Тот кошмар

      Вилка из какого-то дешевого набора столовых приборов протыкает очередную макаронину в тарелке. Потом опускает ее в кетчуп, а затем еда отправляется в рот. Рука тянется к воде в стакане. Жидкость поступает в горло, помогая пище проникнуть дальше по пищеводу в желудок. Вторая рука берет ломоть серого хлеба и отправляет кусок туда, где недавно была макаронина с кетчупом. Потом действия повторяются, изредка вилка берет кусочки мяса вместо макарон и так же опускает их в соус. Алёна ест тихо, даже не стучит приборами о белую тарелку. На столе покоится ее телефон, на который почти непрерывно приходят сообщения. Она, хихикая от очередной присланной забавной картинки пуделя, строчит ответ, быстро пробегаясь пальцами по экрану. Собеседница присылает кружочек, где она, с рыжими пылающими волосами целует чихуахуа. «Может на месте Тины буду я?» появляется в диалоге. Рыжая отправляет смайлик, явно обозначающий, что все может быть. На кухню заходит ее родственник по папиной линии Антон немного пританцовывая. Вроде, он какой-то там троюродный брат, но она не вдавалась в подробности. Она хотела забыть его. Он быстро проносится мимо блондинки, так, что веет легкий ветерок. По ее спине бегают мурашки. Каждая мышца тела напрягается, чувствуя чужое присутствие. Алёна проглатывает ком и возвращается к макаронам. Брат возвращается спустя пару минут с полной тарелкой и чаем в яркой кружке. Он садится за их столик напротив девушки.       Его родители работают сутками, чтобы хоть как-то стоять на ногах и прокормить детей. Половина денег откладывается на учение, хотя те были на 85% уверены, что он поступит и без их помощи. «Вступительные — слишком легко для него», — считали они. Хотя до сих пор они не сомневаются в том, что просто комиссия завалила его. Родители выплачивают ипотеку на десять лет. Квартирка эта хоть и маленькая, но сносная, недалеко от центра города. Скоро здесь будет «каменный лес», но это их не особо волнует. Летними вечерами можно прогуляться по парку неподалеку и посмотреть на закат, который, на удивление, живописный. Конечно, ремонт бы не помешал этой квартирке со странными синими стенами, но на него средств точно нет. Большинство мебели осталось еще от прошлых хозяев, в том числе и деревянный столик из Икеи, приобретенный году так в 2013. Другой родители не могут себе позволить, даже несмотря на то, что их родственница зарабатывает прилично на, по словам отца Антона, «бессмысленных шоу и соревнованиях», поэтому Антону и его младшему брату, проводящим чуть меньше половины своего времени дома, придется довольствоваться малым. Вообще, Алена здесь была от силы пару раз. Раньше она проводила гораздо больше времени с Антоном. Когда расписание девушки еще не было так плотно забито тренировками и мероприятиями, напрямую связанными с ее популярностью, они вместе веселились, смотрели тупые ток-шоу по телевизору, снимали на камеру процесс готовки салата из огурцов и помидоров и просто наслаждались детством, беззаботным временем жизни. Но общение прекратилось далеко не из-за фигурного катания. Сегодня ей нужно где-то переночевать. Остаться здесь ей предложила тетя Катя, мама Антона, что было, кстати, достаточно неожиданно. Только она не уточнила, что сама находится сейчас в командировке в Липецке. Папа работает охранником, так что его появления ожидать не стоило. И она лишь надеялась, что с ними будет кто-нибудь еще. Но мелкого отправили к бабушке.       Столик настолько мал, что брат касается коленом колена Алёны. Она глубоко дышит, почувствовав телесный контакт. Но привычные действия все так же повторяются, несмотря ни на что. Антон звенит вилкой, жадно поглощая макароны. Блондинка поднимает на него взгляд: густые брови слегка дергаются, темные, почти черные глаза сверкают, смотря четко в тарелку, каштановые кудряшки колышутся от движений головы. От кружки идет белый пар, медленно поднимающийся вверх. Алёна отпивает из своего стакана, поглядывая своими невинные сине-зеленые глаза. Она снова отправляет макаронину к себе в рот и глядит на брата. Кажется, он заметил ее. Он, не отводя от нее взгляда, делает глоток зеленого чая и не спеша ставит кружку на стол. Потом шумно встает, отодвигая табуретку под собой. Рука Алёны замерла над ломтем хлеба. Волосы едва колышутся. Брат кажется огромным. Слишком огромным для метра семидесяти пяти в двадцать лет. Он опирается руками о углы стола и нависает над ним. Она дрожит. Дрожит каждой клеточкой своего тела, каждым волоском. Сердце громко отбивает быстрый ритм, так, что он разносится на всю кухню. Антон смотрит на нее: в его темных глазах власть, желание. Она испуганно, как брошенный котенок, глядит на него. Он совсем не изменился за эти три года: все такой же огромный, с такими же коричневыми волосами, легко покачивающимися при каждом движении головы, с черными, как уголь, глазами, с едва заметными усиками и противной бородкой. Алёна теряется. Она забывает, как дышать. Она сидит, как мертвая, на своей табуретке, боясь шелохнуться.       