Влюблённый в небо

      — Лукас, скажи, а ты когда-нибудь влюблялся? Атанасия всегда была любопытным ребёнком.       Однако вымещать своё любопытство ей было совершенно не на ком. Посудите сами, Лили рассказывала принцессе обо всём лишь в общих, и при том весьма размытых, чертах, считая, что ребёнку этого должно было более чем хватать, а Феликс… А что Феликс? У него был единственный ответ на миллион детских вопросов. Ответ настолько банальный, что маленькая Атти заучила его наизусть и, когда-никогда подходя к рыцарю с новым вопросом, тут же мысленно передразнивала его: «Эм… ну… эх… Может, принцессе лучше спросить об этом у Лили?». И опять по замкнутому кругу… Что касается её отца, то при нём её голова была забита несколько иным — как бы не поплатиться жизнью за случайно смороженную глупость. Н-да, порадовать себя маленькой принцессе было совершенно нечем. А пытливый ум жаждал новых и новых подробностей об окружающем мире и людях вокруг. Нет, её совершенно не интересовало, почему небо голубое или почему на розах в саду есть шипы. Нет, вовсе нет. Сперва многочисленные вопросы Атти были вызваны острейшей необходимостью сбежать, а для этого нужно было иметь некоторые знания… Наверное, каждый слуга в её скромном дворце имел честь, если это можно так назвать, быть расспрошенным принцессой о столице, ну, или ближайшем городе, людях, которые там живут, и ценах на продукты и жильё. Весьма странные вопросы, с учётом того, что задавал их ребёнок лет пяти… Во всяком случае, именно так считали «собеседники» девочки. Но после того как в её скучной жизни негадано-нежданно появился отец, всё это постепенно перетекло на второй план. Но куда денешь простое любопытство? Теперь Атти интересовало её окружение. Ей было интересно спросить о том, как прошёл день Лили или как обстоят дела у Феликса. Но ответ всегда был прост и короток: Хорошо.       Хорошо даже тогда, когда на их лицах лежала явная тень горечи и задумчивости. Хорошо, потому что Атти слишком маленькая чтобы понять, да и не гоже юной принцессе забивать свою светлую головку лишними заботами… А потом появился Лукас, пожалуй, первый человек, воспринимавший Атанасию именно как личность, а не маленького несведущего ребёнка. И пусть его ответы почти всегда были грубыми, зато честности им было не занимать. Его можно было спросить о чём угодно и разговаривать с ним можно было как угодно, не думая о манерах и не страшась быть высмеянной (потому что в любом случае ему можно было дать смачную затрещину, и ничего ей за это не будет. Не побежит же Лукас жаловаться на то, что величайшего мага всех времён и народов отпинала какая-то малявка!) Поэтому-то Атти никогда не стеснялась расспрашивать Лукаса обо всём подряд, даже если это была какая-нибудь ерунда, как, в общем-то, и сейчас…       Лёжа на ковре, Атанасия листала странички новенькой книжки сказок, которую принесла ещё с утра Лили. С красочных картинок на неё глядели прекрасные принц с принцессой, храбрый рыцарь, огромный, устрашающий дракон и белобородый волшебник в остроконечной сиреневой шляпе. Девочка никак не могла понять, почему всех волшебников в сказках изображают именно стариками? Вон, Лукас, при своём почтенном возрасте, ничего так выглядит! Переводя взгляд на дремавшего на диване мага, которому на вид можно было дать лет семь, не больше, Атти задумчиво вздохнула. Вот если бы волшебников в сказках изображали молодыми, как бы складывалась их судьба? Какова их история? Не вечно же магам быть приспешниками героев! У каждого из них обязательно должна была быть своя история, со своими возлюбленными, пусть даже и не принцессами…       — Лукас.       Поняв, что её вопрос был не услышан (или скорее проигнорирован), Атанасия подошла к дивану, упираясь маленькими пухлыми ладошками в мягкий подлокотник.       — Ну что тебе? — недовольно пробормотал маг, всё ещё не раскрывая рубиновых глаз.       — Ты когда-нибудь влюблялся? — повторила девочка.       — Кто? Я? — Лукас поморщил нос, отворачиваясь к спинке. — Заняться мне больше нечем было…       «Врёт.» — мысленно решила принцесса, сползая на пол. Не может быть такого, чтобы не влюблялся! Хоть однажды, хоть совсем чуть-чуть! Маги башни ведь не дают обета безбрачия. Да если и дают, никто же не запрещал ему просто влюбиться. Пусть тайно или безответно… Нет, безответно всё же навряд ли. Стоит признать, что при всём своём дурном характере, Лукас был очень даже красив. Особенно его чудесные, мягкие, словно шёлк волосы, которые снова и снова хотелось пропускать между пальцев… Нет, безответную любовь мы точно откинем!       — Неужели, прожив столько лет, ты совсем никого-никого не любил? — размышляла вслух Атти.       — Я же сказал, нет. Чего ты ко мне пристала?       — И ничто-ничто не заставляло твоё сердце трепетать? Неужто никто и ничто не нравилось тебе так сильно, что ты мог бы чувствовать ничем не объяснимую радость лишь при одном взгляде на это?       Лукас приподнялся и перевалился через подлокотник, спуская на маленькую принцессу водопады своих чёрных волос.       — Сильно нравилось, говоришь… — теперь его кроваво-алые глаза глядели в её топазовые. Странно, но Лукас не выглядел раздражённым, как это бывало обычно. Его лицо приняло вид некой задумчивости. — В таком случае, мне нравится небо.       Первое, о чём подумала Атанасия после этого откровения, так это то, что Лукас дурак. Она ему про любовь, а он ей про небо! Да разве может человек быть влюблён в небо? Но, поразмыслив ещё немного, всё же решила, что это довольно поэтично… Был ли Лукас в прошлом настолько одинок, что влюбиться смог лишь в небо? Атти показалось, что это похоже на одну старую сказку о том, как один маленький мальчик полюбил Розу… Да вот только Роза тоже любила того мальчика, а небо Лукаса, увы, полюбить никогда не сможет. Не думал ли он об этом? Если уж так смотреть, Атти ни разу не замечала у Лукаса склонностей к романтизму… Нет, тут наверняка было что-то иное.       — Не-е-ебо… — протянула девочка, пытаясь понять истинное значение этого коротенького слова, но это значение так и осталось сокрыто где-то в бездонной пучине алых глаз напротив. — И почему же тебе нравится небо, Лукас?       — Оно всегда молчит и не задаёт глупых вопросов!       Прилетевший Атанасии щелбан даже при большом желании не мог показаться болезненным. Но он всё же выполнил своё дело — спустил юную принцессу Обелии, буквально, с небес на землю. Лукас вернулся на прежнее место, удобно устраиваясь на диване и возвращаясь к так беспардонно прерванному сну, ясно давая понять — продолжать эту затянувшуюся беседу он не намерен.       Прошло не меньше десяти зим с этого довольно странного разговора, но Атанасия периодически продолжала возвращаться к нему, возрождая в памяти слова волшебника. Ей всё не давало покоя это его небо. Соврал ли он ей, чтобы она поскорее отвязалась? Тогда почему Лукас был столь серьёзен и задумчив? Сказал ли правду? Тогда почему это казалось так ему несвойственным? В какой-то момент Атти даже думалось, что «Небо» — это имя. Леди Небо. Могла ли эта загадочная особа покорить сердце главного мага Чёрной башни? Но чем больше принцесса думала об этом, тем больше понимала, что всё это лишь игры её воображения и совершенно никакого подвоха в словах Лукаса просто-напросто не было. Всё чаще она стала замечать его задумчивые, полные умиротворения, взгляды, направленные в прекрасную небесную синь. Нередко, опаздывая на их встречи, она находила Лукаса в своём кабинете сидевшим у окна и беспокойно бурчащим себе что-то под нос. А ещё он терпеть не мог дожди… Однажды Лукас проболтался, что они напоминают ему слёзы. «Ненавижу, когда моё небо плачет…» — вот что он тогда сказал. Да, всё верно, ему просто нравилось небо. Нет, не так… Он был искренне в него влюблён.       — Уф-ф, как же я устала!       