Маскот

Здание компании выглядит чересчур презентабельно и формально, отчего бойкость Тецуро слабо подрагивает, как язык пламени на фитиле. В голове проносятся десятки вариантов того, как правильно представиться, вздохнуть и улыбнуться; что он будет делать, если вдруг захочет чихнуть или предательски запершит в горле. Он, рвано шагая по тротуару вдоль вечнозеленого обстриженного газона, в седьмой раз теребит ворот белоснежной рубашки и поправляет криво связанный галстук, пальцами чувствуя лишние топорщащиеся углы ткани. Недолго думая, Куроо стягивает слишком легко поддавшийся узел, торопливо запихивая его в наплечную тканевую сумку, обросшую карманами и сокрушаясь насчет того, как ему вообще в голову пришло надеть чертов галстук. Корпорационная коробка с многочисленными глазами-окошками встречает мраморным полом и стеклянной улыбкой девушки с ресепшена. Он старается вернуть голосу былую твердость, но вылизанные манеры работницы и кукольные движения лишь доламывают его попытки. Она смотрит сквозь него, тянет губы и делает пару звонков. Потом — цокающими каблуками ведет за собой. Липкая росистая тишина в лифте лезет под ворот, и Куроо, поддавшись, оттягивает его. Когда они в десятый раз сворачивают в муравьиных лабиринтах здания, Тецуро слишком погружен для того, чтобы вовремя обойти выскочившего из-за угла. В офисном приглушенном дыхании Куроо слишком громко приземляется на монотонный грунтовый ковер, обрамленный вихрем вздыбленной кипы бумаг. Он пару секунд моргает, откровенно пялясь на того, в кого врезался — высокий парень в белоснежном халате. Образ дополняют ровная-строгая оправа очков, чуть съехавшая из-за толчка, и фарфоровое, искривленное в раздражении лицо. Парень распахивает рот, но тут же поджимает губы. Где-то рядом суетится его подчиненная — спешно бормочет извинения и сгребает упавшие листы. Тецуро кажется, будто он тоже вторит ему, как рыба раскрывает губы, но лишь глотает воздух. Они скрываются также быстро, как и появляются. Девушка с ресепшена деланно выплевывает обеспокоенность через плечо, не замедляя шаг к нужному кабинету, и Куроо вынужденно устремляется за ней. Когда работница останавливается статуей около широкой мощеной двери с позолоченной выгравированной табличкой: «Директор», живот начинает предательски крутить, и он вспоминает, для чего он здесь. Последний курс на графическом дизайне обязывает практикой, и Тецуро решает убить двух зайцев одним не очень метким выстрелом — написать дипломную с материалами первого заказа. И, оказывается, стреляет он хоть и не прицелившись, но выпустив целую очередь: откликается крупная фармацевтическая компания, так кстати разработавшая новую линейку капель для носа. Теперь плевое дело — не облажаться. Но он вдруг понимает, что даже с первым пунктом в своей работе проваливается. «Вдруг» — это когда пропускает мимо ушей всю речь статного мужчины в кожаном кресле с гордо водруженной на дубовом столе позолоченной визитницей. И в голове совсем ничего не откладывается. Куроо старается не паниковать раньше времени, стискивает потрепанную ручку сумки и кланяется, почти в пол. Выскальзывает за дверь, и в черепной коробке усиленно начинают вращаться заржавевшие шестеренки со скрипом-скрежетом. Он доходит умом только до того, что в мыслях один-единственный парень в хлопковом халате из коридора. А через минуту до того, что снова намечается охота на русаков — никто же не запрещает говорить с другими работниками этой компании, может, даже полезнее будет. Так и пробуется с пылу с жару внутренняя кухня. Вторая — более привлекательная — причина выглядит заманчиво: побольше пообщаться с этим парнем кажется не таким уж плохим времяпрепровождением. Тецуро вновь мозолит глаза девушке с