Туман

«Я позабочусь о тебе». Фраза, одним своим существованием способная растопить сердце и заставить кого бы то ни было чувствовать себя лучше. Бомгю слышит её каждый раз, стоит только чему-то случиться (даже если это совсем пустяковые проблемы), а для Субина это само собой разумеющиеся слова. Однако что бы ни происходило — он всегда подтверждает их делом. Утомительные перелёты, трёхчасовой сон и космические нагрузки концертов вкупе с расписанием настолько плотным, что комар носа не подточит, уже выглядят как нечто похожее на испытание Сатаны в аду. Ну, или что-то недалеко оттуда, потому что добавить ко всему этому выступление и два интервью в американских компаниях — идея, как наверняка казалось руководству, просто на миллион. — Ты поел? — осторожно, но строго спрашивает Субин у Бомгю, который как встал с утра похожим на зомби, так и остаётся им, еле как ползая по номеру отеля. — Да, — отвечает тот, замявшись на секунду, но это не ускользает от Субина. — Нет, — качает головой тот. — Зачем врёшь? — Затем, чтобы ты не заставлял меня идти завтракать, всё равно не успею, у нас выезд через семь минут, — тихо проговаривает Бомгю, устало потирая сонные глаза. Слышатся два синхронных вздоха — усталости и отчаяния. Субин, не желая мириться с таким положением дел, уходит в свой номер и приносит Бомгю оставшиеся с вечернего перекуса два пончика. Затем, строго-настрого велев съесть хотя бы их, он уходит за кофе, еле укладываясь во времени, из-за чего Бомгю допивает бодрящий напиток уже на улице, где все по обыкновению рассаживаются в машины и физически ощущают на себе обратную сторону медали их популярности и плотного графика. — Бомгю, милый, ты сколько спал-то сегодня? — интересуется Субин, когда младший почти в отключке падает головой сначала ему на плечо, а после — на колени. — Что? — сонно переспрашивает Бомгю. — Так, другой вопрос: ты вообще спал? — вздыхает Субин. — Ну… — заикается Бомгю, поджимая губы — Субин знает его вдоль и поперёк, обманывать его совершенно бессмысленно. — Бомгю! — сокрушается тот. — Почему ты снова не спишь ночами? — обеспокоенно и с лёгким упрёком спрашивает Субин. — Тэхён с Каем не давали спать? Или кто-то из них опять храпел? Если хочешь, я просто попрошу менеджеров не селить тебя с ними или… — Нет, всё нормально, я просто не мог… Не мог уснуть, — отвечает Бомгю. — Только на полчаса получилось, а потом нужно было вставать. — Я тебя лично после расписания в кровать отнесу и прослежу, чтобы уснул, — произносит Субин тоном, не терпящим возражений, и Бомгю безмолвно соглашается, всё так же используя его бёдра вместо подушки и сжимая ладошкой с подрагивающими пальцами ткань брюк на чужом колене. У Субина от этого сердце делает лишние удары. Однако он даже предположить не мог, что мотор и вовсе собьёт напрочь свой ритм, когда они приедут на интервью в Rolling Stones. Ещё на шоу GMA с утра Бомгю ведёт себя странно: слишком спокойно, почти не говорит и вне камер выглядит совсем вялым… А когда они прибывают на интервью для канала, всё становится совсем плохо. Съёмки идут полным ходом, ведущий задаёт вопросы, мемберы воодушевлённо отвечают и в целом мило и активно взаимодействуют с ним и друг с другом, и только Бомгю сидит в абсолютной прострации. Звуки пролетают мимо ушей, голова начинает жутко кружиться, перед глазами всё плывёт и становится мутным, и он чувствует себя каким-то ёжиком в тумане. С разницей, правда, в том, что он не терялся — туман сам его нашёл и сам утянул в свои пугающие объятия. Не на шутку пугающие. Потому что Бомгю в панике пытается хоть как-то сохранить сознание на грани реальности, но получается это у него из рук вон плохо. Его начинает буквально мотать и тянуть куда-то к полуобмороку, но в последний момент он находит рукой колено Субина, сидящего рядом, и туман самую малость проясняется: Бомгю удаётся найти хоть какую-то связь с