Наконец переступив порог своей комнаты, Атанасия блаженно потянулась, давая волю длинному зевку, который уже давно вырывался на свободу. Неужели сейчас ей не нужно корчить на лице миленькую, неизменную улыбку и соблюдать манеры? Какое счастье! Здесь, в своей комнате, в её маленькой обители спокойствия, она может делать что хочет. А хочет она многого! Например, согнуть затёкшую от четырёхчасового сидения спину и развалиться звёздочкой прямо на полу. И платье… Да, платье! Она бы уже давно освободилась от этого ужасно неудобного корсетного платья, если бы не компаньон, вошедший в комнату вслед за ней.       — Устала чаи гонять? — закатил глаза Лукас, услужливо прикрывая за собой дверь.       — Ой, много ты понимаешь! — отмахнулась принцесса.       Конечно, ходить на чаепития было гораздо легче, чем подписывать указы и составлять графики планируемых в империи работ. Но это всё равно ужасно выматывало… Воздержавшись от так манившего валяния на полу, Атти прислонилась спиной к огромному книжному шкафу, потирая уставшие от яркого летнего солнца глаза.       — Кстати говоря, твоё появление на сегодняшнем чаепитии произвело настоящий фурор среди приглашённых.       — Разве? Я и не заметил, — протянул маг, по-хозяйски опускаясь в рабочее кресло принцессы.       Ага, как же, не заметил он! Весь горделивый вид Лукаса, вся пафосность его голоса и напускная скромность его слов выдавали то, что эта зараза не просто заметила, а была ещё и до кончиков ушей довольна произвести на юных девиц неизгладимое впечатление! И пусть язык у Атанасии чесался высказать Лукасу всё, что она об этом думает, она промолчала, картинно закатив глаза. Лукас был красив, и он об этом знал, оттого и не упускал случая покрасоваться перед кем не попадя. Где-то на глубине души Атанасию это раздражало, но она бы и теперь не сказала почему…       — И что же, ты совсем не обратил внимания хоть на одну из них? Леди Елена была особенно красива сегодня, а мисс Истин совершенно изменила свою причёску, что ей, без сомнения, очень пошло! И обе были в восторге от твоего появления (Серьёзно, мне ужасно надоело слышать твоё имя через каждые два-три слова!). Я уж и говорить ничего не буду о Флавии, Терезе, Агате и Элени и их бесконечных томных вздохах в твой адрес! Не одна из них не произвела на тебя впечатления? И сейчас скажешь, что отдашь предпочтение небу?       Принцесса совершенно не собиралась говорить последнюю фразу — она сама соскочила с языка, безжалостно выдавая неравнодушие девушки к этой теме. Они ведь с Лукасом с того самого дня ни разу толком не говорили об этом… И пусть она сделала вид, что слова её не имеют ничего общего с хитрым взглядом мага в её сторону, в душе у Атанасии всё сжалось от какого-то чувства, близкого к смущению…       Лукас хмыкнул, но ничего не ответил. По всей видимости, это означало «да».       — Что-то сладенького хочется… Попроси принести шоколад. — только и выдал он.       Атти исполнила его просьбу, несмотря на то, что обычно она не гнушалась упрекнуть Лукаса в том, что жалование у магов Чёрной Башни весьма не маленькое, и он сам может позволить себе обжиться целой шоколадной фабрикой, вместо того, чтобы объедать единственную принцессу империи. Лили-то думала, что все нескончаемые потоки сладостей, утекающие в комнату Атти, были предназначены именно девушке, поэтому заботливая горничная сократила поставки шоколада в комнату принцессы ровно до одного раза в день. И весь этот один раз неизменно доставался Лукасу, оставляя Атанасию ни с чем. Но сейчас она думала совершенно не о шоколаде. Мимолётный наплыв волнения из-за небрежно брошенных слов уже почти осел, и теперь… разве это не прекрасный предлог поднять эту тему вновь?       — Лукас, скажи, почему тебе нравится именно небо? — опустив глаза, спросила девушка.       — Разве не очевидно? — удивился Лукас. — Потому что только нечто такое же величественное и безукоризненно прекрасное, как небо, может быть удостоено моего драгоценного внимания!       