средний брат

      Сичэнь не замечает, что прошел уже целый год.       — Брат.       Взгляд Ванцзи теперь гораздо мягче. Сичэнь видит у него за ухом цветок ромашки и слабо улыбается. Он рад, что младший брат смог дождаться своего человека. Вэй Ин словно не только воскрес, но и воскресил Ванцзи. Сичэнь честно признается себе, что он завидует.       — Дядя, я вернулся!       Сычжуй улыбается ему, стоя у входа в цзинши, и машет букетиком горечавки. У него на плечах меховая накидка, и нос немного красный, но он выглядит счастливым.       «Уже зима?» — с удивлением думает Сичэнь и не понимает, когда Сычжуй успел вернуться. Казалось, что он только вчера приходил к нему, чтобы взять разрешение покинуть Гусу с Призрачным Генералом. Но его мысли долго не задерживаются на этом. Он снова закрывает глаза, и время перестает существовать.       — Цзэу-цзюнь!       Усянь с интересом разглядывает деверя через окно цзинши, а затем с тихим «ой» спрыгивает с подоконника и входит через двери. На его длинной накидке небольшие капли грязи и пара желтых листков. Уже осень.       Интересно, прошел еще год или пять?       Усянь садится рядом с Сичэнем, стараясь принять достойную позу, и улыбается. Мог бы Яо улыбнуться ему так же, если бы они встретились еще хотя бы на миг?       — Вам нужно поговорить с Хуайсаном.       Сичэнь вздрагивает и закрывает глаза. Он надеется, что время вновь ускорит ход и ему больше не придется их открывать. Было бы великолепно, если бы он мог умереть прямо сейчас. Правда?       — Цзэу-цзюнь!       У Вэй Усяня теплые руки, но не такие мягкие, как у Яо, и не настолько крупные, как у Минцзюэ. Это неправильно.       Сичэнь, тяжело вздохнув, открывает глаза и видит Усяня слишком близко. Его серые глаза внимательно изучают что-то в лице Первого Нефрита, а затем он отодвигается так быстро, словно все это Сичэню просто показалось.       — В конце концов вина вас уничтожит.       Усянь замирает, глядя на свои руки, и его голос становится ниже. В чертах его юношеского лица появляется что-то пугающее, будто перед Сичэнем оказывается Старейшина Илина.       — Но этого не произойдет, если вы получите прощение.       Сичэнь вздрагивает, как от удара, и снова закрывает глаза. Находиться рядом с Вэй Усянем некомфортно и… страшно?       Потому что он знает. Знает больше, чем кто-либо другой. Он намного мудрее Ванцзи и даже дяди Цижэня, хоть и прячет это под маской беззаботного весельчака. Сичэнь отводит взгляд лишь бы не смотреть ему в глаза. Что-то в глубине этих пронзительных серебряных глаз поблескивает опасным сиянием. Взгляд их тяжелый и холодный, и Усянь, конечно же, знает о Сичэне всё. Вэй Усянь уже умирал однажды.       — Рано или поздно, Цзэу-цзюнь, вам все равно придется поговорить с Хуайсаном. Но только вам решать, как это произойдет.       Усянь поднимается со своего места, не отрывая взгляд от собеседника, и его глаза, пустые и холодные, возвращают Сичэня в храм Гуанинь. У Первого Нефрита дрожат руки, и он снова чувствует, как по ним катится еще горячая кровь его названного брата. Воздух пропитан тошнотворно-металлическим запахом крови и дождя, и у Сичэня нет ничего, кроме ужаса. Попросить прощение?       — Разве я его заслуживаю?       Усянь наклоняет голову набок, и его тяжелый взгляд не выражает ничего. Его накидка сливается с темными стенами цзинши. Когда солнце успело зайти? Сичэнь чувствует, что тонет. Но ему ничего не хочется с этим делать.       — Каждый заслуживает прощения, пока он искренне жаждет его получить.       Первый Нефрит кривит губы в улыбке. Он всегда руководствовался этим правилом, но в итоге из-за него потерял всех. Разве даровать прощение в итоге — не самая большая слабость в этом мире?       — А ты сам простил себя?       Вопрос срывается с его губ раньше, чем он успевает подумать. Сичэнь закусывает губу, чувствуя, как тонкая кожа расходится под зубами, но это не успокаивает его, как было раньше.       К его удивлению на лице Усяня появляется искренняя, хоть и слабая улыбка.       Он делает шаг к Сичэню и слегка наклоняется к его лицу. Первый Нефрит жмурится как ребенок, словно не хочет слышать то, что ему предстоит.       Вэй Усянь наклоняется еще ближе.       — Как только те, кому я причинил боль, простили меня, я нашел в себе силы сделать то же самое.       Его рука мягко опускается на плечо, укрытое белой тканью, и сжимает в знак поддержки. Сичэнь наконец находит в себе силы поднять глаза и судорожно вздыхает. Грудь прорезает острой болью.       Тело Усяня покоится у склона горы Луанцзан последние пятнадцать лет, и сейчас ему принадлежит тело Мо Сюаньюя — брата Цзинь Гуанъяо.       Сичэнь никогда не обращал на это внимания, воспринимая Усяня исключительно как молодого господина Вэя. Но сейчас что-то щёлкает у него в голове, и он словно впервые видит человека, стоящего перед ним.       У Сюаньюя, как и у брата, изящные черты лица, мягкие полные губы, маленькая родинка на кончике носа и ямочки на белых щеках. Его волосы чуть короче, чем у Яо, но они такие же мягкие и блестящие. От Усяня пахнет сандалом, но сквозь него пробивается едва заметный аромат пионов. Кожа Яо пахла так же. Сичэнь не сдерживает себя и проводит пальцем по щеке Усяня, затем аккуратно убирает выпавшую из хвоста прядь и в последний момент отклоняется от него, чуть не дотронувшись губами родинки.       — Уходи.       Усянь отшатывается от него, почти не дыша, и, подобно урагану, вылетает из цзинши. Осенний ветер громко захлопывает за ним дверь.       Сичэнь сжимает ладонь в кулак и со всей силы бьет об пол. Снова и снова. Кожа на его костяшках лопается, обжигая нервы, и светлые доски пола пачкаются темной кровью.       Сичэню хочется, чтобы ярость, клокочущая внутри него, нашла выход. Он хочет вернуться в храм Гуанинь и разделить смерть с названными братьями. Он не заслуживает быстрой и безболезненной смерти, но… хотя бы такой? Зачем Яо оттолкнул его тогда от гроба…       Сичэнь обессилено падает на бок и даже не обращает внимания на то, что слезы бесконтрольно текут по его лицу. Ему хочется обвинить кого-нибудь в том, что он сломан… Но разве в этом кто-то виноват?       Первый Нефрит смотрит на стену перед собой и думает, что он, наверное, был рожден сломанным. Может Небеса не досмотрели и позволили ему родиться? А если нет, то когда он сломался? Кто его сломал?       С улицы слышатся гром и голоса адептов, спешащих укрыться от грозы. Сичэнь с грустью думает, что любимые горечавки его матери может побить осенний ливень.       За осенью последует холодная зима, а та приведет за собой весну. Глаза закрываются сами собой. У него будет еще много времени, чтобы подумать о том, что было, и о том, что будет.       Он и не заметит, как пройдет еще год.