Я вам не Пушкин

      — У нас замена, — первое, что слышит Антон, подходя к двери кабинета по географии, — сейчас русский язык.       Шастун поджал губы, поправив лямку на рюкзаке, чуть дёрнув плечом. Найдя взглядом Диму, тот подошёл к нему и положил руку на плечо. Он отвлёкся от разговора с Катей, которая мило накручивала прядь волос на тонкий пальчик.       — О, Тох, привет! — Позов победно улыбнулся, когда поймал непонимающий взгляд друга.       Дима был чуть ли не по уши влюблен в Катю, а она в свою очередь почти ни с кем не общалась, готовясь к экзаменам, которые были на носу. Видеть их рядом разговаривающими было достаточно дико и почти необычно. Так что нет ничего такого в том, что Антон удивился.       Но друг не стал это никак комментировать, лишь быстро подхватил Антона под руку и чуть ли не пинком повёл в сторону кабинета русского и литературы.       Шастун последние два года не понимал, был ли он рад идти на этот урок или нет. Антон разрывался между двух огней, оправдывая то предмет, то преподавателя, ведь решить, кого он больше ненавидит, не мог.       Вот и сейчас. Они проходят поворот, а потом дверь учительской, кабинет химии, географии, ещё один поворот, дверь, и вот он.       Позов остановился напротив двери, чтобы Антон смог переварить информацию о замене. Парень лишь облизнул сухие губы и вытер о серые школьные брюки вспотевшие от волнения ладони.       — Давайте, увидимся позже, — попрощалась Катя, мило улыбнувшись. Шастун готов был поклясться, что почувствовал, как у Димы дрогнула рука.       — Угу, — Позов расцвёл ещё сильнее, — увидимся.       «Я выгляжу рядом с ним так же глупо?» — подумал Антон, сложив губы в трубочку и посмотрев на носки своей обуви.       Катя скрылась в кабинете физики. Половина одиннадцатого класса уже вошли в класс, ведь до урока оставалось чуть меньше трёх минут.       Шастун понимал, что перед смертью особенно не надышишься. Поэтому, сделав глубокий вдох, вошёл в светлый и просторный кабинет, который встретил его запахом книг. Этот кабинет напоминал библиотеку, ведь по всем стенам от пола до потолка шли стеллажи с книгами, и все они были старые. Чаще всего встречались либо русская классика, либо словари, поэтому никто не обращал на эти книги должного внимания.       Только Шастун, бывало, залипал на корешки разных книг, пытаясь угадать, какие произведения спрятаны за обложкой. Но долго на эту тему тот не рассуждал, ведь его часто одёргивал учитель.       — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Дима, идя рядом с другом. Учитель стоял к ним боком, чуть наклонившись над своим рабочим столом, что-то внимательно рассматривая в компьютере. Шастун как можно спокойнее сел на своё законное место на первой парте, прямо перед столом учителя.       Как он оказался на таком месте, парень не помнил. Он сел и всё, больше не слазил. Шастун вообще считает, что это самое идеальное место, чтобы любоваться им.       Арсений Сергеевич ведёт у них класса с восьмого, а вот страдать по нему Антон начал в десятом классе, после выпускного в девятом.       Шастун помнил, как почти два месяца они с классом и Арсением Сергеевичем готовились в последнему звонку, как готовили официальную часть, репетировали песни, стихи, поздравления преподавателям.       Шастун помнил, как внимательно следил и чуть ли не в открытую рассматривал своего учителя, но тот в свою очередь не задерживал свой взгляд на нём дольше положенного. Антон не понимал, почему же его так задевает это.       И почему обычные голубые глаза Арсения Сергеевича вдруг стали слишком красивыми? Парень тогда не понимал, какие последствия будут, поэтому и позволял себе некоторые шалости в виде взглядов.       А сейчас он краснеет от любой мысли о своём учителе. Когда Антон вступал в диалог с Арсением Сергеевичем, он вдруг забывал все слова, не говоря уже о их смысле. Шастун был уверен, что Арсений считает его чокнутым, но тот смирился.       