Красота твоих алых глаз ничто, по сравнению с болью, что в них видна..

Счастливая жизнь. Беззаботная, весёлая, лёгкая и… полноценная. Видно, израсходовал Кейл её лимит полностью, ведь после шести, всё остальное время она оставалась грустной, пустой и несчастной, как бы он не пытался её исправить. Мама умерла. Отец стал игнорировать. Слуги жалели их, но при этом ничего не делали. Началось это после похорон Джур Хенитьюз. А точнее, после того, как Кейл и Дерут вернулись в поместье. Граф окончательно расчувствовался, ведь в зале, через который они проходили, их встретил портрет Джур. Отец сначала застыл неподвижной статуей самому себе, такой, каких ещё не делали на территории Хенитьюз. После он начал тихо всхлипывать, трястись, а потом рыдать, упав на колени. Вроде бы, ничего необычного, ведь потеря любимого человека всегда ломает людей, но… Кейл так и не смог оплакать свою маму, что умерла лишь несколько часов назад, и при том — на его глазах. Он пытался быть сильным, ведь этого просила мама перед смертью. Это нужно было его отцу, который оказался намного слабее, чем маленький Кейл думал. Это нужно было Графу Хенитьюзу, чья сильная и большая спина сейчас была сгорблена и сотрясалась от его рыданий. Сильный Кейл нужен был единственному оставшемуся в живых родному человеку… А потому мальчик обнял отца за руку и попросил тихо подняться, уверяя, что слугам не нужно видеть его таким, отвёл его в его комнату, закрыл дверь на щеколду, довёл до кровати и хотел было сесть вместе с ним на неё, но… Дерут больше не находил в себе силы держаться на ногах, а потому упал наземь и снова зарыдал. Только более глухо, тихо, пытаясь остановиться, но не в силах это сделать. У мальчика, что своей внешностью напоминал покойную Графиню, сердце болело от созерцания этой «картины». Он никогда и подумать не мог, что человек так легко… ломается. Кейл резко спрыгнул с кровати и подбежал к сложившемуся пополам отцу. Он его крепко обнял и начал прилагать все свои детские силы, чтобы поднять его. Когда же Дерут обратил внимание на то, что пытается сделать его сын… Он резво вспомнил, что у него есть сын. Остался сын. Его и Джур дитя. Живой. Его сынишка рядом и пытается поднять отца, обнимает и говорит утешающие слова, гладит по спине. Его сын пытается помочь ему. Ему. От осознания этого Графу стало лишь больнее, и он ничего не мог с собой поделать, когда вцепился в сына и его слёзы лишь сильнее потекли из глаз. Дерут понимал, что это неправильно, но он ничего не мог с этим сделать, ведь в утешительных объятиях сына было так тепло и спокойно… Так, как больше никогда не будет, ведь Джур мертва, а Кейл… Маленький, красивый, умный Кейл, что даже сейчас был копией своей матери, разве что с короткими волосами и глазами немного другого оттенка… Сердце Дерута не выдержит, если рядом с ним будет находиться тот, кто так сильно напоминает его первую любовь, но в тоже время ею не является. Боюсь, что вы можете ненавидеть Графа за это, но у него были причины для того, чтобы избегать своего сына. Чтобы игнорировать, когда не получалось уйти. И чтобы заставить себя забыть о его существовании, отдав того на попечение слуг. У Дерута были причины и Кейл, пусть не знал точные, но догадывался о них. Догадывался, что ему тоже стоило умереть вместе с мамой в тот день. В той «аварии». Понимал, но так хотел жить. Так сильно хотел быть рядом со своим родителем. Он хотел быть рядом, хотел поддержки, даже если её не будет, Кейлу хватило бы и банального ощущения того, что у него есть кто-то рядом. Что он не один, что есть тот, кто хотя-бы разделяет с ним одинаковое чувство потери. Но Кейл смирился. Отпустил и перестал мозолить глаза. Больше не заставлял другого человека страдать от своего присутствия рядом с ним. И скандала он тоже не