ресепшена, сбивчиво спрашивает-выведывает про того, с кем они ранее столкнулись. Видно, как она сдерживает рвущийся вздох, но лишь пластиково-вымученно улыбается и снова мелькает юбкой-футляром и изящным изгибом бедер перед горе-стажером. Куроо заглядывает в какую-то лабораторию, к которой его любезно привела сотрудница и поспешно удалилась, совсем скиснув лицом. Весь этаж занимают разные комнаты с оборудованием для аптекарских утех. Любопытный нос обдает микстурный химическо-травяной запах отваров. — Кто еще? — дрожащий от недовольства голос глотает по интонации слышимое нелестное, и перед дизайнером рисуется тот самый ученый. В глубине белых стеллажей и столов еле различаются другие работники в громоздких защитных очках. — Посторонним нельзя. Он, кажется, узнает Тецуро. Вспоминает и выжигает прищуром, собирается захлопнуть дверь, грубо вытолкнув уже порядком подпортившего день незнакомца. Но Куроо торопливо вцепляется в лацканы пропахшего лекарствами халата и вытягивает парня из лаборатории. Когда они оказываются снаружи, тот возмущенно отдергивает чужие смуглые ладони, с отвращением сжимая челюсть и поправляя вздернутые полы накидки. — Прости, мне не стоило, — Куроо вдруг становится совестливо, и он ерошит короткую жесткую щетку волос на затылке, скашивая глаза в пол, но почти сразу же вновь воодушевляется. — Я стажер-дизайнер, и мне было бы интересно узнать о вашей работе над… Э-э-э… Вроде бы стройная форма предложения рушится под строгим неподъемным грузом янтарных глаз. Фармацевт замыкает руки на груди, враждебно вздернув подбородок. — Над новоразработанными деконгестантом или сосудосуживающим назальным средством «Фреспир». Тецуро чуть не давится загустевшим в горле воздухом, часто моргая, так и не закрыв рта. Через мгновение утвердительно качает головой, будто болванка на машинной панели. — Да! Хотел узнать, можем ли мы обговорить все детали в более неформальной обстановке? И затаивает дыхание, за спиной нервно перекручивая бедную шлейку сумки, стараясь держать ровное и расслабленное выражение лица. Словно ему совсем не волнительно, словно сердце сейчас не пробьет тонкие путья ребер. Парень хмурится и даже не думает ни секунды: — Нет. И недвусмысленно громыхает дверью, отрезая все потуги. Выравнивает дыхание и продолжает конспектировать недавний эксперимент. Но этот дурашливый стажер оказывается чересчур упрямен. Кажется, он недооценил его. Сначала он настойчиво колотится в дверь комнаты, но, прогнанный угрозой об охране, на пару минут не выказывает своего навязчивого присутствия. Но когда его ассистентка выходит на перерыв, устало потирая лицо, из-за двери тут же слышится тараторящий звонкий голос, и она резко заскакивает обратно и умоляюще просит сделать уже, что хочет этот чудак. Идея вызвать охрану кажется правильным и единственным выходом, но канитель сие действия остужает, и фармацевт сдается. — Завтра около семи. Тецуро победно усмехается белым рядом зубов, отчего у парня даже звенит в затылке. Куроо вытаскивает смартфон и протягивает мрачному собеседнику, с улыбкой выдавая первое вспомнившееся: — У меня, конечно, клевый телефон, но было бы лучше, если бы в списке контактов было бы твое имя. Фармацевт на мгновение замирает, настолько его сковывает ужасный подкат. И снова морщится и ведет плечами, поспешно вбивая свой номер. Подписывает формально-официозным: «Цукишима, Фреспир». Мгновение думает, и меняет последнюю цифру, впихивая мобильный обратно. Вполне сносная отговорка. — Меня, кстати, Куроо Тецуро звать, — вытягивает руку, почти упираясь ладонью в худощавую грудь. Не стоило даже пытаться — работник не удостаивает ее даже взглядом, и Куроо берет-таки смартфон. С лучезарным интересом всматривается в кандзи, шевелит