福 значит счастье

Было позднее лето, выходные, малышне, Сяо Чжэнбо и Юнь Мэйси, исполнялось целых три года. Гостей ждали завтра, и Фэнъюэ с дочерью, и генерала Вана с госпожой Ван, и Ичжоу с женой и сыном, и еще кучу друзей, а пока Сяо Чжань, подобрав под себя ноги, сидел в углу дивана и снимал на телефон, как Ван Ибо с диким ржанием скачет вприпрыжку по гостиной родительского дома с хохочущим во все горло Чжэнбо на плечах. Картина определенно стоила того, чтобы запечатлеть ее во всех подробностях. - Что ты делаешь? – Ибо внезапно замер на месте и подозрительно уставился на Сяо Чжаня. - Запечатлеваю для истории, как крутой комполка – а круче него только яйца! – Ван Ибо выделывает разные коленца с ребенком на плечах. Потом буду тебя шантажировать. - Сяо Чжань! Сяо Чжань быстро спрятал телефон за спину и, не удержавшись, показал Ван Ибо язык. - Полковник Сяо Чжань, - с нарочитой укоризной покачал головой Ибо, - невозмутимый, высокомерный, бесстрастный сухарь показывает язык? Где ваши аристократичные манеры, господин Сяо? Завершить сей высокопарный монолог Ибо помешал мелкий. Недовольный тем, что его «лошадка» перестала скакать, он потянул Ибо сразу за оба уха, ударил пятками по груди и еще и прикрикнул, погоняя. Ибо подмигнул Сяо Чжаню, послушно загарцевал на месте и вприпрыжку вынес «наездника» в сад через стеклянные раздвижные двери гостиной. Сяо Чжань со вздохом поднялся с удобного мягкого дивана и вышел следом, прихватив и телефон. Ему и самому хотелось повозиться с Чжэнбо, покатать его на плечах, но отбирать у Ибо сына он не спешил. Зачем же лишать себя такого удовольствия - возможности смотреть на двух счастливых идиотов, одного взрослого и одного мелкого? Поэтому Сяо Чжань уселся на качели под тентом, снова по привычке (которую подцепил у Ибо) подобрал под себя ноги, включил камеру на телефоне и, не прекращая снимать, задумчиво перебирал в памяти все то, что предшествовало этому чудесному дню. *** Первые слова и первые шаги Чжэнбо случились почти одновременно. Сяо Чжань отчетливо запомнил, как чуть не расплакался, когда мелкий, улыбаясь своим щербатым ротиком (Ибо, мерзкий тролль, видя характерные передние зубки, ржал – кролик родил крольчонка!), вдруг потянулся ручонками и отчетливо проговорил – «Дада!». Как ни пытались дед с бабкой научить мелкого правильно называть отцов, Чжэнбо, хитро щуря глазки, покладисто произносил «баба», но стоило в поле зрения появиться Сяо Чжаню или Ван Ибо, радостно вопил «Дада!». И вся бабушкина педагогика рассыпалась в пыль. При этом «найнай» и «йейе», «бабуля» и «дедуля», мелкий засранец произносил совершенно правильно. - Иногда мне кажется, что он твой сын, - Сяо Чжань, немилосердно коря себя за сентиментальность, нарочито сердито тыкал Ибо пальцем в бок. – Такой же тролль. На что Ибо в ответ подмигивал со скабрезной улыбочкой: - Ну я же принимал непосредственное участие в зачатии, ты забыл? И Сяо Чжань тут же терялся, не зная, чего ему хочется больше – стукнуть его или поцеловать. Самое забавное, что свое «дада» Чжэнбо, адресуясь к Сяо Чжаню или Ибо, произносил с разной интонацией. И вообще относился к ним по-разному. При виде Ибо несся к нему хохоча, и сразу лез на ручки, а к Сяо Чжаню ластился, как котенок, преданно заглядывая в глаза. Разве что не мурлыкал. - Каков засранец, - умилялась бабушка Сяо. – Знает, какой к кому подход нужен. Манипулятор растет. - Весь в тебя, - поддразнивал супругу генерал Сяо. Еще Сяо Чжань помнил, как мелкий впервые пошел. Им с Ибо повезло – были как раз выходные, они приехали к родителям, как делали теперь, когда появился Чжэнбо, почти постоянно. Сяо Чжань сидел тогда на полу, снимая на телефон, как Ибо кружится с мелким на руках по гостиной. Когда он поставил Чжэнбо на пол, тот, крепко ухватившись за его указательный палец, вдруг сделал шаг. Сам! Они с Ибо тогда замерли, боясь спугнуть. А малец, все так же не выпуская