Но мириться с тем, что он, как трус, молчит в тряпочку о своих чувствах, не мог, но и не мог же он ещё сказать ТАКОЕ в глаза. И услышать в ответ скованное: «прости, это пройдёт», и всё.       Антон надеялся, что это и правда пройдёт, но нет. Живёт со своими чувствами уже почти два года, живёт и мучается в догадках, как же поведать ему о своих ощущениях так, чтобы в ответ не услышать отказ или не увидеть презрения в глазах.       — Честно, — начал Арсений сразу после звонка, класс мгновенно замолчал, а парень уткнулся в обложку учебника, стараясь не смотреть на преподавателя, — я не был готов к тому, чтобы принять вас сегодня. Поэтому облегчу себе и вам жизнь, — он хлопнул в ладоши, чтобы на него обратили внимание и с задних парт, — напишем мини-сочинение. — по классу прошёлся стон разочарования, но Попов сделал вид, что его не услышал. Попросив одного из одноклассников раздать тетради, тот написал тему сочинения. - «Я и моя любовь к людям». Раскройте тему, стараясь не расписывать это на две страницы. Достаточно и половины или странички, — класс зашуршал листочками и что-то забубнил под нос. Арсений Сергеевич сел на своё место за преподавательским столом.       Антон ещё раз облизнул губы и открыл тетрадь, находя пустую страницу. Выводя аккуратным почерком дату и тему, он мысленно подумывал, что же написать. Он не любил людей, ну, кроме родителей и… Арсения Сергеевича.       Писать про родителей он не хотел, так как не знал, что же лучше. Рассказать про скучную работу матери в библиотеке он не хотел, а отец… отца у него не было, была бабушка, но и та была на пенсии. Вот и всё. Такое сочинение можно уместить и в одно предложение.       Арсений Сергеевич. Про него писать было равно самоубийству. Это как идти в огонь и надеяться, что не сгоришь заживо.       Минуты от урока утекали стремительно, и вместо сорока пяти минут оставалось чуть больше тридцати семи. Шастун поднял свои зелёные глаза на учителя, он старательно заполнял классный журнал, покусывая нижнюю губу и чуть морщась.       «Если я напишу о чувствах в сочинении, может, он хотя бы из жалости поставит тройку? Одним выстрелом убить двух зайцев», — думал про себя Шастун.       Проблем с русским языком у Антона не было, были проблемы с учителем с сочинениями. Было ужасно обидно.       Надо что-то писать.       Антон выдохнул, выводя первую строчку и зная: чем быстрее начнёшь, тем быстрее закончишь. Он знал себя, мог передумать, поэтому писал первое, что приходило в голову.       Арсений красивый. Очень.       Но писать об этом в первом же предложении некрасиво. Поэтому эта идея осталась пока в голове.       Я практически не общаюсь с людьми, и у меня всего один друг. Судить о людях и о любви к ним мне сложно.       Шастун замер, смотря на первые два предложения. Он почему-то вдруг стал уверен, что Арсений после такой «работы» будет считать его странным.       Я не умею находить общий язык со сверстниками и считаю, что это не так уж и плохо. Зато есть время на себя красивого.       Последнее слово Антон сразу же зачеркнул, а то мало ли что. Шастун был мальчиком скромным. Так что лишнего внимания к своей персоне не испытывал.       Я люблю рисовать красивых людей с необычными чертами лица. Любовью это нельзя назвать, но я падок на красоту.       «Фигня какая-то», — думал Антон, вчитываясь в своё произведение. Шастун был рад тому, что за партой сидит один и к нему никто в тетрадь не подсмотрит и уж тем более, не прочтёт, что он пишет, а главное кому. Об этом узнают лишь два человека.       Я обычный одиннадцатиклассник, который учится в обычной школе. За восемнадцать лет жизни я узнал, что любовь бывает разная. Любовь к семье, любовь к вещам, а есть любовь, которую описать не так сложно, но легко почувствовать к человеку.       Шастун поджал губы, начиная сомневаться в своих действиях. Арсений Сергеевич высмеет его при всём классе, такое писать нельзя!       — До конца урока двадцать пять минут, поторапливайтесь, если ещё не начали, — раздался голос учителя.       