губами, ища правильное значение и зависает. — …Луна? На следующий день Кей застревает в лаборатории до позднего вечера. С усилием расписывает реакции растворов, но, в который раз не получает правильного ответа и несдержанно шипит, злостно перечеркивая всю формулу. Комната давно пуста, помощница еще час назад учтиво посоветовала не задерживаться настолько долго, как бывало в прошлые разы. Фармацевт отмахивается и убирает рабочее место, протирая склянки и складывая исписанные блокноты. Потом будто бы что-то вспоминает и вытягивает один, но мысль дразняще ускользает, оставляя его одного, сгорбленного над раскрытым ящиком и в недоумении. Когда он натягивает пальто, сбегая по ступенькам, к нему вдруг торопится прозябшая тень, выскользнувшая из-под козырька. Силуэт преграждает дорогу, и испуг крепко встряхивает все внутренности. Кей слабо щурится и неожиданно для себя узнает эту наплечную сумку, обессиленно выдыхая и выпуская из зажатой ладони связку ключей в кармане. — Задерживаешься? Я решил тебя тут подождать, — Куроо криво дергает головой, сбрасывая смоляную тень волос с янтарно-золоченых глаз, и щерится смущенно-широкой улыбкой, шагая вдоль ровно асфальтированного тротуара. Кей моргает, усваивая ситуацию, и морщится как от прокаженного, плетясь следом и поправляя лацканы твидового пальто. В кафе лишь пару редких посетителей, рассевшихся по столикам в центре и за стойкой. До столика у окна их провожает звонкая трель колокольчика на стеклянной двери и несколько взглядов. Поначалу Тецуро кажется чрезвычайно громким и шумным, и Кей никак не может приспособиться. Куроо кокетливо улыбается, невзначай поглядывая на него. Цукишима рассказывает глухо, сухо излагает факты. Говорит только про разработку лекарства, но Тецуро удается его разговорить, и он узнает, что фармацевт работает там два года и это его первая серьезная работа. Потом Куроо берет альбом из сумки и огрызок карандаша. Становится чуть серьезнее, но не забывая разбавлять безжизненное повествование Кея своими шутками-комментариями. Поднимает скетчбук так, чтобы не было видно набросков, сопровождая это лукавым взглядом, и сосредоточенно шуршит грифилем по шероховатой бумаге. Когда проходит пару часов, и Тецуро с хлопком закрывает альбом, Кей с облегчением понимает — эта выбивающая его привычный ритм жизни из колеи встреча закончена. Умиротворенно выдыхает, поднимается, почти в унисон с Куроо, подхватывает пальто и вдруг слышит: — Ну ладно, тогда до завтра, на этом же месте! И не может вдохнуть. — …Что? Нет, никакого завтра, — звучит чересчур грубо, у фармацевта даже пульсирует в висках. — Я не смогу справиться за одну встречу, как минимум нужно будет обговаривать концепты, наброски, — былая задорность испарилась, Тецуро говорит серьезно. Внутри Кея воспаляется раздражением пищевод. Какая-то неведомая причина смыкает челюсти, и он, сбрасывая пару купюр за кофе, игнорирует Куроо и уходит. И снова встречает его, но уже на обеденном перерыве на следующий день, что-то тянет его туда, на улицу, в то кафе на углу. Это что-то действует в противовес с умом — ноет в выкорчеванных костях грудины и скребет. Может, прямые взгляды, дающие чувство невесомости в желудке, может эти прикосновения-как-бы-невзначай, а может обязательство ввести стажера в курс дела. Последнее больше походит на оправдание и более устраивает Цукишиму. На следующей встрече Кей вдруг ловит себя на легкой улыбке после глупой шутки Тецуро, сначала пугается и встречает удивленный взгляд глаз напротив. Но Куроо улыбается так широко, что Цукишима впадает в ступор, а когда различает смешок, ощущает, как горят кончики ушей. В течении недели фармацевт каждый день появляется в кафе рядом с корпоративным муравейником, на лицах