсегда.
Непонятно, в чём был тогда уверен сам Попов, хотя его игнорирование сообщений Антона красноречиво показывало фак из-за угла. Шастун послал тогда с десяток сообщений, а потом просто забросил телефон куда-то в недра огромного завала под кроватью. Оттуда потом и была извергнута почти полная бутылка. Завтра ему точно будет плохо — и от болящего чего-то под рёбрами, и из-за бутылки палёной водки, к горлышку которой тот жадно присосался, — но это будет завтра. А сейчас парень был зациклен только на кислом вкусе, от которого тут же хотелось блевануть.
Блевануть тогда хотелось и от Арсения, который занимался рефлексией похлеще самого Шаста. Да уж, признаваться Попов в игре за другую команду не собирался похоже лет до сорока. Неудивительно, ведь тот был всегда очень скрытен, хоть и эпатажен. Антон никогда не понимал, как эти два качества уживаются в Арсе, как и не понимал, в какой момент они начали сосаться по углам.
Именно с этими мыслями под влиянием алкоголя Шастун начал орать сначала на фотографию Попова в телефоне, а затем и в голосовое сообщение в их чате, заботливо закреплённом в самом верху: чтобы никакой Антон никогда и ничего не перепутал во время вот таких эмоциональных для него и для ушей Арсения моментах.
Наоравшись, тот ещё раз приложился к горлышку бутылки, а затем, прихрамывая, поплёлся из дома вон. Мысли повели его не в ту степь, он уже не думал о ненависти к самоанализу и самомнению Арсения. Шаст думал о том, как сильно влюблён в этот слишком высоко задранный нос кнопкой, поэтому позволил мыслям и ногам увести его прямо к тому старому, уже почти развалившемуся дому с каким-то непонятным гербом на стене. Если верить Арсению, то это был герб его графской семьи. Верить Арсению не всегда хотелось.
Антон был уверен в том, что даже если не застанет там побитого Арса, то всё равно не уйдёт. Во-первых, он хочет, прям как сам Попов, рефлексировать в любимом месте. А для Шаста любимым местом была именно эта развалюха, в которой они с Арсением больше и дольше всего зажимались. Ничего такого, просто воспоминания хорошие. А во-вторых, у него тупо болела еле зажившая, а потом, похоже, то ли вывернутая, то ли придавленная чем-то (кем-то) нога.
Именно там Шастун впервые увидел его. Стоя у порога, цепляясь за дверную раму и чуть ли не падая внутрь дома, Антон рассматривал полупустое помещение. Уже немного протрезвевший от свежего воздуха взгляд зацепился за дрожащее нечто в углу на полуживом матрасе. В принципе это нечто тоже было будто полуживое.
Арсений в нём угадался сначала очень быстро, а затем также быстро пропал, как только тот поднял голову, тут же пугая Антона своими потрескавшимися красными глазами. Шастун отшатнулся, затем проморгался и резво шагнул в дом, предусмотрительно оставляя дверь открытой. Потом уже он понял: вряд ли именно она ему помогла. Даже его вопли вряд ли кто-то бы услышал. Но это Антон понял уже потом, как и понял, что кричать даже не стал.
Шаст сделал пару шагов вперёд и остановился, ставя почти пустую бутылку на какое-то подобие стола: перевёрнутую деревянную коробку из-под овощей, стащенную втихаря у матери.
— Арс, — тихо позвал Антон, щурясь, пытаясь разглядеть хоть что-то в тёмном углу, кроме будто светящихся глаз. Похоже, те даже не моргали, или Шаст просто не заметил. Он попробовал позвать ещё раз. Ответа по-прежнему не было.
Шастун сделал ещё пару шагов, начиная тихо шептать извинения — ему всегда это сложно давалось — иногда путаясь в словах и делая паузы. Живот уже начинало крутить. Пить на голодный желудок эту кислятину было плохой идеей. Дышать стало немного трудней.
Вдруг к ногам метнулось быстрое огромное нечто. Антон тут же отшатнулся, запинаясь о собственную ногу и сваливаясь на пыльный пол. Именно тогда он и увидел Арсения во всей красе. Арсения, которого осветил блеклый лунный свет, сочившийся из-за оборванной ткани. Её притащил сам Арс из местного ДК и назвал шторами.
Внутренне Шаст заверещал как самая что ни на есть слащавая девчонка из третьесортного фильма ужасов, который они смотрели с Арсом накануне (точнее не смотрели, а просто поставили на фон). Антон всегда будет помнить то, как из-за этого крика Попов дёрнулся, залезая на него. Правда потом уже верещал сам Шастун, подгоняемый к чёртовой матери Арсением за такую парашу, включённую на случай, если отец войдёт в комнату, чтобы их проведать.
Внешне же Антон был спокоен и во все глаза разглядывал то, что осталось от шелковистых чёрных волос, из которых теперь сочилось что-то такое же тёмное. Он проморгался, отползая чуть дальше. Ему вдруг показалось, что родинки у Арса на щеке уже больше не родинки, и что они зловеще смотрят на него, пожирая внутренности взглядом. Что за бред?
— Арс, что ты…? — начал Антон, но замолчал. Он не знал что спросить, потому что не мог сказать что-то чёткое, и был уверен что голос задрожит.
— Он сказал, что поможет мне, если я помогу ему, — булькающе произнёс Попов, на что Шаст истерически засмеялся, с отвращением смотря на что-то, вылезающее из чужого рта. Может, это всё ему кажется? Точно, это всё последствие водки, купленной за гроши в соседнем от дома круглосуточном магазинчике. Значит, сейчас Антон где-то не здесь. Наверное, он валяется где-нибудь в кустах, а это всё просто последствия отравления и поднявшейся температуры.
