Какой я?

27 июня 1996 года Слизеринские общежития Монотонный звук напольных часов заглушил другой — неприятный и громкий. Кровать заскрипела под весом лежащего на ней парня. Было невыносимо жарко и душно. Воздух насквозь пропитало нервами. Теодор Нотт откинул в сторону одеяло. Он привстал на локтях, чтобы взглянуть на часы. Два тридцать. На соседней кровати спал Драко. Он лежал на животе на самом краю. Его левая рука и голая пятка свешивалась с матраса. Тихий и спокойный, впрочем, как и всегда. Тео ещё несколько секунд смотрел, как спина Малфоя размеренно вздымалась. Нотт потер одной рукой уголки глаз и окончательно сел. Ощущая босыми ногами холодный каменный пол подземелья, Тео бездумно водил рукой по откинутому в сторону одеялу. Было ясно только одно. Сегодня он заснуть уже не сможет. Мысли переполняли его мозг, переплетались, разлетались в разные стороны, а потом грохотом падали. Голова, казалось, вот-вот лопнет от их количества. Рука скользнула под подушку. Пачка сигарет крепко зажата в ладони. Надо подумать. Обо всем. Именно сейчас. Боясь разбудить видящих десятый сон однокурсников, а тем более чутко спящего Малфоя, Тео натянул на себя футболку. Искать мантию в чемодане он не решился — к ржавому замку надо хорошо приложиться, чтобы открыть. Решено. Он пойдет так. Всё-таки на улице лето. Хоть и в душе завывала метель. Обойдя кровать, он схватил стоящую у неё изножья недопитую бутылку и вышел в коридор. «Мне нужен свежий воздух» В Хогвартсе было тихо. Пустые коридоры и зловещие тени от горящих факелов. Все такое родное и такое чужое одновременно. После произошедшего пару недель назад в Министерстве Магии на Слизерин обрушилось негодование всей школы. Дети Пожирателей. Пожираемые амбициями своих родителей. Драко семь дней провёл дома, а когда вернулся обратно в Хогвартс, то на нем не было лица. Тео тоже пришлось провести несколько неприятных вечеров в пустом доме, давая показания аврорам. Ноль эмоций на лице. Ужасно нелепо и отвратительно. Нотт-старший напрочь убил возможность сына на светлое будущее, карьеру и счастливую жизнь. Но Тео знал — он не такой как отец. Он не хочет того, на что так быстро согласился Драко. Он не станет Пожирателем. Не примет чёрную метку. Светлое и ясное все ещё дышало в нем. На Астрономической башне было прохладно. Тео поежился, пожалев, что все-таки не надел мантию. Холодный ветер облизывал его голые ступни. Он достал из пачки сигарету и спичку. Такая простая магловская вещица, как спички, сейчас нужна больше, чем волшебная палочка. Зажав сигарету губами, Теодор чиркнул спичкой и, пряча огонёк от ветра, прикурил. Он смотрел на тлеющую спичку. Он создал свет. Свет и внутри него. Теодор никогда не был плохим. Он никогда не разделял взглядов отца. Они в принципе были разные. Жажда величия против спокойного будущего. Власть против наивности. Единственное, в чем Нотт-старший и Теодор сходились — это мама. Они оба скучали по ней. Тео было проще, он почти не знал ее. Разговаривал только с портретом. Совсем молодая девушка ей было меньше двадцати пяти. Еще какие-то несколько лет, и Тео будет старше. Светлое и тёплое воспоминание грело в груди. Первая затяжка. Яд вместе с воздухом пробрался в лёгкие. «Я бы ее огорчил» — выпуская клубы дыма, думал Тео, — «если бы бездумно решился…» Ему и Драко надо принять метку. Наказание для Малфоя, наставление для Нотта. Он помнил его, и скорей всего никогда не забудет эту встречу. Взгляд Волдеморта был беспощадным и пренебрежительным. Красные глаза впились в темно-карие. Тео дёрнул головой, пытаясь отвести