работников заведения появляются понимающие кроткие улыбки, а Куроо Тецуро, выпускающийся студент факультета дизайна с проектной работой, уже не так раздражает, может даже наоборот. Но это пока еще рано признать — Кею не дает костью вставшая в горле гордость. Цукишима устало трет глаза, цепляя пальцами оправу очков, и теряет строчку документа, который уже седьмой раз пытается прочитать, и, пока что, безуспешно. Пытается вытравить липкие, не отмывающиеся мысли из головы, и тоже — безрезультатно. Глаза машинально и почему-то привычно скользят в угол монитора, на электронный циферблат. Кей ловит себя на этом действии и совсем теряется в своем мироощущении — никогда раньше работа не была настолько в тягость. На доселе вполне удобном кресле теперь не сидится. Все его мысли где-то за пределами этого небоскреба, где-то в том кафе, струятся теплым воздухом между листов скетчбука. Внутри все перевернулось за последнюю неделю. Тецуро бесцеремонно все переворошил, оставив после себя непонимание собственных чувств. Вот, конец смены, Цукишима спешно покидает рабочее место. У лифта он встречает знакомую сотрудницу. Она миленько улыбается, подмечая, что наконец-то Кей перестал ночевать в офисе. Кей неловко комкает пальто и поджимает губы, рвано кивая. Когда он видит сосредоточенное лицо Куроо за прозрачной витриной, нервное ожидание растворяется, в груди ощутимо теплеет, а на лицо просится улыбка. Цукишима всегда думал, что к успешности в карьере прилагаются знакомства, даже какие никакие приятели. Поэтому и не тяготел к активному общению, не испытывая привязанности к другим и не нуждаясь в постоянных взаимодействиях. Но знакомство с Тецуро заставило пересмотреть некоторые вещи. Кей действительно нуждался в этих недолгих встречах. — О, ты вовремя, — студент, отрываясь от набросков, лучезарно улыбается пришедшему, — У меня как раз есть, что показать. Он разворачивает альбом к Цукишиме, с предвкушением закусывая губу и внимательно наблюдая за эмоциями на его лице. Кей аккуратно переворачивает плотные листы, рассматривая рисунки. — Есть несколько вариантов, вот, — Куроо нависает над фармацевтом, указывая на отдельные эскизы. Внимание приковывает слон. Детали гармоничны, стиль приятен, и Цукишима более, чем доволен. — Ну как? Пойдет? По голосу слышно, как он переживает за свою работу. Им движет не простая обязанность перед заказчиком, а уже личная заинтересованность в том, понравится ли она Кею. — Более чем, — Тецуро различает намек на удовлетворенность и заметно расслабляется. — Отлично. Это ведь уже почти окончательные наброски — осталось немного, — Куроо блаженно потягивается, растекаясь по мягкой обивке диванчика. Цукишима напрягается, чувствуя, как вот-вот зародившуюся искреннюю радость придавливает что-то грузное и мрачное. Становится неприятно допускать мысль, что скоро конец их сотрудничества, за которым определенно стоит что-то большее. И одновременно с этим он ощущает злость. На то, что эти посиделки прекратятся, на то, что он так привязался к этому несчастному студенту. И на то, что, кажется, этого студента не волнует то же, что и его самого. Следующие три дня Цукишима становится скованнее на их встречах. Куроо недоумевает, почему он так подавлен, почему их бытовые непринужденные беседы снова вернулись к их проекту. Тецуро остается уязвленным и непонимающим. Он днями напролет работает над маскотом и через пару дней уже отсылает полностью готовый эскиз на почту главы отдела фармацевтики. И после этого отчетливо чувствует зияющую пустоту внутри. Кей слышит от начальника, что он в восторге от проделанной работы выпускника, и уверен в том, что он отлично сдаст проектную работу. Старается порадоваться за него, но в глубине души ясно