реальностью. Однако от этого тут же не на шутку тревожится Субин. Боковым зрением он ещё с самого начала видел, что Бомгю того и гляди упадёт, но теперь, когда его трясущаяся ладонь судорожно сжимает колено Субина, опираясь на него, ему и самому становится плохо. Субин бросает мимолётный взгляд на Бомгю, пока внимание обращено не к нему, и еле держится, чтобы не сгребсти младшего в охапку и защитить от всего этого утомительного мира. Он протягивает руку и поддерживает его за спину, поглаживая по пояснице в надежде, что Бомгю это хоть немножко успокоит, и касается его руки, на которую тот опирается. На Субине на самом лица нет, а все эмоции тут же потоком выходят наружу, отражаясь в глазах и гримасе боли за родного человека, который вынужден страдать из-за адского расписания, вперемешку со злостью на тех, кто к этому причастен. Скрывать, конечно, не получается. Бомгю становится совсем плохо, и он в конце концов уходит из студии, чтобы выпить воды и немного прийти в себя, но Субин единственный, кто этому нисколько не верит. Он до последнего не отпускает Бомгю, когда тот встаёт, чтобы выйти, и тянется за ним, не убирая рук со спины и запястья, но вовремя осекается и остаётся на своём месте, уже абсолютно наплевав на то, что и как о нём подумают — ни о чём другом он и сам думать уже не может. И хотя ситуацию пытается спасти Тэхён, передавая микрофон Субину, тот только бросает в ответ безрадостный взгляд и так и остаётся до конца интервью потерянным и с беспокойно стучащим в агонии сердцем. Ему не остаётся ничего другого, кроме как нацепить маску безразличия и ждать, пока всё закончится.

***

Бомгю не в порядке. Он совершенно не в порядке, и даже от того, что он ушёл посреди интервью с Rolling Stones, ничуть не легче. Его переселяют в отдельный одноместный номер, и первое, что он делает — пишет об этом Субину. Тот магическим образом появляется у него через считанные минуты. — Ты в порядке? — обеспокоенно восклицает он, едва перешагнув порог номера, и бросается к кровати, на которой, раскинув конечности в стороны, в позе звезды распластался Бомгю. — А чёрт его знает, — вяло отвечает тот. — Вы уже приехали? — Да, только что, — вздыхает Субин, садясь на пол около изголовья кровати. Он еле сдерживает слёзы от жалкого вида Бомгю. Субин плачет редко, но сейчас разреветься хочется просто от всей души, и он сокрушается мысленно о том, почему всё это не могло достаться ему вместо младшего. — Хочешь чего-нибудь? — тихо спрашивает Субин, мягко взъерошивая волосы на чужой макушке. Бомгю поворачивает голову и смотрит на такого близкого, такого родного Субина, и не хочется ничего, кроме него самого. — Посидишь со мной? — шепчет Бомгю, выдавая своё волнение и ужасное состояние надломленным голосом и влажными глазами, окаймлёнными дрожащими ресницами. — Не уходи, пожалуйста… — И не посмею, — тепло улыбается Субин, слегка наклоняясь вперёд и оставляя невесомый поцелуй на лбу. Бомгю двигается в сторону, освобождая чуть больше места на просторной кровати, и тянет на себя Субина. — Ну хён, — канючит Бомгю, хныча и смешно морща нос, когда тот не поддаётся. — Ладно, сдаюсь, — смеётся Субин, залезая к Бомгю, который тут же устраивается у него на животе, обнимая, как подушку. — Удобно? — Очень, — бурчит тот. Субин тихо смеётся и принимается перебирать пальцами его волосы. Бомгю довольно щурится и урчит, напоминая маленького сонного котёнка, разомлевшего от ласк, и не проходит даже пары минут, как он начинает тихо сопеть во сне. — Хорошо отдохни, милый, — шепчет Субин, глядя на лицо Бомгю, всё ещё жутко измотанного. И если бы он только мог — он забрал бы на себя все его страдания и боль, укрыл бы собой и навсегда бы спрятал в своих объятиях, чтобы никакие невзгоды не посмели его коснуться. Субин практически неотрывно смотрит на Бомгю и думает о том, насколько же его измотало, ведь подобное случается с