Часть 1
16 июля 2022 г., 14:08
— Какая роскошь, — худой молодой человек салютует собеседнику чаркой вина и подносит к губам, за один глоток осушая до дна. — А в чём смысл? Тебе оно надо?
— Ты пришёл обсудить взаимоотношения или лезть мне в душу? — в руках хозяина трещат палочки, случайно сломанные пополам от сдерживаемого гнева. — Или просто решил заболтать меня и под шумок сожрать все мои кладовые?
— Ладно, — Хэ Сюань отставляет в сторону пустую чарку и глядит в единственный глаз Хуа Чэна, искрящийся недовольством. — Твои условия?
— Если хочешь отомстить братьям Ши — вперёд, — говорит тот, встряхивая головой, откидывая прочь прядь смоляных волос, и опускает взгляд на гору еды на столе. — Я не буду тебе мешать, но и помогать не стану. Как я понял, ты хочешь пробраться на небеса и прикинуться чиновником?
Хэ Сюань кивает, и Хуа Чэн поджимает губы, задумчиво хмуря брови.
— Я хочу информацию, — наконец говорит он. — За это, так и быть, можешь являться в мои владения — гонять не буду.
— Вот уж спасибо.
— Только одно условие, — старший демон поднимает глаз от стола и предельно серьёзно глядит на собеседника. — Если однажды ты встретишь где-то наследного принца государства Сянь Лэ, не смей причинять ему вред. Не смей даже трогать его, понял?
Хэ Сюань запрокидывает голову и хрипло, совершенно не весело хохочет.
— А у тебя губа не дура, — отсмеявшись под ледяным взглядом хозяина, наконец произносит он. — Наследный принц, вот как. Так это его статуя внутри Медной Печи? Впечатляет.
Хуа Чэн чуть ослабляет свои духовные барьеры, выпуская часть своей мощи на волю, и откуда-то из-за стены кричит испуганная его давлением демоница. Хэ Сюань ухмыляется, холодный гнев хозяина огнём лижет его рецепторы, щекочет внутренности едва сдерживаемой яростью, заставляя и думать забыть о том, чтобы обсудить эту тему.
— Не запугивай, — едко бросает Хэ Сюань и совершенно спокойно тянется к тарелке с баоцзы. — Наша схватка грозит взаимным уничтожением, а ты ведь этого не хочешь, верно?
Хуа Чэн скрипит зубами и вскакивает из-за стола.
— Доедай и проваливай, — раздражённо бросает он, разворачиваясь и уходя прочь.
Хэ Сюань приподнимает брови, глядя в его удаляющуюся спину, и без спешки съедает половину того, что было на столе, только после этого покидает дом, пропитанный недовольством хозяина.
Он такой забавный.
☾︎♧︎︎︎☘︎♧︎︎︎☽︎
Хуа Чэн хохочет громко и хрипло, услышав, как именно Черновод собирается мстить. Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём хлопает ладонью по столу и притопывает ногами, всё смеясь и смеясь. Он голову запрокидывает, давая и без того заметному кадыку ещё сильнее бросаться в глаза, и картинно смахивает якобы выступившие слёзы рукой. — Под видом третьей небесной кары заманить Водного Тирана в свои владения и потопить, — всё ещё похихикивая, произносит он. — А ведь каких-то пару сотен лет назад ты плевался слюнями и гневом и вопил, что хочешь убить обоих братьев. Что же теперь? Почему жалеешь младшего? — Смерть брата — достаточная кара для него, — отрезает Хэ Сюань и отводит глаза, складывая руки на груди. — Ты не сможешь его убить, — почти снисходительно улыбается Хуа Чэн, разъясняя ему, как ребёнку, ту истину, которая вроде как давно понятна, но таится в глубине души, прячется в закоулках сознания, щекочет нервы одним своим существованием. — У тебя не получится. Ты не сможешь, Карась. Хэ Сюань вскидывает голову и резко дёргается вперёд, перегибается через стол и хватает Хуа Чэна за грудки. Тот щурит глаз и нагло ухмыляется, зная, что, как бы Черновод ни ярился, он ему ничего не сделает — кому тогда плакаться на судьбу? Но водный гуль не для этого так молниеносно переместился. Кровавый Дождь, отвлечённый его порывом, чуть теряет контроль, совсем немного отвлекается от поддержания барьеров, и Хэ Сюань успевает схватить один лист со стола прежде, чем хозяин дома восстановит заклятье отвода глаз. В тонких бледных руках — прекрасный рисунок, живой, правдоподобнее некуда. С пергамента улыбается нежно и тепло прекрасный юноша в дорогих парадных одеждах. Лицо спокойное, достойное богов, глаза добрые-добрые, яркие, счастливые. — Тебе ли судить меня? — хохочет Хэ Сюань, минуту спустя уходя прочь. Хуа Чэн всё ещё кипит гневом, пряча рисунок под дрожащими ладонями. — Сам в своём безумии потерялся, мог бы и проявить понимание! Чернильница — артефакт с многовековой историей, за который можно выручить целое состояние, а то и пять, за который заклинатели готовы драться, словно бездомные попрошайки за кусок хлеба — летит Черноводу вслед, но тот успевает захлопнуть двери, и вещица разбивается о них на множество осколков. Очень забавно.☾︎♧︎︎︎☘︎♧︎︎︎☽︎