закатывал, когда дорогой ему человек привёл чужую женщину, при том с ребёнком, что заняли его, и его покойной мамы, места. Не оскорблял их, не притеснял и не давал другим это делать, ведь видел, как его отец постепенно расцветает и открывается из-за их здесь нахождения. Не препятствовал свадьбе и даже дал Виолан и Деруту своё благословение на ней, что расположило многих аристократов на сторону Виолан и Басена, что теперь носят фамилию Хенитьюз. Кейл не был против того, что его отец завёл себе новую семью, но его к ней не причислял. Он просто был рад, что человек, которому мама говорила помогать — счастлив и больше не губит себя алкоголем и отсутствием сна. Плевать он хотел на то, что теперь этим губит себя он. Кейл счастлив, что у него появилась младшая сестра, которая, наслушавшись с самого рождения приукрашенных и страшных историй про него — боится его. Кейл счастлив, ведь его отец счастлив. Его мачеха счастлива, и его сводный брат тоже счастлив. Так что, кто он такой для них, чтобы портить это счастье? Никто. Для них он лишь пасынок, что портит имидж семьи. Страшный старший брат, что не разговаривает с ними, и вообще близко к ним не подходит без веской на то причины. Сын покойной первой любви, который поднимает из глубин не забывшиеся воспоминания стыда, счастья и боли с отчаянием. Никто. И Кейл это знает. И Кейл старается, чтобы он и дальше был для них никем, чтобы они были счастливы и чтобы высший свет принял их, не смев принижать и унижать. Чтобы с семьёй Хенитьюз, из которой он постепенно себя вычёркивает, считались. Кейл счастлив, если его новая семья счастлива. Даже если на самом деле он умирает морально или физически, если в это время его семья счастлива, то счастлив и он. Кейл не позволит Деруту, Вилан, Басену и Лили умереть. Он будет рвать на себе кожу, менять личности и внешность, делать много незаконного, а также сражаться как не в себе, но он не позволит кому-либо из своей семьи умереть. Не позволит ей стать несчастной. Даже если это означает, что страдать будет он. Ведь на себя ему плевать. Ведь он давно должен был умереть, вместе со своей родной мамой, которая сказала жить долго. Которая попросила позаботиться о Деруте. Кейл живёт по воле мамы, но не против умереть. Кейл просто трус, что не находит в себе сил убить себя, а потому отправляется на войну после очередной попытки самоубийства чужими руками, которое, как обычно, не срабатывает. Кейл трус, а потому скрывает свою настоящую внешность и личность, и помогает тому, кто почти убил его. Кейл трус, ведь не может отпустить Рона, который заботился о нём с самого его рождения, но ещё больше — именно после смерти Джур, которую тот хотел спасти, но не смог удержать карету, что рухнула с размытой дороги и покатилась вниз по склону. Кейл слаб, а потому работает чужими руками, ушами и силами. Он слаб, и не может поднять банальный меч, не то что управляться с ним, а потому тратит деньги, что зарабатывает грязной работой и покупает различные артефакты, устройства и предметы, что помогают ему и другим, кому он даёт их в пользование, на этой войне против ублюдка, что захотел стать богом. Кейл слаб не только физически, но и морально. И одновременно с этим Кейл очень силён. Он противоречив, но вместе с тем очень согласован и гармоничен. Кейл точно знает, что хочет смерти того, кто задумал и начал эту войну, что очень опасна для его семьи. А также Кейл знает, что он сам с радостью умрет, если кто-то решит убить его. Но, как мы узнали чуть ранее — Кейл очень противоречив, и пусть это бывает в основном в сложных ситуациях, таких как его пленение, во время которого его маскировка снимается, правда о таинственном помощнике Королевству Роан узнаётся, а его тело пытают, чтобы узнать много, очень много, важной информации, которую его мозг