нахождение. Верхушки деревьев Запретного Леса, спокойная гладь Чёрного озера, завывание ветра в трубах. Хогвартс. «Высоко…» — перегнувшись через перила, подумал Нотт. Скрипнула дверь. Теодор испуганно дернулся. — Я знала, что ты здесь, — это было утверждение. Утверждение, от которого у Тео потеплело на душе. Пэнси, укутавшись в школьную мантию, из-под которой виднелись пижамные шорты, подошла в плотную к парню. — И я надеюсь, ты не собирался прыгать. Не хочу, чтобы наша башня стало местом преступления. Да и живым ты нужен нам больше. Блейз точно расстроится. Сарказм, который, казалось, был сказан не кстати, наоборот заставил Тео приподнять уголки рта. Их место. Они впервые поцеловались здесь три года назад под осенним дождем после школьной вечеринки. Оба пьяные, окрылённые, счастливые. С тех пор Паркинсон всегда была рядом с ним. Она видела, как он меняется, какие у него возникают разногласия с отцом и друзьями. — Ты замёрзнешь, — бросил он, вновь поворачиваясь к перилам и туша сигарету о витой поручень. Тео чувствовал, что Пэнси стоит в нескольких футах от него. — Плевать, — она обвила свои руки вокруг его торса и положила голову на плечо. Тео вспомнил, как Пэнси засыпала в его объятиях в мальчишечьей спальне. Вспоминал, как она любила утыкаться носом в его солнечное сплетение, щекоча его подбородок короткими волосами. Как они бесстыдно обнимались в холодном, пустом классе. Какие они были неопытные в четырнадцать лет. Как предаваясь страстям, упали на каменный пол, а потом Пэнси ходила с дурацким синяком на плече, пока Тео не раздобыл зелье от царапин и ссадин. «Слизеринские ужики» — бесячее прозвище от Блейза Забини. — Я не хочу, — голос Тео стал совсем тихим, — не хочу быть таким же… Пэнси кивнула ему в плечо, вытянула вперёд левую руку Теодора. Чистая. Она пробежалась пальчиками по предплечью. Никакой чертовой Чёрной метки. — Что сказал Драко? — Ничего, — Тео прижал ее руку с своему тросу, — мы с ним почти не разговариваем. Волнуется за мать. И это можно понять. Еще и Блейз хочет праздновать окончание учебного года. Как все не вовремя. Когда мир рушится. Пэнс молчала. От ее размеренного дыхание Тео впал в транс. Вниз. Вверх. Вдох. Выдох. — Я потерял веру, — Тео наклонился и поднял бутылку, пригубил, — Раньше я был хороший, теперь какой я? — Такой же, — шепнула она ему в спину. Вдалеке показалось, что горизонт начал светлеть. Видимо уже скоро наступит рассвет. — Драко станет Пожирателем, — покачал головой он, — я видел его. Давят на родных. Мне то терять нечего. Кажется, моему отцу будет все равно, если меня запытают до смерти. Пэнси отстранилась. Грубо развернула его за руку к себе лицом. — Эй, мне не все равно, — прищурилась она, указывая пальцем на его грудь, — слишком сладко и приторно, мда, совсем как Блейз с Дафной. Но суть уловил? Мне не все равно. Тео опустил голову и чмокнул Пэнс в нос. — Понял. — Вот и отлично, — Пэнс непринуждённо села на пол, поджав под себя босые ступни. Она схватила пачку сигарет, которая так и осталась лежать рядом с бутылкой огневиски. Вытащила одну зубами и подожгла кончиком волшебной палочки. — Как забавно, что нас все ненавидят только потому, что на нашем факультете есть такие люди, которые верны Сама-Знаешь-Кому, — с горечью отметил Тео, присаживаясь рядом. Пэнс одним указательным пальцем заставила его замолчать. Теодор просто ждал, пока она начнет говорить. Паркинсон сделала глубокую затяжку и еще долго выпускала табачный дым. — И запомни, — она глубоко вдохнула холодный воздух, — если мы слизеринцы, это не значит, что мы плохие.