Огниво изо льда

Это могло показаться странным, но отчаяние ни на минуту не завладело Кристин. Она не позволила. Бессильно пролежав полчаса ничком и в порыве ярости порвав эту злосчастную открытку, она распахнула шкаф и сняла с полки потрёпанный кожаный рюкзак. Сразу положив в него смену белья, мыло, мазь и зубной порошок, принцесса надела на шею шнурок с компасом и прицепила к лямке рюкзака бинокль. Откопала в ящике с бельём йод, перекись водорода, жаропонижающее и бинты и тоже положила в рюкзак. Села. Огляделась. В глаза снова бросился свитер и она тут же его надела, удивившись как ладно и мягко он сел на неё. В нём сразу стало спокойно как в доспехе и девочка догадалась наконец включить радио. Пришлось подождать минут 5, но наконец диктор заговорила о погоде. Прогноз был неутешительный: научный прогресс отступал перед капризами Снежной Королевы, и предсказать когда закончится буря было никак нельзя. Диктор скорбно сообщила, что синоптики бессильны и лишь просят всех не покидать своих домов без лишней нужды. "Остаётся, получается, только один путь - к Анхель, и будь что будет. Вряд ли она откажется помочь брату. Но это ж сколько времени займёт - идти в другую сторону, в лес, в такую погоду, к озверевшим волкам в пасть...Но другого выхода нет." Кристин вырубила радио, натянула плащ с капюшоном, рукавички, сапоги и осторожно, укромными закоулками выбралась из замка на задний двор, где стояла конюшня, пыхала паром прачечная и трещал на морозе дровяной склад. Топор был неимоверно тяжёл, не чета лёгким валашкам*, вооружившись которыми они с Николасом и шайкой Анхель прорубали дорогу в диких колючках и бросались на кареты толстосумов, которые скорее сожрали бы своё золото, чем поделились им для закупки дров в других странах. Они никогда не убивали, но нагоняли такой страх, с лёгкостью проламывая узорными лезвиями тонкие стенки карет и сбивая замки с сундуков, что богачи бывало пускали в штаны. Теперь спину и руки ломило, ветер хлестал по разгоревшимся щекам как злая мачеха падчерицу, но отступать было нельзя - уйти из дома, не оставив домашним наколотых дров возле главного очага, было позором, и никакая любовь родителей, никакое понимание не могло его смыть. Вот взмокшая принцесса с увесистым колуном** в руках и кланялась одному полену за другим, складывая дрова и щепу на распластанные сетки. Наконец, начав окоченевать на морозе, она одну за другой поволокла вязанки по ступенькам в чёрный ход, на кухню, в столовую, в малую гостиную, в спальню родителей, в комнаты сторожа, ключницы, служанок, дворецкого, в лакейскую. Затащила вязанку и в караулку, к большой радости отогревавшихся там солдат. Последнюю вязанку дров она отнесла к себе, чтобы сразу, как вернётся, затопить. Посидела у огонька, согрелась. За окном совсем стемнело - сумерки начали сгущаться ещё час назад. Страшно хотелось есть, ведь обед Кристин безнадёжно пропустила. До ужина было ещё далеко, а есть не вовремя принято не было - еды было достаточно, но без избытка, всё строго учитывалось. Рюкзак был давно уложен, вещи на себя висели на крючке в углу за дверью. осталось только раздобыть за ужином хлеба и какой ни на есть ветчины на первое время. А сон снова одолевал её - умело подсыпанное во вчерашний чай снотворное ещё не рассосалось в крови. Кристин не стала сопротивляться, - когда-то снова удастся поспать? - взобралась на кровать и тут же уснула, поджав под твидовую юбку синего платья ноги. Широкий длинный воротник свитера мягко укрыл шею и спрятал затылок, на котором, в отличие от хозяйки, никак не могли угомониться влажные, всколокоченные, рыжие как солнце накануне ветра локоны. Вечер показался неестественно тихим - в длинном коридоре не звенели оконные стёкла и не дребезжала внутри каменного чехла железная труба. За покрытыми ледяными узорами, словно цветами окнами - о счастье! - ясно зиял провал бескрайнего северного неба, будто раз - и откололи пресловутым колуном от огромного Снежного Шара*** мутный купол с крутящимися в нём снежными хлопьями. На веснушчатом, обветренном несмотря на прилежное размазюкивание детского крема по носу и щекам каждый вечер, личике Кристин, приникнувшей лбом к ледяному стеклу стрельчатого окна, расцвела совершенно хулиганская улыбка - "Завтра бури не будет, а в школу идти всё рав-но не при-дёт-ся!". Что и говорить, принцесса была девчонка девчонкой! К ужину царственная мама, видимо поймав светлейшую дочь на слове, приготовила чай с яблоком и черничный пирог. Помимо маленькой королевской семьи за стол всегда усаживались дворецкий, главная повариха и сторож. И не было места робости и чинам за кружевной скатертью. На резных стульях сидели и ели столовым серебром с белоснежного фарфора члены одной семьи, волей судеб живущей в доме, немного большем чем у других. И так здорово было ластиться к маме, пытаться вытащить из глубоких размышлений папу, скашивать глаза, чтобы рассмотреть лиловый от черники кончик языка и раскачиваться, пока не смотрят, на стуле. И как же стыдно было думать о том, как бы незаметнее стащить в мешочек под столом ломтики окорока, куски белого и чёрного хлеба, в походную флягу стараться потише залить компот. Получалось ловко, но преследовало обычное в таких случаях чувство того, что все всё видят и молча ждут, когда ты сам себя выдашь. И папа, вечно занятый папа: - "Дочь, ты в школу-то завтра собираешься?" - и приходится язвительно, как после каждой такой бури, ответить: - "Да, завалы разгребать." - снегу на школьный двор, разумеется, нападало вровень с карнизами первого этажа. - "Сочинение сдам, а от контрольной открещусь. Физический труд - это вам не фунт изюма!" - "Это 3 кило железа, вздетого на деревянную дубинку! До сих пор спина ноет...Хотя, здорово конечно, когда ты вроде и в школе, и не просиживаешь штаны за партой. Хочешь - лопатой машешь, хочешь - дорожки протаптываешь, и слова никому никто не скажет...И всё завтра без меня." Кристин вдруг стало очень грустно покидать родной дом. Вот так, тихо, незаметно, как воровка. Но с другой стороны - не от кого прятать глаза, не надо срываться, когда в рюкзак с самым необходимым пытаются подложить любимую игрушку, духи и бальное платье. Ничего не надо, все очень просто и ясно как Божий день. Утром они найдут на её столе подробное письмо и, дай то Бог, не отправятся её искать, внемлют её словам.