ним впервые. — Пожалуйста, будь в порядке, — едва не плача, вздыхает Субин, пока его пальцы продолжают блуждать в чужих локонах, а сердце заходится в хаотичной аритмии от беспокойства. И даже несколько часов в таком состоянии проходят для него совершенно незаметно, потому что мысли его от реальности очень далеки. Однако и они, и сам Субин тут же возвращаются обратно на землю, когда ближе к вечеру просыпается Бомгю, начиная ёрзать и беспорядочно лапать старшего, пока тот дышит через раз. — Бомгю… — нервно выдыхает Субин, не одобряя таких неоднозначных действий с его стороны. — Хён, — не то хнычет, не то вздыхает Бомгю, поднимая на него расфокусированный взгляд. На Субина это действует обезоруживающе, и он за секунду принимает поражение и свою слабость перед таким нуждающимся Бомгю. Тот медленно тянется за поцелуем — и кто Субин такой, чтобы ему отказать? С небывалой нежностью он сминает губы Бомгю, поднявшегося к нему навстречу. Они знают, что всё равно без этого не могут. Знают, что всегда сдаются в этих неравных боях и всегда принимают своё поражение. Знают, что не могут друг без друга. Бомгю заползает повыше и садится к Субину на бёдра. Он медленно обвивает одной рукой его шею, а второй спускается с плеча на пояс, отчаянно вцепляясь в край футболки и пытаясь стянуть её. Субин же настойчиво перехватывает его руки и всё делает сам, пока младший тает перед ним и нисколько не скрывает своих чувств, обнажая их вместе со стройным и бледным телом. И пускай Бомгю сейчас буквально как открытая книга, он об этом совершенно не беспокоится. Потому что Субин — это тот, перед кем можно быть не только ярким и солнечным, грея своим теплом, но и побыть слабым и беззащитным, как сейчас. И, конечно, Субин никогда его не оставит ни в том, ни в другом случае, ведь это Бомгю. Его Бомгю. И когда в стены комнаты врезаются задушенные стоны, когда шуршит постель, а воздухом становится тяжелее дышать, они шепчут друг другу ещё больше слов о любви. Субин — о том, что целый мир готов положить к чужим ногам, а Бомгю — о том, что Субин для него и есть весь мир. Они оба утопают в нежности и в тепле друг друга, и даже то, что их могут услышать, не становится причиной для беспокойства. Субин осторожен и нежен, а каждое прикосновение сводит Бомгю с ума. Впрочем, справедливо: тот сводит с ума Субина одним только своим существованием. До вылета в следующий город остаётся меньше часа, но никто не суетится и не торопится. Они только лежат рядом со сцеплёнными в замок руками и смотрят друг на друга с туманом во взгляде, и на него Бомгю бы с удовольствием поменял тот туман, что был днём. Дыхание всё ещё сбито, но Субин берёт ситуацию на себя и несёт Бомгю в душ, где тот пусть и стоит на ногах с трудом, но не упускает возможности лишний раз дать волю желаниям и чувствам, потому что они переполняют Бомгю, как никогда. И лишь после очередной порции ласк друг для друга оба наконец более менее остывают и возвращаются в реальность, собираясь в ускоренном режиме и выбегая к остальным уже с небольшим опозданием, отчего их вовсю торопит стафф. Но стоит только им всем с облегчением добраться до самолёта, как Бомгю снова переходит в спящий режим, устроившись поудобнее в уголке на своём месте рядом с Субином и свернувшись у него под боком комочком. У старшего опять сжимается сердце, но Бомгю уже немного лучше, поэтому он старается не переживать слишком сильно, чтобы оставаться в порядке хотя бы самому. Иначе кто тогда будет защищать Бомгю? Субин даже пообещал, что позаботится о нём, когда тот опубликовал пост о своём состоянии в соцсети, а он слов на ветер никогда не бросает. И если Субин сказал: «Я позабочусь о тебе», то он в лепёшку расшибётся, но сделает это. Особенно после того, как ярко и благодарно загорелись глаза Бомгю, тронутого этими словами в комментариях к своему посту, и для Субина это лучшая награда на Земле.