Антон наклоняется ближе, теперь она чувствует его теплое противное дыхание на своем носе. Блондинка не видит синих стен, ее окружает лишь душащая белизна обоев прошлой квартиры на окраине Зеленограда, где раньше жила его семья. Она не видит взрослого лица брата, а только его подростковое, пылающее лицо семнадцатилетнего. Кажется, ей снова пятнадцать. Она снова ощущает противные пухлые губы на своих. Она снова чувствует орлиную хватку на своем запястье. Алёна снова погружается в тот кошмар. Блондинка не знает, какие силы заставили ее отстраниться. Но она отстраняется от брата, все так же испуганно смотря на него. Его ресницы дрожат, глаза пылают огоньком. Он как хищник — нападает внезапно, не оставляя шансов своей жертве. Он всегда получает свое.       Алёна тихо встает, по пути хватая тарелку со стаканом. Она идет на ватных ногах к раковине, не понимая, откуда у нее столько сил. Она выливает воду и наблюдает, как плавно она утекает в канализацию. Потом открывает крышку мусорки и выкидывает остатки макарон. Ей хочется выбросить и тарелку с вилкой. Тарелка отправляется в раковину. Она, дрожа, поворачивает кран, вниз льется холодная вода. Она подставляет свою руку под струю. Холод приятно обволакивает пальцы, возвращая Алёну в реальность. Сзади непрерывно вибрирует и пищит телефон, видимо, от новых сообщений от рыжей. Он нажимает на кнопку сбоку и, кажется, выключает гаджет. По шее пробегает тепло. Антон проводит своим носом по ее щеке и тяжело дышит. Брат шепчет ей фразу, которая всплывает в ее памяти каждый раз перед сном: «Это будет наш маленький секрет». «Ты же ничего не рассказала этой Саше, верно?», -добавляет он после некоторой паузы. Блондинка, как под гипнозом, водит губкой со средством для мытья посуды по тарелке. Он тянется вперед и включает горячую воду. Жир начинает отходить лучше. Она ставит тарелку на сушилку в шкафу, вытирает вилку полотенцем и кидает ее в ящик с приборами. Брат невесомо дотрагивается до ее руки. Алёну как будто бьет током. Она вздрагивает всем телом, аж подпрыгивая. Сердце бьется, бьется. Кажется, скоро оно будет биться так часто, что Алёна почувствует всю твердость пола от падения. Его рука поднимается по ее руке, пробегая пальцами по мурашкам. Антон подходит к ней вплотную. Блондинка ощущает что-то твердое и выпирающее внизу. Белое, белое, везде снова белое. Крепкая хватка, после которой на ее руке остались синяки, как напоминание в первое время о произошедшем. Холодная ладонь, закрывающая рот и перекрывающая возможность докричаться хоть до кого-то. Что-то твердое и неприятно теплое врезается сзади. Алёна отходит от раковины. Она, с трясущимися руками, забирает телефон и покидает кухню, оставляя брата наедине. Она быстро идет по коридору, буквально бежит к своему единственному спасению — входная дверь. Брат слышит лишь поворот ключей и резкий хлопок. А Алёна видит перед собой злого подростка семнадцати лет, которого она считала братом, причем ни каким-то там троюродным, хорошим человеком.       Он закрывает дверь своей комнаты на замок и подталкивает ее к кровати, с постельным бельем с зверюшками. Белый, белый, белый снова пожирает ее, не оставляя живого места.       Алёна ничего не чувствует. Она давно потеряла счет времени, еще тогда за столом, кажется, целую вечность назад. Она спускается по винтовой лестнице, так быстро, как может. Тяжелая дверь подъезда отворяется, и оттуда вытекает блондинка. Она идет по уличным дорогам, усыпанным осенними листьями, в домашней одежде, в тапочках, которые любезно предоставил Антон. А воспоминания бьют, бьют в голову, заставляя пульс подскакивать еще выше. На улице холодно. Пронизывающий ветер бьет в лицо, покалывая его. Небо затянуто тучами. Но блондинка видит только белое, белое. Она идет вперед, и в каждом прохожем видит семнадцатилетнего подростка, сломавшего ее жизнь. Алёна садится на лавочку в парке. Она вся промокла под ливнем, длящимся уже приличное количество времени. Она плачет. Плачет впервые за три года. Она рыдает. Алёна бьется в истерике, получая косые взгляды незнакомцев. Ей наплевать. Теперь ей наплевать. Ей больно. Ей ужасно больно.       