из кулачка палец Ибо, сделал и второй шажок, и третий. Глупая ревность, едва ощутимый укол которой почувствовал тогда Сяо Чжань, умерла, не родившись, потому что Чжэнбо отпустил палец Ибо и неуклюже заковылял к сидевшему на полу Сяо Чжаню. Потерял равновесие, плюхнулся на попу, резво перевернулся и на четвереньках, быстро-быстро, пополз к нему, улыбаясь во весь ротик. До распростертых для объятия рук отца не дополз метра полтора. Остановился, попыхтел, что-то явно обдумывая, а потом, отставив круглую («папину», как дразнился этот домашний тролль Ибо) попу, покачался, ища равновесие, встал (!) на нетвердые еще ножки и резво поковылял к Сяо Чжаню. Сяо Чжань, в который уж раз пряча счастливые слезы, обнимал пухленькое горячее тельце, а их обоих с сыном крепко обнимали надежные руки Ибо, так же подозрительно хлюпавшего носом. Вот так, счастливым вонтончиком, их и застала госпожа Сяо. - По какому поводу сироп? – поинтересовалась весело. - Мелкий пошел, - окуная нос и губы в теплую макушку Чжэнбо, улыбнулся Сяо Чжань. - Без меня?! – ахнула госпожа Сяо. - Вот, - Ибо неохотно расцепил объятия, встал, отобрал у Сяо Чжаня телефон и протянул ей. Ибо уселся обратно на пол, снова обнял и Сяо Чжаня, и Сяо Чжэнбо, и они втроем наблюдали, как госпожа Сяо роняет счастливые слезы, разглядывая на экране телефона первые шаги обожаемого внука. Это был четвертый знаменательный день их с Ибо совместной жизни. Первый – когда они съехались официально; второй – когда Фэнъюэ благополучно разродилась двойней (коварная женщина до последнего не признавалась, что малышей двое!), в следствие чего госпожа Сяо практически потеряла дар речи, получив на руки не один, а два свертка, один из которых был с розовым бантом; третий – когда мелкий произнес свое сакраментальное «дада», и вот этот – четвертый. *** Если из Чжэнбо под чутким руководством папаш произрастал озорной, очень умненький и чрезвычайно сообразительный тролль, то Мэйси неожиданно для всех росла маленькой чопорной леди. При этом обе женщины, и мать, и бабка, клялись, что они тут не при чем и что малышка сама выбрала себе такой «имидж». Было чрезвычайно забавно наблюдать, как она, сидя за столом на детском стульчике, старательно копируя взрослых, пыталась правильно пользоваться крошечными детскими столовыми приборами, серебряный набор которых специально для мелких привез после миссии из Гонконга Ибо. В нем было все – и инкрустированные серебром палочки, и ножички, и вилочки, и ложечки. Бабушка Хуань умилилась и влюбилась в Ибо еще больше. Фэнъюэ только скептически приподняла брови, но Сяо Чжань не раз видел, как она украдкой снимает дочь, обедающую как истинная леди, с ножом и вилкой, на телефон. Сяо Чжань рисовал для Мэйси (и Чжэнбо) смешные мультяшные картинки и плел для нее венки из цветов, безжалостно разоряя любимые клумбы бабушки Хуань. И обязательно пел на ночь колыбельные. Научить их петь Фэнъюэ не вышло – у капитана Юнь напрочь отсутствовал слух, поэтому Сяо Чжаню пришлось записать колыбельные в своем исполнении на телефон. Вскоре Фэнъюэ сердито отчитывала его за то, что «Мэйси отказывается засыпать, если не послушает твое блеяние! Ты испортил мне ребенка!». Ибо учил Мэйси кататься на скейте наравне с Чжэнбо к полному ужасу бабушки (Фэнъюэ об этом не знала, а то прибила бы на месте, наверное), и заплетал ей забавные тугие косички самой разной формы – две по бокам и одну на макушке, смешно торчавшую над головкой как антенна, и обязательно вплетал в них разноцветные яркие ленточки. Поначалу Сяо Чжань был уверен, что это дело рук либо Фэнъюэ, либо госпожи Сяо, пока однажды не застукал Ибо за этим занятием. - Боги, Ибо, где ты этому научился?! – Сяо Чжань был в изумлении, ведь у него девчачьи косички все время выходили кривенькими. - Видео смотрел, - пробурчал Ибо и отчаянно покраснел кончиками ушей. - Я тоже смотрел! – возмущенно завил Сяо Чжань. – Но у