***

Субин обещание своё выполняет не просто на сто процентов — он перевыполняет его на все двести. После благополучного приземления в Атланте он не приемлет никаких других вариантов, кроме как селиться вместе с Бомгю, потому что не намерен отходить от него ни на шаг. Даже стафф удивляется его поведению, особенно, когда он едва не ругается при заселении с менеджерами, которые в конце концов тихо соглашаются и не спорят с ним лишний раз — пугаются такого Субина. Впрочем, правильно делают. Потому что если Субин во что-то упёрся — его и танком не сдвинешь, а если дело доходит до Бомгю, то даже конец света не способен ему помешать. — Не спишь? — тихо спрашивает он у Бомгю, ворочающегося на своей кровати, когда возвращается в номер после короткого отсутствия. — Нет, — с лёгким вздохом отвечает тот, садясь в постели и понуро глядя на Субина, а с лица всё ещё не сходит тень усталости. — Я принёс тебе твой любимый кофе, — улыбается Субин, протягивая младшему полупрозрачный стаканчик и заодно доставая из сумки небольшой аптечный пакет. — Никто не тревожил, пока меня не было? — интересуется он. — Заходили Ёнджун с Тэхёном, и совсем недавно — Кай, больше никто, — отвечает Бомгю, пробуя кофе с довольным видом и изучающе глядя на лекарства, которые принёс Субин. — А что тут? — То, что посоветовали тебе после осмотра, плюс витамины и на всякий случай обезболивающее, если тебе вдруг станет хуже, — почти чеканит Субин по списку, выданному врачом, который хотя и допустил Бомгю до концерта, но всё же настоятельно рекомендовал поступать по самочувствию. — Но я хорошо себя чувствую, — пытается отпираться Бомгю, но Субин остаётся непреклонен. — Бомгю, милый, давай договоримся, что ты хотя бы меня не будешь пытаться убедить в том, что и сам не считаешь правдой, я ведь почти насквозь тебя вижу, — тихо произносит он, глядя в усталые глаза напротив. — Хорошо? Бомгю кивает, не в силах сдержать улыбку: то, насколько тонко его чувствует Субин, из раза в раз делает его чертовски сентиментальным. До начала концерта ещё остаётся время на отдых. Бомгю выпивает лекарства, а Субин заказывает обед на двоих, который приносят прямо в номер. После сытного перекуса Бомгю явно выглядит бодрее, и Субин не может этому не радоваться. — Тебе лучше? — интересуется он, глядя на довольную улыбку младшего. — Теперь — да, — слышится в ответ явно приподнятым тоном. Субин облегчённо вздыхает. Впереди очередной концерт с новой порцией тяжёлой нагрузки, но переживания за себя — последнее, что находит место в его сердце. В первую очередь там бьётся беспокойство за Бомгю. И пока Субин витает в своих мыслях, словно в облаках, Бомгю незаметно перемещается к нему, заползая сверху. — На кровати разве не удобнее? — коротко усмехается Субин. — Никакая кровать не идёт в сравнение с тобой, — фыркает в ответ Бомгю, глядя на лицо старшего под собой. Тот только улыбается и, пожалуй, самую малость смущается — до сих пор не привык к таким неожиданным порывам нежности. — Рад слышать, что я всё-таки лучше бесчувственного куска мебели, — отшучивается Субин. Плавным движением он заправляет Бомгю за ухо выбившуюся прядь светлых волос, пока он бесшумно смеётся. Такой Бомгю, живой, радостный, нежный, до безумия искренний и открытый перед ним, как перед самим собой — его главная личная слабость. Именно он чаще всех видит настоящего Бомгю, именно перед ним он всегда тот, кто есть на самом деле, и это одна из миллиона причин, по которым Субин так очевидно и бесповоротно влюблён в своего некогда лучшего друга, ставшего в итоге тем, с кем и в болезни, и в здравии, и вообще пока смерть не разлучит. По крайней мере, так ему азбукой Морзе тихими совместными ночами с нечеловеческой силой стучит любящее сердце. Оно, впрочем, и сейчас стучит, а Бомгю, лежащий на груди Субина и тихо хихикающий с очередной глупой шутки, слушает каждый удар, словно бит самой бесценной песни на свете. И хотя обоим кажется, что проходит лишь несколько минут — на деле пролетает несколько часов, и за ними заходят остальные мемберы из соседних номеров. Близится время