Алёна безрезультатно тыкает в экран телефона, будто что-то из этого выйдет. Наконец гаджет включается, и девушка незамедлительно набирает номер рыжей, человека, которому она, кажется, может доверять. Единственному человеку, которому она доверяет. Саша берет трубку относительно быстро. Ее радостный голос сменяется обеспокоенным, как только она слышит прерывистые всхлипы Алёны. Алёна кричит. А рыжая ничего не понимает. В пропасть ее сваливает одна фраза, которую боится услышать каждый близкий человек любой девушки: «Меня изнасиловали. Три года назад». Картинки бьют в голову, беспрерывно мелькая перед глазами. Алёна рассказывает все, о чем молчала три мучительных года. Молчала, потому что ее запугали. Молчала, потому что ей бы никто не поверил: ни родители, которые бы опять подумали, что это очередная глупая фантазия дочери, ни друзья, которые посчитали ее историю новой попыткой произвести впечатление на других. Никто. Алёна пряталась за ярким образом и необычным для публичной личности в мире фигурного катания поведением. И сейчас она выливает все Саше, в которую влюбилась.       Брат прижимает ее к белой стенке квартиры, зажимая рот своей холодной ладонью. Он шепчет что-то ей на ухо своим противным баритоном, не выпуская из своих когтистых орлиных лап ее руки. Единственная фраза, которая четко отпечатывается в памяти Алёны в тот кошмарный день: «Это будет наш маленький секрет». И она падает в пропасть осознания. Она бы все равно не рассказала бы никому — ей не поверят. И это убивает ее. Он выплевывает это прямо перед тем, как снова поцеловать ее, приглушив вопли. Она падает на кровать, больно ударившись затылком. Но блондинка этого не чувствует — страх заглушает боль. Алёна помнит все в мельчайших деталях. Это постоянно мучает ее, особенно ночью, когда она снова окунается в темноту страхов и неизвестности. Она царапает его руки, вжимающие ее в матрас. Он не обращает на это внимания и продолжает лезть под Алёнину футболку. Он снимает с нее одежду и любуется своей добычей. В черных глазах прыгают чертики, огонек блестит на угле. Кажется, она все еще кричит. Антон спускает с себя треники, серые треники с дыркой на колене, с белой веревочкой на поясе, с огромными карманами. Затем стягивает темно-синюю олимпийку с голубыми вставками, оголяя свое спортивное тело. Ей хочется плакать, но слез как будто и не было. Кричать бесполезно. Пытаться вырваться тоже. Антон проводит своими холодными пальцами по ее бедру и раздвигает ноги шире. Страх убивает Алёну, последнее, что она чувствует — резкая боль, что-то теплое внутри и жесткие толчки, доводящие до тошноты. Она теряет сознание.       Саша редко плачет вообще. Из-за боли другого — тем более. Сейчас она рыдает. К ней подходит Щербакова с расспросами, что случилось, но она лишь отмахивается, выходя из зала. Хватая куртку из раздевалки, Саша выбегает из Хрустального в том, в чем есть. Голеностоп отдает тупой болью, ей запрещено сейчас бегать, даже с фиксатором, но ей все равно. Алёне больно сейчас, в этот осенний вечер, больно тогда, три года назад, больно каждую ночь, когда она засыпает одна в своей кровати, под одеялом с разноцветными зверюшками (забавное совпадение, не так ли). Девушка кричит. Выкрикивает все, что не смогла тогда, потому что ее рот закрыли холодной ладонью. Из транса ее выводит рыжая, внезапно появившаяся перед ней. Саша бежала сюда больше десяти минут и все эти десять минут думала, что может не успеть. Алёна больше похожа на ходячего мертвеца: лицо совсем бледное, глаза опухли от слез и покраснели, пряди волос прилипли ко лбу и щекам. Саша поднимает ее со скамейки, обхватывает своими сильными руками и прижимает к себе как можно ближе, будто пытаясь слиться с ней воедино. Она тяжело дышит от своего марафона и крепче обнимает Алёну. Это совсем не похоже на то, как ее держал Антон: если он, словно орел, нападал на девушку, то рыжая мягко окутывала ее своим искренним теплом, словно мама, защищая от внешнего мира. Алёна доверяет Саше. Она любит ее.       Саша приятно, не так, как брат, шепчет ей на ушко успокаивающие фразы, не разорвав объятий. Рядом с рыжей Алёна может спокойно жить, не вздрагивая от каждого шороха. Саша отстраняется, светом глядит зелеными глазами, перемещает теплые ладони на ее мокрые от дождя и соленых слез. Через мгновение Алёна чувствует такой нежный, едва уловимый клубничный вкус ее губ с металлической ноткой от крови — у Саши привычка кусать губы. Это не те противные губы Антона, которые он впечатывал в губы блондинки. Это совсем другой поцелуй. Поцелуй, заставляющий Алену жить. А Саша даже не подозревает, как много сделала для блондинки, что стала её смыслом жизни.       Алёне страшно. Страшно, потому что этот кошмар может повториться снова. Алёна не может нормально жить. Каждую ночь ей снится этот кошмар: белые стены, закрытая дверь, отброшенная одежда, постельное белье с зверушками и черные дикие глаза. И это мучает ее. Ее мучают темные глаза с огоньком, которые лишь ждут ещё одного подходящего момента, чтобы повторить все снова.       Но ее заставляют жить светлые серо-зеленые глаза напротив, подарившие ей счастье.