Шастун не успел бы написать что-то новое, тем более на хорошую оценку. Но и продолжить рука не поднималась, не хватало совести.       «Ты не трус», — мысленно убеждал себя Шастун, надавливая ручкой на тетрадь, обводя жирную точку в конце предложения.       Я чувствую эту любовь к вам с начала десятого класса. И, может быть, вам смешно это читать, а мне стыдно писать, но я хочу сказать, что влюблён. Влюблён по уши, до звёздочек перед глазами, до вспотевших ладоней.       Вот она, точка невозврата. Что написано пером — не вырубишь топором. Антон нервно дёрнул плечами, наклоняясь ниже к тетради, чуть ли не касаясь носом парты.       Сидеть на одном месте уже не было сил, Антон старался отключить голову и писать то, что первое приходит на ум.       У вас очень красивые глаза, Арсений Сергеевич. Они яркие, голубые, их можно сравнить с Байкалом, в них можно безжалостно утонуть. Впрочем, что я и делаю почти всегда, когда смотрю вам в глаза. Поэтому я и отвожу взгляд, уверен, вы замечали это. Мне стыдно за свои чувства, простите. Но и держать это в себе сил нет. Я пойму, если вы посмеётесь, простите.       Рука Антона задрожала над листом, который был почти исписан его крупным почерком с лёгким уклоном в левую сторону.       Арсений Сергеевич, у вас очень красивая улыбка. Вы сам очень красивый.       — Антон? — Шастун чуть вздрогнул, приближая к себе тетрадь, скрывая всё, что там написано. Арсений смотрел на него с каким-то волнением. — С тобой точно хорошо всё?       — Да?       Шастун даже сам не был уверен, всё ли с ним хорошо. Нормальный человек не стал бы писать своему учителю через сочинение, что влюблен в него.       — Это вопрос мне? — Антон отрицательно покачал головой. Арсений приподнялся со своего стула и наклонился к ученику, дотронулся ладонью до его лба. Шастун забыл, как дышать и что такое воздух в целом. Сердце в груди остановилось, всё вокруг замерло. Был лишь Арсений Сергеевич, Антон и рука учителя, которая бережно трогала его лоб. — Температуры вроде нет. Ты весь красный, Антон! — взволнованно проговарил учитель, откладывая журнал. — У тебя болит голова?       — Нет, просто здесь душно.       В классе и правда стало ужасно душно, Шастун даже не обращал на это внимания, ровно до этого момента.       — Позов, — тот поднял на Попова голову, — открой окно, рядом сидишь. — Парень кивнул, усмехаясь над своим другом, который уже краснел из-за лишнего внимания.       — Спасибо, — пробормотал он, опуская голову, чтобы дописать сочинение.       Вы так бережно потрогали мой лоб, чтобы узнать, нет ли у меня температуры. А я краснею, потому что пишу такие вещи своему преподавателю. Мне стыдно, но с каждым предложением легче.       Арсений не сводил глаз со своего ученика, пока тот писал сочинение. Он явно был озадачен тем, что он так покраснел.       Я признаюсь, что каждый вечер сижу перед ноутбуком и смотрю на ваши фотографии. Вы там живой, улыбчивый, свободный… Вы нравитесь мне с десятого класса, но засматриваться я начал в девятом. С того момента вы не изменились, стали лишь краше. Когда я думаю о вас, моё сердце бьётся так, что я, бывает, боюсь, что оно выпрыгнет из груди. А когда вы рядом, когда вы ведёте свой урок, я слушаю ваш бархатистый голос и понимаю, что кому-то повезло видеть вас рядом чаще. Дома. Я уверен, что вы не один и не хочу утруждать вас своими признаниями в любви.       Антон быстро поднял глаза на часы, оставалось чуть больше пятнадцати минут. Никто сдавать свою работу не торопился, Шастун надеялся сдать первым и уйти незамеченным на следующий урок.       Вы очень добрый, Арсений Сергеевич. Рядом с вами так интересно, рядом с вами хорошо. Я знаю, что, когда закончу одиннадцатый класс, больше никогда вас не увижу. Но я буду помнить каждый момент, храня тёплые воспоминания в самом сердце.       Я уверен, что не раскрыл тему сочинения правильно. Да и это не так важно, я считаю, что описал свою любовь к людям. Ведь этот человек — вы…       Шастун быстро закрыл тетрадь и взглянул на Арсения.       — Ты закончил?       — Да, — Антон чуть ли не кинул в руки Попова тетрадь. Какого же было удивление ученика, когда тот сразу открыл её. — А вы сейчас проверять, что ли, собрались? — отчаянно пробормотал тот, сжимая угол парты так, что костяшки побелели.       Арсений читал его работу долго, так казалось парню. На самом деле, тому хватило чуть больше минуты, чтобы сделать выводы.       — Антон, останься после урока этого, — спокойно проговорил Арсений Сергеевич, откладывая его тетрадь на угол стола.       Шастун неуверенно поёрзал на стуле и сглотнул вязкую слюну. Антон не был уверен, что стойко выдержит нотации своего учителя, которому меньше пяти минут назад признался в любви через школьное сочинение.       Весь класс медленно заканчивал свою работу, сдавая тетради. Их Попов не стал проверять, он сидел за компьютером, боком к классу. От этого Антону стало чуть легче, но не совсем.       Звонок прозвенел, это значило, что урок закончился. Одноклассники быстро собрали свои учебники и покинули класс. У выхода остановился Дима и вопросительно взглянул на друга. Тот махнул на него рукой, мол, ждать меня не надо, иди.       Шастун не спешил вставать со своего места, ему казалось, что так будет легче вести диалог, если он у них выйдет. Попов повернулся к ученику, тот стыдливо отвёл взгляд.       — Прочитаешь мне сочинение своё? — губы Арсения тронула лёгкая улыбка. Шастун застыл, когда ему протянули тетрадь. Тот дрожащими руками принял её, открыл.       — Вы поставили мне пять? — Антон смотрел на свою оценку и не верил глазам.       — Разве ты её не заслужил?       На это Шастун ничего не ответил, не смог найти слов. Он понял, что над ним издеваются, поэтому тише, чем следовало, начал читать первые строчки сочинения. Попов неглубоко вздохнул, чуть удобнее усаживаясь в своём кресле.       Антон читал медленно, изредка посматривая на реакцию учителя. Шастун краснел и понимал, как ему сейчас стыдно.       Попов же в свою очередь… улыбался?       — Любовь описана красиво, но мне не хватает полноты.       — Я же вам не Пушкин! — возмутился Антон. — Да и тему я плохо раскрыл, — чуть тише добавил он.       — Неправда, Антон, ты прекрасно раскрыл тему, — проговорил Арсений, как только его ученик закончил.       — Мне стыдно, — он скривился от самого себя.       — Стыдно за свои чувства? — удивился Попов, Шастун кивнул. — Что же в этом плохого? Разве любовь — не самое прекрасное чувство?       — Если любовь не взаимна, это отвратительное чувство.       — Ты так считаешь? — он чуть наклонился вперёд, чтобы быть ближе к ученику.       — Я знаю это.       Попов вздохнул, а потом поднялся с места. Антон поднял на него глаза.       — Мне тоже кое-кто нравится и прямо сейчас я узнал, что это взаимно.       Шастун хило улыбнулся.       — Повезло вам, — на выдохе проговорил парень, — извините, я не хочу больше тратить ваше время, вы и так слишком много внимания мне уделили.       — Антон, ты, кажется, не понял, — тот пожал плечами, мол, может быть. — Это ты.       — Из жалости так говорите?       — Нет.       Шастун не мог никак переварить всё, что ему сейчас сказали. То есть, он тоже нравится Арсению? Скромный мальчик с первой парты, который краснеет чаще, чем открывает рот, чтобы заговорить?       Разве в него можно влюбиться?       — Это правда?       Учитель кивнул. Антон замер, боясь двинуться.       — Может быть, нет ничего плохого в том, чтобы прогуляться со своим учеником, который мне нравится, а я нравлюсь ему, как ты считаешь?       — Считаю, что и правда нет ничего плохого.       — Тогда договорились?       Парень кивнул, расплывшись в улыбке.       Шастун уже почти вышел из кабинета, но обернулся у выхода:       — Спасибо.       — Странно за это благодарить.       Антон облегчённо выдохнул только в коридоре. У него было прекрасное настроение, и даже следующий урок химии не испортит ему настроение, ведь его чувства взаимны.       Антона любят.       Антон любит в ответ.