Н-да, а ведь Атанасия действительно думала, что небо он полюбил из-за одиночества и от тоски душевной… И всё-таки первые мысли всегда правильные. Лукас — дурак! Непроходимый идиот и зазнавшийся эгоист, тешащий себя своим собственным великолепием! Почему это так сильно её бесит? Почему сердце так болит от голоса надоедливого разума: «Никто для него ничего не значит, даже ты!». И откуда только там взялось это «даже»…       — Ну-у, не смотри на меня так! Кажется, ты одним взглядом меня прожжёшь! Разве я на столько этого заслужил?       Да он же просто над ней издевается!       — Да! Да, на столько!       — Что ж, я просто шучу, — беззаботно пожал плечами маг. — Скажи, принцесса, разве для того, чтобы любить, должны быть какие-то причины?       — Конечно, у всего есть причина! — выпалила она.       «Особенно если ты влюблён во что-то вроде неба…»       — Как метко! Ну, стоит признать, ты меня раскусила! Но нужно ли мне рассказывать о чём-то подобном тебе?       В этот самый момент в дверь постучали. Это принесли шоколад. Молоденькая горничная вкатила в комнату небольшую тележку с тарелкой полной различных сортов этой сладости.       — Оставьте здесь, — приказала Атанасия, и, как только горничная ушла, схватила тарелку, поднимая её над головой. Атти крикнула: — Ничего не получишь, пока не расскажешь почему!       По лицу Лукаса расползлась чеширская улыбка. Будто он только и добивался того, чтобы принцесса вышла из себя и сама загнала себя в тупик, ослеплённая собственным любопытством и желанием узнать наконец правду. А уж из этого тупика выход был только один и сейчас он находился в руках волшебника. Но знал ли Лукас, что не только любопытство двигало принцессой? Судя по тому, как сузились в прищуре его глаза — определённо знал, даже если она сама этого признавать вовсе не хотела…       — О-оу, ты так сильно хочешь знать?       — Да, хочу!       — А ты уверена, что правда хочешь этого?       — Не тяни время и просто скажи мне, в конце-то концов!       — Что ж, я расскажу тебе… — поднявшись с кресла, он вальяжно прошёлся к другому концу комнаты, где, собственно, и стояла Атанасия.       Одним щелчком пальцев шоколад был отправлен на стол. Лукас подошёл так близко, что она могла видеть своё отражение в его глазах, могла слышать его ровное, совершенно спокойное дыхание, в то время как её было громким и рваным. На секунду девушкой овладел неизведанный, неясный для неё страх. Она всё переживала как бы Лукас не услышал бешеного биения её сердца.       И только бы не понял… Только бы он не понял…       Атти заметила, что рука волшебника легонько коснулась её локонов. Он бережно касался то одной тоненькой золотой прядки, то другой, запуская в них свои длинные, изящные пальцы. Лицо Лукаса озаряла тёплая полуулыбка, а его глаза глядели прямо в её ни на мгновение не отрываясь. От всего этого у принцессы замирало дыхание.       «Жестоко… Как же это жестоко, » — проскользнуло у неё в голове. Но, когда, спустя минуту молчания, Лукас заговорил, принцесса поняла, что вся жестокость, которую решила выплеснуть на неё в этот день судьба, только-только начинается…       — Мне нравится небо, потому что оно такое же голубое и кристально-чистое, как твои глаза, — негромко, но очень отчётливо произнёс волшебник. — Мне нравится небо, потому что на нём есть солнце, золотое и яркое, как и твои прекрасные волнистые волосы. Мне нравится небо, потому что даже в самую тёмную ночь, когда всё вокруг покрывается пеленой мрака, оно одно привлекает тысячи взглядов своим глубоким, благородным синим цветом и сиянием своих бесчисленных звёзд, как и ты блистаешь в толпе многих высокопоставленных леди, кажущихся лишь безликими тенями на твоём фоне. Мне нравится небо, потому что для многих оно недосягаемо. Лишь редкий смельчак рискнёт дотянуться до него, но и он с большой вероятностью потерпит поражение, как терпел его Икар, вознамерившийся взлететь к самому солнцу. И в этом небо тоже похоже на тебя, принцессу Обелии, такую же недосягаемую и неприступную для сотен кавалеров, положивших на тебя глаз. Мне нравится небо, потому что оно неидеально. Даже если кому и удастся добраться до