— Он вознёсся, — спокойно говорит Хэ Сюань, щурясь и внимательно наблюдая за реакцией Хуа Чэна. Тот роняет кисть, портя и без того ужасную рукопись, и вскидывает голову. Глаз горит каким-то странным огнём, брови почти слились с линией роста волос, кадык нервно дёргается. Хэ Сюаню за него почти стыдно. Вот вроде ему уже больше восьмисот лет, а при упоминании принца Сянь Лэ ведёт себя либо как по уши влюблённый мальчишка, либо как разъярённый до крайности дракон. Последнее, к счастью Черновода, чаще. Первое, к его мучениям, только наедине, но, с другой, очень хорошей стороны — такое случается редко. Максимум раз в год. В остальное время Хуа Чэн сохраняет холодность и равнодушие. — Что ты сказал? — хрипит Хуа Чэн, и Хэ Сюань поджимает губы. — Слушай, одноглазый, ты же вроде наполовину слепой, а не глухой, — насмешливо тянет он. Кровавый Дождь вскакивает и почти хватает его за одежду, но сдерживается, боясь выдать дрожь рук. Выражение лица его — смесь неверия и всепоглощающей надежды. Он не касается Хэ Сюаня, но тот ощущает всем своим существом, как старший демон содрогается от кипящей и бурлящей внутри мощи, которая плещется в нём, словно океанские воды в шторм. Под его скрытыми за алой одеждой рёбрами заходится в дикой истерике давным-давно умершее сердце, когда-то чем-то пронзённое, сотни лет не бьющееся, молчавшее, холодное. Оно, раскалённое, словно угли, пульсирует и скачет пойманной птицей, пуская по давно отвыкшим сосудам фантомное ощущение текучей, живой крови. Хэ Сюань искренне надеется, что не выглядит так же, стоит ему увидеть Ши Цинсюаня. — Рассказывай, — требует Хуа Чэн, сумев взять себя в руки, и хватается пальцами за рукоять Эмина. — Говори, Карась, — в голосе угроза, и Хэ Сюаню хочется смеяться до колик в животе и слёз из глаз. Будто он мог бы умолчать. Ятаган дрожит ещё пуще хозяина, и Черновод решает пощадить несчастного влюблённого дурака. Он усмехается и рассказывает всё-всё-всё. Про упавший колокол, про разрушенные дворцы — на этом моменте повествования Хуа Чэн заливается хохотом, шепчет под нос что-то — а Хэ Сюань продолжает, выкладывает историю с горой Юйцзюнь и хмыкает, когда Кровавый Дождь, едва услышав об этом, подбрасывает кости и исчезает. В своей спешке он забавен, как никогда.☾︎♧︎︎︎☘︎♧︎︎︎☽︎
Наследный принц Сянь Лэ, способный лишь своим именем повергнуть одного Непревзойдённого Князя Демонов в смятение, на самом деле превосходит все ожидания другого Непревзойдённого. Если быть до конца честным, Хэ Сюань ожидал, что это человек безумный, беспощадный, избалованный, жестокий, ужасный — так о нём говорят легенды. А принц кутается в свои простые старые одежды, помогает всем, кто попросит, не задирает нос, не лицемерит, как подавляющее большинство небожителей, ведёт себя поскромнее многих людей, улыбается тепло и одинаково каждому, независимо, будь то бродяга или император. (На самом деле, есть одно противное зелёное исключение, которому этот солнечный человек не дарит своего тепла, но, по скромному мнению Черновода, эта дрянь, каким-то чудом приходящаяся Се Ляню двоюродным братом, не стоит упоминания.) Черновод гонит прочь мысли о том, что же должен был вынести когда-то баловень Небес, обласканный судьбой и любовью народа и родителей наследный принц, чтобы стать этим робким добродетельным даочжаном, смиренно принимающим любые невзгоды. В его собственной жизни слишком много боли, чтобы он хотел задумываться о чужой. Хэ Сюань почти очарован. Почти — потому что, звонко крича своё коронное «Мин-сюн!», на его шее виснет один непоседливый Повелитель Ветра, предлагая наведаться в Бань Юэ, а по сети духовного общения «совершенно не навязчиво» кашляет один противный одноглазый демонюга. Прогоняя мысль о колдовском очаровании Се Ляня, Черновод вынужден признать: на месте Хуа Чэна он бы тоже с ума от него сходил. Эти двое до раздражения приторные. Стоит Хэ Сюаню взглянуть на них, как язык сводит от фантомного ощущения сладости, а на зубах скрипит песок — явно не речной или морской. И всё же они до невозможности смешные. — Вот придурки, — фыркает он, глядя, как принц сначала делает восьмисотлетнему мертвецу искусственное дыхание, а после удирает прочь, донельзя смущённый, под растерянным, словно у мальчишки, взглядом Хуа Чэна. — Бесстыдники, — утробно хохочет он, глазами костяного дракона видя эту парочку, вывалившуюся из расколотого гроба. Последние сомнения в том, что эти двое должны жить, тают, когда Черновод осознаёт, насколько они смешные и как сильно ему нравится их представление. Как комедия для одного зрителя, в то время как все остальные либо смущены их взаимодействием, либо раздражены им же до белого каления. Боги такие забавные. Собственная история нисколько не весела, единственный дорогой сердцу человек рыдает при виде него, сжимается в ужасе в комок, старается слиться с обстановкой, и от этого больно. А Хуа Чэн, захлёбываясь восторгом, рассказывает про своего принца по духовной связи, и кто Хэ Сюань такой, чтобы затыкать рот забавному влюблённому мальчишке, который на несколько сотен лет старше него самого? Пусть хоть это будет ему отдушиной.