меня все равно не выходит. - Слава всем богам! – возликовал Ибо. – Хоть в чем-то я превзошел безупречного Сяо Чжаня! Занятый косичками Мэйси, он не обратил внимания на то, как прищурился Сяо Чжань и как решительно поджались его губы. Примерно через месяц папа Сяо заплел дочери такую навороченную косу-колосок, что ахнула даже придирчивая Фэнъюэ, а бабушка Сяо пришла в восторг. Сам Сяо Чжань исподтишка показал Ибо средний палец и победно ухмыльнулся. - Когда ты успел такому научиться? – Ибо не скрывал своего восхищения, смешанного, впрочем, с малой толикой досады. - Не скажу. - Гэ! – Ибо, даже став командиром полка, канючить не разучился, а Сяо Чжань, тоже уже командир полка, не научился ему противостоять. Поэтому сдался. - Ладно, только никому не рассказывай. Я на куклах тренировался. Ибо замер на секунду, а потом расхохотался, упав на спину и дрыгая ногами. - Убью, - прищурился Сяо Чжань. Вместо ответа Ибо сгреб Мэйси в охапку и принялся расплетать сооруженное Сяо Чжанем нечто со словами: - Сейчас папа Бо заплетет Мэйси нормальные девчачьи косички, а не вот это вот все. Мэйси послушно сидела у него на коленях, баюкая любимого плюшевого зайца, и что-то тихонько ворковала себе под нос. Картина была настолько умилительная, что Сяо Чжань расчувствовался. - Баобеи… Что-то в голосе Сяо Чжаня заставило Ибо оторваться от своего занятия и поднять на него глаза. - М? - Я тебя так… Щеки Сяо Чжаня полыхнули алым, он оборвал сам себя и закусил губу. - Ты меня – что?.. Договаривай уже. Баобао? Сяо Чжань покраснел еще сильнее. - Мы никогда друг другу этого не говорили… - И? После стольких-то лет уже, наверное, можно? Хочешь, скажу первым? Гэ, я тебя так… Слово «люблю» они выдохнули одновременно. А потом целовались, забыв, что рядом Мэйси. Та серьезно смотрела на них, сидя на полу в обнимку с зайцем, а потом так же серьезно докладывала бабушке: - Папа Сяо целовал папу Вана. После чего госпожа Сяо бегала за ними по гостиной с мокрым полотенцем в руке: - Я предупреждала! Никакого разврата в моем доме, тем более на глазах детей! Они, хохоча, уворачивались от грозной Гарпии, прятались друг за друга, а едва боевой пыл хозяйки дома иссяк, затаились за диваном и снова целовались, чувствуя себя мальчишками. Пока мокрое полотенце не огрело обоих по макушкам. - Мама! – возмутился Сяо Чжань. – Где твои аристократические манеры?! - Какие воспитуемые, такие и манеры, - отрезала госпожа Сяо. - Это насилие! – Ибо высунул макушку из-за спинки дивана и тут же схлопотал подзатыльник. – А ну пошли в свою комнату! Глаза бы мои вас не видели. Взрослые мужики, полковники, а все бы обжиматься по углам. *** Однажды они с Ибо, будучи в гостях у родителей, тайно выкрали Чжэнбо и привезли его на базу. Знакомить с истребителями, с Хонсунем и Мэнцинь, «Хищной птицей», пришедшей на смену «Серебряной тени». Сяо Чжань, стоя на бетоне взлетной полосы, любовался тем, как Ибо с сидящим на его плечах мелким, шел мимо стоявших на приколе самолетов: - Смотри, баобеи, вот на этом красивом самолете летает твой папа Чжань. А вон там стоит красавец папы Ибо. А во-он тот самолет в небо поднимает дядя Ичжоу. Нравится? Можно было и не спрашивать – Сяо Чжань видел, каким восторгом сияют глазенки Чжэнбо. - Гэ, - Ибо повернулся к нему, - можно я посижу с ним в кабине? Сяо Чжань оценил тот факт, что Ибо не сразу полез на крыло, а сначала спросил разрешения, хотя, конечно, знал, что возражений не последует. Мелкому в надежных руках Ибо не грозила никакая опасность. На этом свете Сяо Чжань мало кому доверял больше, чем ему. Поэтому он только кивнул и достал телефон, чтобы запечатлеть для семейной истории очередной знаковый момент. - Вы совсем спятили?! – раздался за спиной Сяо Чжаня гневный голос. – Мало того, что притащили трехлетнего ребенка на военный аэродром, так еще и в кабину истребителя усадили?! Обернувшись, он увидел Фэнъюэ - глаза ее метали