однозначно должен знать. В этом случае он противоречит своим прошлым желаниям, и изо всех сил цепляется за жизнь, чтобы выбраться из этого места. Чтобы выжить. Чтобы узнать, в порядке ли его семья и друзья, с которыми он сражался иногда бок о бок. Он пытается выжить, но жизнь и судьба — те ещё суки, которые никогда не дают нам то, в чём мы нуждаемся, если сами не приложим к этому свои силы. Вот Кейл и прикладывает, сбегает, и попадается, из-за чего его «жизнь» в этом неизвестном, но очень ярком и светлом нигде, становится лишь хуже. Кейла в какой-то момент очень радует и пугает, что он жив. Но Кейл снова хочет умереть. Он об этом не просит своего мучителя под пытками. Не молит у него же об этом перед очередным насилием над собой другими, чужими, и зачастую неизвестными ему (не)людьми, за которым он всегда наблюдает, а иногда в котором тоже принимает участие. Но он очень этого хочет. Это желание было с ним почти всю его жизнь, и естественно, что надолго оно его покидать не будет. Но, думая над этим, он понимает, что оно его и не покидало, а лишь спряталось так хорошо, что он потерял его из виду. Почти забыл о нём, но одновременно с этим — всегда помнил. Кейл даже как-то в очередной день пыток рассмеялся и признался, что рад, что в его жизни есть неизменная константа. Когда у него спросили, какая же она, Кейл, понятное дело, не ответил, но рассмеялся лишь громче. Радостнее. Сумашественнее. Кейл и правда рад этой константе, ведь она его не бросит, чтобы с ним в будущем не случилось. Как бы потом его не уверяли в том, что его любят, что он очень важен для других, и что о своей жизни заботиться надо. А это делать будут. Сразу же начнут, как только высвободят его из этого ада. Как только найдут в этом до омерзения белом здании, в очередную его попытку сбежать. И пусть это выйдет у него сделать лишь спустя год после последней попытки. Когда стража снова ослабит бдительность. Когда у людей, приходящих к нему, появится вещь, похожая на график. Но у Кейла это получится. И тело его поломано к тому времени еще не будет полностью. Болевой порог у Кейла повысится ещё больше, чем он был в его восемнадцатилетнем возрасте, а потому ему будет плевать на сломанные ноги, и беспокоиться он будет лишь о том, чтобы не оставлять за собой кровавый след. Его волнения будут почти зря, но не беспочвенны… Кейла насильно вернут в семью Хенитьюз, которая всё-таки пострадала за последние два с половиной года, но осталась в полном своём составе, когда он попытается вернуться на фронт. Кейла на территории Хенитьюз встретят как героя. Будут восхвалять его, а также ему сочувствовать из-за долгого пребывания в плену. Но не все будут это делать, ведь ещё есть те, кто помнит о том, как его заведение разносили в щепки, как в него летели бутылки из-под алкоголя. Кейла считали героем, но не забывали, что до этого он был лишь мусором территории Хенитьюз. Что до этого он был не более, чем отбросом, который кроме как пить, ничего делать не умел. Не хотел и не желал. И аловолосый мужчина, чьё тело было поломано, разум начинался каверкаться, но что не был сломлен, как бы это не пытались достичь те существа в том месте… Он бы с радостью вернулся к той жизни, о которой знала вся знать Королевства Роан, но он больше не мог. Да, если он снова начнёт пить, то люди поймут почему, да к тому же, очень скоро забудут его подвиги, так как добрые дела запоминают на долго намного реже, нежели злые и плохие. Но Кейлу больше не дадут так жить. Его будут любить так, как тайно любил он, так, как он давно заслужил. А заслужил Кейл многого, и с этим поспорить не могут даже боги, ведь они знают историю жизни этого мужчины. Не могут не знать, ведь наблюдали за тем, кто во многих параллельных вселенных спасал свой мир… Кейл и в этом мире выиграл