Как всё начиналось

Измученное тело по-своему отреагировало на освобождение от пут. Вернувшись в нормальное состояние, суставы и сухожилия начали ныть и болеть чуть ли не сильнее прежнего. Каждая попытка улечься поудобнее, чтобы уменьшить боль, лишь приводила к новой муке. Отец когда-то сказал, что мало пережить пытку, гораздо сложнее справиться с её последствиями. Теперь новоиспеченный граф хорошо понимал смысл этих слов. Отец… его больше нет. Казалось, что такого быть не может. Самому Кролоку было сейчас двадцать семь лет, и он всё ещё не был полным сиротой. Редкость. Мужчины в его стране гибли или старились рано. Отец будто бы проживал жизнь двоих людей – свою и умершую родами жену(мальчики в их роду всегда рождались очень крупными, часто губя этим своих матерей). Да, он старел, но оставался вполне крепким. Он воспитал сына дворянином. При всей своей строгости и жизненной суровости граф фон Кролок никогда не наказывал сына. Он предпочитал объяснять ошибки, показывать последствия. С самого рождения он готовил сына себе на замену, поэтому не жалел времени на его обучение. Он научил жизни и войне. Научил, как править и защищать своих людей и земли. Научил всему, кроме подлости. Потому и попались они так глупо. Возможно, барон лжёт про то, что замок захватили, что жена и сын в заточении, но он точно не врёт про смерть отца. Пока ещё виконт думал, что отец жив, была надежда. Отец мог бы прийти и освободить. Отец бы позаботился о семье. Отец бы… пока он был жив… а теперь всё иначе. Теперь нет надежного тыла. Некому подсказать, дать совет. Теперь только… Что только? Что теперь? Теперь ничего. Он один. Даже меньше, чем один. Плевать на него. К смерти он готов. Он звал её последние несколько дней, но вот его семья. Те, кого он обязан защищать. Те, кого он любит без всякого долга и обязанностей. Те, кто сейчас беззащитен. Жена в башне. Оттуда не сбежишь. Что сделает с беззащитной женщиной маркиз, понять не сложно. Если она останется в живых, фон Кролок закроет на это глаза и никогда не попрекнет её этим. У него хватает ума не выставлять женщину виноватой в насилии. А вот сын…Единственный. Долгожданный. И второго ребенка уже не будет. Долго ли он протянет в подземелье? Ему же всего три года. Граф глухо застонал, представив, что сейчас переживает маленький ребенок. Один. Без матери. После штурма. В темноте, сырости и холоде. Скорее всего, голодный. Барон предлагал помощь. Но графу стать вассалом барона? Это хуже бесчестия. А остаться без любимых лучше? Отец, как бы ты поступил? Вопросы. Вопросы. Их можно шептать вслух. Их можно бесконечно задавать в мыслях. Но ответом будет лишь тишина. И звук капель. Где-то за стенкой капает вода. Граф ужасно хочет пить. С момента пленения он сделал лишь один глоток. Это звук сводит с ума не хуже собственных мыслей. А ещё метания. И боль. Боль от собственной беспомощности и бессилия, от неоправданных надежд и страха. Не заснуть, не отдохнуть, не успокоиться… Кажется, он всё-таки провалился на какое-то время в спасительный сон, потому что пришёл в себя от того что его поставили на ноги. Опять те же палачи. Опять пытка? Пусть, уже всё равно. Хотя нет, под пыткой не думаешь о других. Оказывается в боли можно спрятаться. Однако его привели в кабинет к барону. - Скверно выглядите, граф. – Это было не сочувствие и не насмешка. Это был факт. – После полуночи я выступаю к вашему замку. Пора уже разобраться с маркизом. Реву перешел мне дорогу, и я такого ему не спущу. Вы едете со мной. Сейчас вас немного приведут в порядок, а потом вы мне ответите на вопрос. Вы поедете со мной пленником или вассалом? Если примете моё предложение, то будете жить, как захотите, иногда выполняя мои поручения. Не беспокойтесь, их будет не много. В противном случае, я посажу вас в соседнюю камеру с вашим сыном. Последнее, что вы услышите в своей жизни, Кролок, будут его хрипы. А он думал, что хуже уже не будет. Он ошибался. Графа быстро вымыли, дали стакан воды, расчесали и одели. Всё это произошло намного быстрее, чем хотелось фон Кролоку. Если пытка растягивала время до бесконечности, то предстоящая встреча с бароном надвигалась со скоростью перепуганной лошади.