Эта теория тут же разбилась, когда что-то острое впилось ему в руку, очень чётко целясь прямо в синяк, оставленный на досуге найками старшака, такими же палёными, как и пойло, которым сейчас стошнит Антона вместе с криками боли, рвущимися из глотки.
— Он сказал, что поможет, он поможет нам, — бормотал Арсений, наклоняясь всё больше, впиваясь когтями всё сильнее. Антон застонал, тут же отталкивая Попова, попутно пытаясь стереть нетронутой рукой накатившие от боли слёзы.
Шаст попытался встать, но когтистая лапа тут же схватила его за больную ногу, заставляя упасть, подтаскивая к себе всё ближе и ближе. Антон уже не знал, что испытывает сейчас. Ему было до одури больно, отчего хотелось кричать, ему было страшно и противно при виде тёмных слюней вперемешку с чем-то похожим на слизня, сочившихся из чужого рта. Ему было очень смешно до истерики и катящихся по щекам слёз. Что это за херня происходит?
— Не трогай меня, — запищал Шаст, начиная давить Арсу на плечи, пытаясь оттолкнуть. Пальцы тут же продавились внутрь, заставляя отстраниться. Они почти полностью стали чёрными и очень ядрёно пахнущими. Это что-то будто постепенно начало поедать его вслед за Арсением, но пока Антон мало это ощущал. Такими же малыми тогда были его шансы выбраться оттуда.
— Это единственный способ быть вместе, нам вместе, нам… — Попов завыл, накидываясь на Шастуна, будто пытаясь поглотить его полностью.
Арс всегда пытался сделать это и до момента его превращения в нечто тёмное и пугающее Антона до дрожи в коленках. «У нас с тобой не то время и не то место, а мы те, понимаешь?» — всегда пьяно повторял он. Шаст не понимал, Шасту надо было только целовать, Шаст не хотел слушать его пьяные бредни, ведь и в трезвом Попове бреда было не меньше.
Раздался какой-то почти оглушающий хлопок. Арсений протяжно завыл, будто подбитая собака, но еле сдвинулся с места. Антон успел лишь вздохнуть, затем тут же отвернулся, закрывая себя руками от этой чёрной слизи, которая так и намеревалась заползти ему в рот. Ещё один хлопок, а затем лишь непонятная какофония из выстрелов, криков матери с отчимом и ещё пары басов.
Шастун понятия не имел, как ему удалось тогда выбраться живым. Невредимым его было назвать сложно: раны, оставленные от когтей не заживали до сих пор. По ночам они болели, заставляя пить кучу разных таблеток. Антон не любил ночи. Ночью ему было страшно и холодно, ночью желание жить пропадало. Ночью Шаст думал, что было бы лучше, если бы он остался тогда там. Под чёрной жижей, называемой когда-то Арсением. Может быть, тогда было бы спокойнее. С Арсом ему всегда было спокойно.
— Что вы увидели, когда вернулись потом в этот дом? — прервал его психотерапевт, начиная рьяно что-то писать. Им всегда было интереснее слушать его так называемые бредни сумасшедшего, чем рассказы о чувствах к Попову. Педик шизофреник. Это просто сто из ста.
— Я не возвращался туда, — пробормотал Шаст, глубоко вздыхая. Ему было страшно, ему не хотелось знать, что осталось от Арсения. Но это было невозможно.
Первым ударом для него стали чёрно-белые фотографии Арса на столбах. Они были отвратительного качества, но всё равно на лицо на них было смотреть приятнее, чем на то, во что оно превратилось потом.
Вторым ударом стали многочисленные допросы и брезгливое умалчивание о том, кем были Арсений с Антоном друг для друга. Просто друзья — так их называли все опера. Мило, но уже совершенно неважно.
Третьим и заключительным ударом стал подслушанный разговор родителей. Оказалось, что от Арса осталось лишь чёрное кровавое пятно с кучей личинок и уже обглоданных костей около пыльного окна в старом доме. Было непонятно как труп успел разложиться так быстро. В этой ситуации всё было не особо понятно.
Именно тогда Шастун будто начал сходить с ума. Он перестал разговаривать, начал заливаться снотворным и обезболивающим вперемешку с коньяком: одно он крал у матери, а другое у отчима. Родители тактично делали вид, что не замечали этого. Долго эта тактичность не протянула.
Затем куча врачей, куча не верящих в его историю людей. Антон иногда и сам не верил в это. Правду знало от силы человек пять. Для остальных Арс просто сбежал куда-то в Питер. Жаль только, что на заранее купленных плацкартных местах тогда поехал кто-то другой.
— Вас сильно пугает этот образ Арсения в вашей голове?
— Меня пугает то, что я помню его только таким и таким люблю.
Тактичная невыносимая пауза.
— Запомните эту мысль: мы продолжим с вами на следующем сеансе.
Антон выдохнул, тихо встал и побрёл к двери. Ещё один доктор начеркал в своих записях его диагноз. Шизофрения. Идея о восстановлении его похеренной психики была провальной. Оставалось только надеяться, что очередной передоз таблетками поможет ему хоть немного отойти от жизни. Пока чёрное нечто не займёт место в его сердце надолго. Похоже, оно уже смешалось с кровью. Или Шасту просто показалось. Иногда он думает, что ему многое в этой жизни показалось.