молнии, ноздри гневно раздувались, и при этом она обличающе тыкала в Сяо Чжаня пальцем. Сяо Чжань бесконечно уважал мать своих детей, да и вообще относился к капитану Юнь с искренней симпатией. Однако… - Ты что-то имеешь против? – тон его голоса был максимально вежлив, но смотрел он весьма холодно. - Серьезно? Усадить ребенка в кабину боевой машины? - Чжэнбо наследник военной династии. Надеюсь, ты об этом помнишь. - Может, он все же сам решит, кем ему быть, когда подрастет? Сяо Чжань вдруг лукаво улыбнулся. - По-моему, он уже выбрал. И он подбородком показал в сторону своей Мэнцинь. Ибо с мелким на руках как раз спрыгнул с крыла на бетон и спустил Чжэнбо на землю. Тот вырвался из его рук и, смешно переставляя пухленькие ножки, засеменил к самолету и к полному изумлению и даже возмущению Фэнъюэ крепко обнял его шасси. Фэнъюэ замерла с открытым ртом, а потом беспомощно пробормотала: - Госпожа Сяо знает, что вы здесь? - Думаешь, она стала бы возражать? – улыбнулся Ибо, передавая сына с рук на руки Сяо Чжаню. Фэнъюэ окинула их взглядом и обреченно покачала головой: - Чокнутая семейка. *** Уложив совершенно счастливого и абсолютно измученного возней с папой Ваном Чжэнбо спать, Сяо Чжань в ожидании генерала Сяо, который еще не вернулся с базы, занялся готовкой семейного ужина. Госпожа Сяо, передав кухонные полномочия сыну, караулила сон внука и что-то вязала, напевая под нос. Ибо же как обычно околачивался поблизости – за четыре года совместной жизни у них вошло в привычку все время быть рядом. И нет, им не надоедало! Вот и сейчас Ибо, оседлав высокий стул возле разделочного кухонного стола, таскал из миски орехи и цукаты и наблюдал за тем, как Сяо Чжань готовит. Ибо мог поклясться, что это было какое-то колдовство, потому что у него, даже если он скрупулезно повторял все действия, никогда не получалось так же вкусно. Вдруг Сяо Чжань неловко отложил лопатку, которой мешал соус, и беспомощно уронил голову на грудь. - Я так счастлив, что мне даже как-то не по себе. - А мне вот по себе, - Ибо, подкравшись сзади, обнял со спины и крепко прижался всем телом. – Я счастлив, мы счастливы, зачем ты заморачиваешься? Мы есть друг у друга, у нас есть мелкие, любимая работа, небо, полеты. Все же отлично! - Ты прав, - Сяо Чжань положил свои руки поверх рук Ибо, сплел пальцы, бережно сжал. – Просто… Раньше я никогда не был настолько счастлив. И это состояние длится, длится, длится, хотя мудрецы говорят, что счастье – это всего лишь короткое мгновение. И мне вдруг становится от этого не по себе. - Мой глупый замороченный гэгэ, - Ибо тронул губами мочку уха, - давай ты не будешь думать слишком много, а станешь брать пример с меня, со своих родителей, с Фэнъюэ, м? - Я попробую. Сяо Чжань тяжко вздохнул, развернулся лицом к Ибо и неуверенно улыбнулся. Ибо тут же напористо сцеловал эту улыбку. И не отпускал губ Сяо Чжаня до тех пор, пока им обоим стало не хватать воздуха, а из-за спин послышалось деликатное покашливание. - Молодые люди, я все понимаю, но сколько раз повторять - никакого разврата в моем доме! Госпожа Сяо, старательно пряча усмешку, строго погрозила им пучком вязальных спиц. - Мам, ты что-то хотела? – не спеша отстраняться от Ибо, спросил Сяо Чжань. - Я на запах пришла, дорогой. У тебя там что-то подгорает. Надеюсь, это не наш ужин. Сяо Чжань выругался, получив от госпожи Сяо предупреждающий взгляд («Следи за языком, Чжань-эр!»), и кинулся спасать соус. - А я говорил – не лезь готовить сам, пускай мама это сделает. У нее по любому лучше получается. - Ибо, - простонал Сяо Чжань, - ты не помогаешь! - А должен? Могу пригоревшую кастрюлю помыть. Потом. Если как следует попросишь. Ибо многозначительно поиграл бровями, а Сяо Чжань запустил в него кухонным полотенцем. Ибо в ответ счастливо улыбнулся – его гэ перестал загоняться по такому глупому поводу, как их бесконечно, вот уже четыре года, длящееся счастье.