концерта, и все пятеро прибывают на место для проведения саундчека. Огромный зал заполнен тысячами фанатов, звучит музыка, а под неё — и неповторимые голоса каждого из группы под крики поддержки зрителей. Всё, как и всегда, за одним маленьким исключением: Субин в этот раз ни на шаг не отходит от Бомгю. Он держит его за руку, обнимает и просто находится рядом каждую чёртову минуту, а когда приходится отойти или отвлечься — то делает это быстро и с явно беспокойным видом, следом тут же возвращаясь к младшему. И вновь его глаза, его такие сияющие и благодарные глаза с таким влюблённым взглядом становятся для Субина маяком в беспросветной темноте и единственно значимой вещью во всей вселенной. Концерт, конечно, проходит сложнее: из-за хореографии невозможно находиться рядом постоянно, и Субин попросту не отрывает взгляда от Бомгю. Он следит и подмечает малейшие изменения, а во время пары хореографий еле сдерживается, чтобы не разнести в пух и прах чёртову сцену, потому что Бомгю всё же становится хуже, из-за чего он пропускает эти выступления. И первым делом, когда всё заканчивается, Субин подлетает к Бомгю с видом, будто проходил квест на выживание где-нибудь в диких джунглях. — Боже, ты в порядке? — надрывно шепчет он, осматривая младшего, и покрывает мягкими поцелуями его лицо, параллельно убирая с него прилипшую к коже влажную чёлку и совершенно не беспокоясь о том, что могут подумать остальные. — Почти, — отвечает Бомгю, тут же осекаясь. — Но сейчас всё хорошо, правда. Просто переутомился. — Чего-нибудь хочешь? — спрашивает Субин, готовый полюса планеты местами поменять, если только Бомгю его об этом попросит. — Ну… Разве что твой поцелуй и стаканчик холодного кофе, — улыбается Бомгю кончиками губ, на которые тут же опускается своими Субин, чем ошарашивает не только Бомгю, но и потерявшего их Тэхёна, который просто не слишком вовремя выходит из гримёрной. Хотя Субину и правда всё равно. Он не тот, кто будет стыдиться своих чувств, и уж тем более тогда, когда дело доходит до Бомгю. — Ты серьёзно? — розовея щеками, пищит тот, отстранившись спустя минуту и глядя на Субина снизу вверх, но в итоге не выдерживает и просто утыкается ему в плечо, пока руки старшего сами его обнимают. — С тобой я всегда серьёзен, — отвечает Субин, протяжно вздыхая. Следом он просит проходящего мимо менеджера принести им холодного американо и уводит Бомгю к остальным. Уставшие, но счастливые, они все делятся впечатлениями и радуются, как дети, очередному удачно проведённому концерту. И пусть до отеля они снова добираются без сил — это однозначно того стоит. Потому что ничего не способно заменить этим пятерым любовь и поддержку их фанатов, шум голосов из зала на концертах и получаемые на сцене выбросы адреналино-серотонинового коктейля… А Субину никто не способен заменить Бомгю — впрочем, как и наоборот. Оба чертовски устают и валятся с ног, едва добравшись до своего номера, но сон не идёт от слова «совсем» — то ли от не прошедшего адреналинового заряда, то ли от эмоций, то ли просто от того, что они рядом. Вместе. — Если бы у тебя вдруг появилась возможность отмотать время… — тихо заговаривает Бомгю, сев в кровати и обняв себя за колени, а затем поворачивает голову назад, к Субину. — Стал бы ты её использовать? — Я не думаю, что вмешиваться во время — хорошая идея… — задумчиво тянет Субин, ложась набок, и одной рукой подпирает голову, а второй уже привычным движением заправляет прядь волос Бомгю за ухо, открывая своему взору его ясные глаза. — Но кое-что всё же сделал бы. — Что? — с интересом вопрошает Бомгю. — Отмотал бы на позавчерашний день и заставил бы тебя лечь спать раньше, а потом непременно проконтролировал бы лично твоё самочувствие, чтобы не случилось всей этой ужасной ситуации, — отвечает Субин, тоже садясь в кровати, и с грустной улыбкой поправляет Бомгю воротник его любимой клетчатой рубашки. — А что бы сделал ты? И почему вдруг такой странный вопрос? — Я бы отмотал время на много лет назад… — с полуулыбкой шепчет Бомгю, мечтательно глядя в сторону, чем заставляет Субина