неба, на этом его трудности не закончатся. Словно твои капризы и колкости, у неба есть астероиды и космическая пыль, которые оно прячет за своей притягательной лазоревой синью, как ты прячешь свои недостатки за маской кроткой принцессы… Поначалу может показаться, что всё это портит небо, омрачает его красоту, но как человек побывавший так близко к «небу», как никто не бывал, я могу сказать, что все его изъяны лишь дополняют его неотразимую синеву, делают его живым. И постепенно ты начинаешь влюбляться в каждый астероид, в каждую крупицу космической пыли, ведь без них небо было бы совершенно иным, и я даже не знаю, нравилось бы оно мне тогда… — пальцы Лукаса нежно перебирали волосы Атанасии, приглаживая растрепавшуюся чёлку. Взгляд его манящих ярко-алых глаз ещё никогда не казался принцессе таким ласковым и мягким. И почему только к её собственным глазам должны были сейчас подкатиться слёзы? — Мне нравится небо лишь потому, что мне нравишься ты…       — Опять ш-шутишь? — проронила принцесса дрожащим голосом.       Нет, нет… Пожалуйста, нет… Если он сейчас скажет, что всё это лишь очередная шутка, она не выдержит и просто разрыдается перед ним. Окончательно упадёт в его глазах, будто маленькая дурёха, которая поверила этим уж слишком сладким словам демона искусителя…       А всё потому, что она любит его.       Так долго, что и сама не помнит, когда это началось. Она отрицала, яро отрицала эту глупую влюблённость, лгала сама себе, лишь бы только выкинуть всё это из головы и сердца. И она даже поверила в эту свою ложь, словно она была правдой, самой искренней и верной правдой, так почему же, почему же теперь!..       — И вовсе нет, — тихо, но совершенно серьёзно произнёс маг и, словно в доказательство своих слов, приподнял чёлку принцессы, нежно целуя её в лоб. Его губы были сухими и тёплыми… И, когда он отстранился, завершив этот странный маленький поцелуй, Атанасия поднялась на носочки, обвивая его шею тонкими руками. Она тоже хотела поцеловать его, но если бы она это сделала, её сердце бы точно выпрыгнуло из груди. Лукас тут же ответил на эти неловкие объятия, прижимая к себе маленькое дрожащее тельце принцессы. Наклоняясь над самым её ухом, он тихо-тихо прошептал: — Я люблю тебя и небо, только небо и тебя…       В коридоре послышались шаги. Верно, настало самое время вечерних туалетов принцессы… Нехотя отстраняясь, Лукас слегка усмехнулся, глядя на покрасневшее личико его маленькой принцессы.       — Мне пора, — сказал он. — Я зайду попозже…       Атти почему-то хотелось чтобы это «попозже» наступило как можно быстрее… Тогда-то она прямо скажет ему о своих чувствах… Она непременно скажет…       — А, ещё! — уже успевший отойти на некоторое расстояние Лукас вдруг остановился. — Я ведь сказал, что небо необъятное? Прям как ты!       — Гад!       Маленькая декоративная подушечка с дивана полетела прямиком в мага, который, рассмеявшись, тут же растворился в воздухе, оставляя залитую краской принцессу встречать подошедших горничных.       Есть одна старая поговорка — «любопытство кошку сгубило». Так в этот раз оно сгубило и сердце Обелийской принцессы… И пусть практически никто из слуг не заметил перемен в жизни Изумрудного Дворца, но если одной из тех самых тёмных ночей, когда так ясно на небе видны сияющие звёзды, вы подойдёте к пятому окну западного крыла (Не волнуйтесь, вы тут же узнаете его! Лишь в нём в столь поздний час будет гореть слабый свет), то сможете увидеть два сидящих на балконе силуэта. Напрасно вы будете пытаться напрячь свой слух, чтобы услышать то, о чём они шепчутся и смеются. Словно невесомая магия луны скрывает этих двоих своим покрывалом от остального мира, позволяя беспрепятственно наслаждаться ночным пейзажем. Но если вы проявите терпение и потратите своё драгоценное время, то в конце концов услышите, как один из силуэтов, целуя щёку другого на прощание и смахивая магическую вуаль, тихо, но нараспев произнесёт:

«Я люблю тебя и небо, только небо и тебя…»