осознает, что не может. Пытается зарыться в работу, спрятать все чувства и эмоции в кипах бумаг и едких реактивах. И отмахивается от мысли, что был бы рад получить сообщение примерно такого содержания: «Знаешь, ты классный парень, мне нравилось проводить время вместе, давай как-нибудь встретимся:)». Но ничего похожего не происходит. Ни сообщения. Ни звонка. Ничего. И Цукишима уже выть готов от безысходности — как он ни старается, в голове ворох обессивных мыслей. Подавлять получается не так хорошо, как хотелось бы. Но фармацевту этого хватает, он погружается в новые исследования. Кей вздрагивает, вырываясь из мыслей, и понимает, что машинально снова спустился на улицу в обеденный перерыв. Ветер пробирает до костей — он все забывает сменить пальто на что-то более теплое. На глаза наворачиваются слезы, Цукишима устремляет взгляд куда-то за каменные джунгли и шумные дороги. Продрогший, через пару минут возвращается и снова теряется в отчетах и договорах. Сначала немного тяжело, из-за вывернутого строя жизни и выпотрошенного состояния, но через пару недель намного легче. Привыкший к одиночеству, он все-таки не так приучен к постоянному общению. Пусть это и было приятно, но он запер этот мимолетный момент слабости глубоко внутри. В кафе одному сидеть неудобно, просить кого-то — последнее дело отчаявшегося, коим Кей себя совсем не считает; поэтому он на перерывах просто ошивается около ближайшей курилки. Через месяц таких вылазок привыкает к холоду, не меняя пальто, и даже думает начать курить, чтобы не так глупо выглядело. Но не успевает, в один из дней просыпаясь с раскалывающейся головой, воспаленными гландами и заложенным носом. Тело лихорадит, а Цукишима противится тому факту, что ему придется пропустить пару дней работы. Он бы перетерпел легкую простуду, но эта болезнь серьезнее и не дает даже встать на ноги. Он кое-как добирается до аптечки, проглатывает пару таблеток и обратно забирается на диван. Шарит рукой по подлокотнику, и звонит начальнику. Неожиданно понимает, что голоса нет, и хрипит в трубку про то, что немного заболел. Мужчина на том конце прыскает, и настоятельно просит беречь себя и отдыхать. Сон неспокойный, Цукишима то и дело просыпается, но к утру следующего дня жар спадает. На третий день больничного Кей подмечает две вещи: первая — его капли полнейшее дерьмо, и вторая — на дизайн и морду слона на упаковке просто невозможно смотреть без скрежета на зубах и странного сожаления. А на четвертый день он уже слышит стук в свою входную дверь. И теперь без скрежета на зубах не может смотреть на морду объявившегося Тецуро. Фармацевт морщится, показательно вздергивает бровь, стараясь не показывать ничего, кроме показушного безразличия. Будто бы и не думал о нем совсем. — Я, — Куроо, запыхавшийся, поправляет сползающую наплечную сумку, и в его руке шуршит пластиковый пакет; тараторит, стараясь успеть объясниться, — Я тебе еще месяц назад писал, звонил, но мне отвечали, что такого номера нет, — он прерывается, чтобы вздохнуть, — Я, наверное, стер цифру какую, не так сохранил номер. Цукишима вдруг вспоминает. Вспоминает, как осторожничал, и сам себе подпортил жизнь. Тяжело вздыхает и хочет пробить себе лоб ладонью. Тецуро пугается, что это он причина злости, и спешит закончить: — И вот недавно полностью закончил защиту в универе и решил к вам зайти, а мне сказали, что ты на больничном, вот я и, — Куроо вдруг замолкает и прямо пялится на бледного, еще не выздоровевшего Кея. Цукишима заканчивает у себя в голове торопливый монолог и сухо приглашает войти. Студент тут же облегченно выдыхает, и проходит внутрь. — Капли ваши вообще дрянь, у меня друг недавно простудился, неделю ими пользовался — совсем не помогли, я тебе другие взял.