войну против белой бляди, что захотела стать богом. Вернул все свои связи, восстановил нити, за которые тянул тех и иных людей, чтобы те становились сильнее и побеждали в битвах. Кейл остановил войну, собственноручно убив того, кто посмел забрать силу его покойной мамы. Кейл герой, что выиграл войну, что длилась тринадцать лет. Герой, что всё ещё мечтает умереть, пусть и не так сильно, как это было до того, как его начали окружать теплотой, любовью и признательностью, но как я уже говорила, желание умереть — это неизменная константа, которой сам Кейл рад. Кейл герой, которого судьба заставила научиться кусать, хотя он долгое время противился, и смел лишь лаять. Но Кейл рад, что всё-таки сделал это. Рад, ведь его семья рада. Счастлив, ведь больше незачем грустить. Но он всё равно хочет умереть. Константа, что не смела бросать его с самого своего появления в его восемь с чем-то лет. Кейл рад ей. Кейл знает, зачем она существует и почему не покидает его. Знает, но просит её подождать и пока не стремиться претворять себя в жизнь. Как бы смешно это не звучало. Кейл счастлив, ведь его семья счастлива. Кейл спокоен, ведь его семья спокойна. Кейл начинает открываться тем людям, которых считает семьёй, ведь больше не видел смысля скрывать себя за маской для них. Но последнее он не успевает сделать до конца, хотя и не жалеет об этом, ведь это бы означало раскрыть миру ту вещь, что стала его константой, но не позволяющей бросить всё и выполнить себя. Как бы это странно не звучало, но именно желание умереть, не давало ему умереть. Признайся он в этом семье, и они бы наверно тоже посмеялись вместе с ним. А после оберегали бы его ещё сильнее, чем делали до этого. А может их реакция была бы какой-то другой, ведь Кейл плохо разбирается в чувствах тех, кто ему дорог. А знаете, Кейл счастлив. Его семья сейчас себе места не находит, винит во всём себя, и тех, кто убил его, но Кейл счастлив. Чхве Хан, наверно уже начал крушить всё, что находится в поле зрения, а Рон с Бикроксом точат ножи или уже отправились на поиск виновника, но Кейл счастлив. Лили, наверно, ревёт навзрыд, а Басен пытается её успокоить и сам старается не заплакать, отец скорее всего снова закроется от всего окружающего его мира, а Виолан поджимает и кусает губы, стараясь не показать своих настоящих эмоций, но Кейл счастлив. Кейл рад, что его желание исполнилось именно тогда, когда он успел познать радость этой жизни, а не только горечь. Рад, что это он сделал благодаря силам, которые приложил к этому сам. Кейл рад и счастлив, и испытывает эти эмоции не потому, что их испытывает его семья, а потому что его константа наконец пропала. Кейл сам, наконец, пропал. Кейл умер. Кейла убили. Кейл счастлив тому, что смерть его была безболезненна, а также потому, что она вообще наступила. Знаете, Кейл спокоен, ведь прожил долго, как того и просила матушка. Кейл дожил аж до сорока двух лет, хотя планировал максимум — до двадцати. Семья Кейла в ярости и отчаянии. Она хочет убивать, и не только виновных, но и самих себя. Альберу, наверное уже отправил за Роном и Бикроксом свою разведку, чтобы та узнала о виновных всё, а после нашла их семью и тоже заставила заплатить, если та причастна. Свиная копилка, как он называет главу рода Флинн — Билоса, и пьянчуга, чьё настоящее имя Бад Иллис, тоже скорее всего не сидят на месте, покорно сложив ручки. Да никто из семьи Кейла не сидит на месте ничего не делая. Кейл знает это. Догадывается об этом. Но он ничего не может поделать со своей радостью, которая не потухает даже от осознания того, что его семья страдает. Кейл был бы очень рад, если бы его семья разделяла его счастье вместе с ним, но этого никогда не случится, ведь Кейла убили. Кейл умер. А Кейл счастлив этому, даже если его семья сейчас страдает.