заинтересованно склонить голову. — Но только лишь с целью познакомиться с тобой раньше и раньше признаться в своих чувствах, чтобы у нас было больше времени вместе. Вдвоём… Как сейчас, — выдыхает Бомгю, до сих пор не привыкший иногда говорить что-то подобное так откровенно. — Собственно, от этой мысли у меня и появился вопрос. Как-то само собой получилось, — хихикает Бомгю, но уже в шею Субину, потому что тот не выдерживает и сгребает его в свои объятия. И в первую очередь потому, что и сам смущён до безумия. — Я говорю это не так часто, как хотелось бы, но знай, что я кричать готов о том, что люблю тебя и никогда не отпущу, — шепчет Субин младшему на ухо, пальцами зарываясь в его растрёпанные волосы. В свете ночника они кажутся не такими бледными и выцветшими, а порозовевшие щёки Бомгю кажутся на несколько оттенков ярче. Субин оставляет на них свои поцелуи, останавливаясь на губах, и бессовестно забирает у Бомгю остатки самообладания. Потому что если Субин дорывается до горячо любимых обоими поцелуев — ни у того, ни у другого нет ни малейшего шанса. Окутываемые светом одинокой лампы, они в очередной раз теряются друг в друге и во времени. Мягкая тишина, изредка разрезаемая тяжёлыми вздохами и надрывным шёпотом сквозь поцелуи, словно огораживает их от остального мира, оставшегося, по ощущениям, не за стенами, а где-то на другой планете. Даже ночь словно идёт по-другому: кажется намного светлее, чем обычно, из-за плотных облаков, затянувших небо. Но ближе к рассвету и они расходятся, давая возможность первым отдалённым отголоскам света попасть в маленькую комнату с незанавешенным окном и открытой дверью балкона. Сквозь неё свежесть утра скользит по полу и по стенам, прокрадывается к кровати и отрезвляет сначала чувствительного к холоду Бомгю, а затем — и чувствительного к Бомгю Субина. — Закрыть? — тихо спрашивает он у младшего, кивая на балкон и поглаживая пальцем его щёку. — Не нужно, — улыбается Бомгю, цепляясь пальцами за ладошку Субина, а затем встаёт с кровати и тянет его за собой на тот самый сквозящий балкон. Словно в порыве, их тут же обдаёт утренней прохладой, и Бомгю вжимается спиной в Субина, крепко обнимающего его сзади. В воздухе витает аромат утра и одеколона старшего, и Бомгю глубоко и расслабленно дышит этими тонкими нотками наступающего утра, окидывая взглядом частично различимый пейзаж под окном. Там, прямо перед его глазами — густой утренний туман, сквозь который видны лишь не погасшие ещё ночные огоньки и уходящие вдаль сети тёмных дорожных полотен, переплетающиеся друг с другом. Удивительный пейзаж — он похож на самого Бомгю, а его жизнь, как иногда бывает, поразительно напоминает тот самый туман, что стелется перед ним этим утром. Не всегда его погода безоблачна. Не обходится, бывает, без осадков. И даже смерчи с грозами бывают, что греха таить… Но именно туман пугает его больше всего, потому что плутать в нём можно очень и очень долго, впустую тратя силы в попытке выбраться из него. — Не замёрз? — вырывает его из потока мыслей Субин, надёжнее окутывая собой плечи младшего, и тот невольно улыбается самой счастливой улыбкой. — Пока я с тобой, мне никогда не будет холодно, — отвечает Бомгю, находя на ощупь руку Субина и сплетая с его пальцами свои, а в слова вкладывает гораздо больше смысла, чем может показаться. Субин его, конечно, понимает — и тоже улыбается. А небо на горизонте улыбается им в ответ и выпускает на волю яркое, розоватое солнце. Оно окрашивает туманную дымку в персиковые оттенки, пронизывая её своими лучами, словно ткань тонкими нитками, и та сдаётся, не выдерживая яркого света и в конце концов начиная понемногу таять. Точь-в-точь, как внутри Бомгю тает и его туман. А солнце… Нет, ему солнца не надо — у него есть своё, которое каждый раз выводит Бомгю из любого, даже самого беспросветного тумана, непременно держа его за руку и обязательно спрашивая, всё ли в порядке. А имя ему — Чхве Субин, и обыкновенное солнце ему совершенно точно не соперник. По крайней мере, для Бомгю — остальное же не имеет для них обоих никакого значения.