"Мама, прости, не ищи меня, пожалуйста, не плачь. Даже если будешь плакать, знай, что я обязательно вернусь. Сколько бы не прошло времени, я вернусь домой. Я очень тебя люблю. Папа, не забывай делать перерывы в работе и не сиди над трактатами о мистике индейцев по ночам. Лучше о маме заботься. Когда наступит новый год, откройте мой шкаф и выдвиньте нижний ящик - там ваши подарки и подарки для наших людей. Все подробно подписано, запутаться не получится. Простите ещё раз. Всех целую. Включайте почаще радио в моей комнате - не хочу, чтобы там всегда было тихо."

Пожелав всем спокойной ночи, девочка едва ли не бегом бросилась в свою комнату. Чёрная тоска накрывала её с головой и трудно было понять, что хуже - остаться дома, в котором больше нет лучшего друга, или покинуть дом, оставив всех кто был в нём. Что хуже - потерять самое дорогое или добровольно оставить, уходя без оглядки? Кристин не находила ответа. Его не было. Был лишь слишком лёгкий выбор, за который ругают всех романтиков. И был красный, неизменно тёплый свитер. Вечер кончался. Наступало время уходить. Кристин сначала хотела что-то убрать, подмести или разложить, но потом подумала, что "пусть лучше этот беспорядок будет гарантом того, что я точно вернусь". Дверь запирать она не стала - зачем им думать, что она просто заперлась - и осторожно толкнула боковую стенку узкого углового шкафа, стоявшего нараспашку возле окна. Лицо неласково овеяло холодом, а где-то под сердцем скрутился тугой узел страха. Кристин, не оглядываясь, закрыла за собой обе дверцы на засов и тихонько припустила по крутому винту лестницы, уходившей прямо во двор. Новые красные сапожки даже не думали скрипеть, а рюкзак, в который добавились снедь, плотная соломенная подстилка и плед, показался даже чересчур лёгким.

***

Холод яростно щипал щёки, будто хотел выместить на них всю злость от того, что бодро шагавшая по обледеневшей мостовой девчонка была ему неподвластна - лёгкая и тёплая одежда надёжно защищая свою хозяйку от ледяных игл громадного минуса, который показывали градусники на окнах давно спящих горожан. Чёрное небо напоминало глубокий колодец, на дне которого сверкали оборонённые кем-то монетки-звёзды. Крупные, серебряные скиллинги. За 6 скиллингов можно было купить билет на старый-старый, недавно вышедший в цвете мультик "Огниво".