чем в коконе холодней, тем прекраснее дети бабочек

после финала Гран-при Юри без сил опустился на лавку. остальные фигуристы уже давно переоделись и ушли к своим тренерам, и только он сидел, вытянув ноги вдоль скамейки и облокотившись на стену. сил не было даже переодеть вымокший костюм на простую одежду. Юри и сам не ожидал от себя такого результата. знал только заранее, что выложится на полную. понимал прекрасно, что от результата зависит не только собственная судьба, но и честь его тренера. его он подвести ни в коем случае не мог. восхищался им с самого детства, тянулся за ним, хотел быть похожим и не отставать ни в чем. *** Виктор ждал Юри за дверью раздевалки, чтобы поздравить его со вторым местом на мировом чемпионате. от нетерпения ходил взад-вперёд и переодически окликал. в ответ раздавалось едва слышное неразборчивое бормотание. Юри, наконец, собрав последние силы, стянул костюм. вымотался на льду так, что рубашку с джинсами сразу надеть не смог и в изнеможении сел на скамейку, облокотившись спиной о стену. дальнейшие попытки не более успешные – пара застегнутых пуговиц на рубашке и спина касается скамейки, а руки – пола. *** закинув ноги на подоконник и лёжа в лишь наполовину рубашке, Юри рассматривал шрамы и мозоли от коньков на своих ногах. месяцы упорных тренировок под руководством Виктора, без которого они были бы невыносимыми, проносились в голове. Юри вспоминал, с каким восхищением он смотрел на парня, чудом ставшего его тренером, как с каждым днём это восхищение мешалось с любовью – глупой и неуместной, а от того ещё более искренней. витал в воспоминаниях и потолку улыбался глупо. сквозь пелену сознания раздался голос Виктора: — Юри, сколько можно переодеваться? я захожу.  — нет, Виктор, я ещё не… — еле слышно, ещё не до конца в реальный мир вернувшись, прошептал. здесь его чувствам места не было. Юри в изнеможении закрыл глаза, сетуя на предательски заалевшие щеки. лучшее, что можно сделать — не представлять, в каком виде он предстал перед тренером, дабы не стало хуже. приближающийся звук шагов и.. руки тренера, поднимающие Юри со скамейки? зачем?.. пара секунд – и холод подоконника коснулся спины, пуская мурашки по коже, нога мягко опустилась на плечо Виктора, направляемая его руками. ещё секунда – глаза широко распахнуты, а на щеки будто, не жалея, вылили баночку красной гуаши. всё спокойствие в этой комнате, видимо, сосредоточилось в глазах тренера, ибо Юри спокойно не было. совсем. голубые глаза, прикрытые немного, взгляд из-под густых ресниц, полураскрытые губы, волосы платиновые, растрёпанные так неряшливо – все слишком красиво сейчас, в этой комнате и только для Юри. зажмурился, едва сдерживаясь, чтобы глаза вновь не открыть. Виктор – до одури слишком, и ещё одного взгляда будет достаточно, чтобы все волнение собралось в одной точке, что точно не укрылось бы от цепкого взгляда тренера. *** в самой глубине сознания Виктор понимал, что решение это – одно из самых бредовых в его жизни, но остановиться сейчас было бы сродни преступлению. он поцеловал нежно один из шрамов на ступне Юри. тот вздрогнул и глаза открыл от неожиданности. положение их тел осознав и лицо такое до дрожи ресниц красивое перед собой увидев, почувствовал, что контроль над телом теряет окончательно. провал? полный. как объяснить? что сказать можно? голова от увиденного варила ещё меньше и вместо идей подкидывала кашу из ярких картинок вперемешку со вспышками паники. выбор из презрения или насмешек со стороны тренера казался хуже, чем тренировки сутками почти без передышки. накрутить себя Юри успел в считанные секунды. лицо от стыда алело уже, по щекам покатились слезы. зажмурившись снова, он не позволял себе открыть глаза – знал, что Виктор рядом, знал, что смотрит на него. безысходность ситуации выжигала изнутри, не давая сил придумать хоть что-то. *** Виктор влюблённо, с ликованием неким  смотрел на Юри, на треть даже не представляя всю бурю эмоций внутри него. все силы бросив на самообладание, провел языком от ступни к колену, каждому шрамику и ранке отдельное внимание уделяя. Юри вздрогнул и приоткрыл губы в попытке дышать спокойнее, быстро пробежавшись по ним языком. от этого лишь больше распаляясь, Виктор вновь дорожку мокрую проводит от колена наверх. а Юри лишь прислушивается к касаниям языка на своем теле, что уже до самого верха ноги дошли и дергается неосознанно, когда тренер переходит все границы возможные и невозможные. в собственной голове бардак полный, что не разобрать будет ещё долго, а думать и понимать хочется за них двоих. помните тот старый тренд? "Юри, слоумо!", и сердце, только что вместо обычных тук-тук крупной дрожью заходившееся, теперь будто вдвое медленнее привычного бьется, вырываясь с каждым ударом из клетки ребер. а крохотная надежда на взаимные чувства и в этом реальном мире зарождается где-то в солнечном сплетении вопреки десяткам бильярдных шариков разных "но", метающимся внутри. и теперь уже страх невзаимности отходит на задний план, оставляя за собой лишь лёгкую дымку, которая ощущение счастья и покоя множит, как туман лишь украшает рассветное озеро. резкие грузные шаги за дверью ударом хлыста вырывают из ощущений и мыслей, нещадно запихивая обратно в кокон не успевших ещё расправить крылья бабочек. грохот распахнувшейся двери сулит катастрофу. — раздевалку скоро запирать уже, вы к.. — повисшее молчание, по ощущениям, весит тонны три, по одной на каждого. Виктор успел лишь повернуть голову, чтобы глазами встретиться с бывшим тренером. тот возможности оправдаться не дал с самого начала, взглядом понимающим показывая, что в этой комнате он увидел не больше чем ничего. шумное дыхание за спиной Виктора и всхлип последующий заставили обоих на себя внимание перевести. юри едва выдерживал все эмоции, навалившиеся за последние несколько часов, в попытке сдержать рыдания калачиком на подоконнике свернувшись и рот ладонью прикрыв. блондин взял его на руки, посадил на скамью и, запахнув на нем рубашку, обнял крепко. дверь закрылась тише обычного — тренер понял, что лучше оставить их одних.