Отрешённость

уже не первую неделю и даже месяц в поместье происходит что-то систематически непривычное. иногда можно увидеть расшатанный стол главы клана Камисато, в то время как он был сделан из прочнейшего на землях Инадзумы дерева. подбитое две недели назад зеркало в ванной, которое в тот же день заменили. сломанная канцелярия. и завал на столе у Камисато Аято. что-то определенно пошло в какой-то момент не так. и это "что-то" судя по всему случалось незаметно медленно, а самое главное так фальшиво "случайно". нужно было, чтобы все так думали. всё были обмануты, кроме одного человека, которого не проведёшь. в подобных делах вовсе не главное сразу бежать к близкому человеку с расспросами "что случилось?!". ты наблюдаешь за тем, как близкий ломается, наблюдаешь за его поведением, ищешь основные черты, идёшь к корню проблемы. думаешь, очень много думаешь. и только после этого всего ты идёшь к нему и спрашиваешь о том, как у него дела и как он себя чувствует. всё ли у него нормально? важно знать о том, с чем имеешь дело. только понимая других людей мы можем понять и отточить себя, а также помочь и им сделать это, если они заблудились на собственном бесконечно длинном жизненном пути. Аято сидит всё за тем же слегка расшатанный столом и подперев голову рукой выводит нужные цифры и иероглифы. рука дёргается и нужное слово приобретает совершенно другое значение в отличии от того, которое было нужно. Глава клана Камисато тихо ругается, сводя брови к переносице. уже через 3 минуты ситуация повторяется. но на этот раз к прежним действиям прибавляется громкий хлопок по столу и скрипнул зубами. на данный момент время близилось к десяти вечера, а отчёт вместе с другими комиссиями нужно отправить уже завтра. казалось бы, в чём сложность просто описать деятельность собственного клана в этом месяце, указать что нового и сообщить о стабильности. слова никак не лезли в голову. в ней было всё что угодно, кроме нужной формулировки сухого, но тем не менее вежливого текста. Аято покусывает губы изнутри и стучит пальцами по столу. он уже несколько часов сидит и раз за разом переписывает злосчастное письмо. наверное, ему стоит освежиться. хоть немного. он идёт в ванную просторную комнату. стоит напротив стены с зеркалом. на самом деле малюсенькая незаметная трещинка на стене всё ещё заметна. костяшки указательного и среднего пальцев правой руки также ещё тягуче и слегка приятно побаливают. отказ ото сна и все подобные выходки – всего лишь наказание для самого себя. чтобы выковать себя. чтобы запереть всё лишнее в этих глупых, но столь полезных действиях. он набирает воды в ладони и плескает в лицо, тщательно потирая глаза, чтобы те не "слипались" в скором времени. в глаза людей он – и.д.е.а.л.е.н. и он не имеет права на ошибку. не может допустить того, чтобы близким людям было некомфортно. он не может этого себе позволить. но, о боже, как же в конце концов сложно держать маску даже перед самим собой, чтобы "не ослабевать" и не расслабляться ни на миг. когда ты забываешь, как чувствовать более яркие эмоции, ведь подавляешь большую часть, оставляя пустое пространство, которое потом заполнят фальшивые. он так, черт возьми, устал. невыносимо. всё это выливается в мокрые блестящие красные глаза и физические действия. он возвращается в комнату и вновь садится за стол. каждый день практически одно и то же. неизвестно то, сколько времени в точности прошло и на что сколько было потрачено, но время уже близится к половине двенадцатого. Аято уже дописал наконец таки письмо и оперевшись на локоть задумался. может, он и вправду делает в своей жизни что-то не так? что ему ещё нужно сделать, чтобы достичь своих желаний? как защитить от столь сурового мира близких? как ему жить? а надо ли было ему вообще рождаться? или всё-таки нет..? но он не может умереть сейчас. у него нет на это права. он себе его не дал. но дал себе право на высвобождение морального груза в порезах на внутренней части предплечья. кожа там довольно тонка и чувствительна, поэтому при движении это доставляет дискомфорт, вовремя отрезвляя и вспоминая то, ради чего всё это. и когда-то в зеркале он, наконец таки, увидит собственное отражение, а не столь успешного, однако всего занятого главу клана. когда-то он проявит свои эмоции и признает из нужными для самого себя. когда-то он прийдёт. к этому. тело болезненно ноет от одной и той же позы на протяжении относительно длительного времени. собственные мысли съедают, оставляя после себя растерянность и не принятие. у него всё ещё остались шрамы. как в душе́, так и на теле. что-то оставил он сам, что-то в бою, что-то просто обстоятельства, которые были подкрепленны какой-то историей. из смертельного круговорота мыслей вытаскивает столь знакомый и любимый голос. ох, уж этот голос и его обладатель. он и есть одной из причин для дальнейшей жизни. он всегда не давал рассыпаться на осколки будто разбитое дешёвое зеркало. именно эти глаза смотрели сквозь приемлемое отражение, пропуская иллюзию и смотря в глубь. даже если он там утонет, он не будет жалеть о принятом решении. даже если глубина в этом океане стала ещё более явной. – Аято,– ещё раз зовёт Тома стараясь осторожно вывести собеседника их бури мыслей. –А.. да, Тома?– Камисато два раза моргает и поворачивается в сторону голоса. Тома присаживается рядом с ним на корточки и теперь их глаза на одном уровне. он поднимает руку и заправляет нежно голубую прядь Аято за ухо и смотрит в его глаза. –я ведь знаю, что не всё в порядке, разве не так?– говорит Тома всё ещё наблюдая за реакцией Камисато. последний же едва заметно напрягается и пальцы рук, до этого смирно покоящиеся на коленях, слегка впиваются в ладони. он точно не ожидал этого вопроса сейчас. тем более без подводящих вопросов. управляющий застал его практически врасплох. – о чём ты говоришь, Тома?– для начала стоит заставить сомневаться самого собеседника в своей правоте, нежели сомневаться в том, что с тобой всё и вправду в порядке. даже если Тома является для него одним из самых близких людей, это не значит, что он должен каждую секунду, когда ему плохо приходить и рассказывать о чем-то, только вот Аято вообще этого не делал. все его тревоги так и остались прочно засевшими в голове, постепенно разъедающие здравый смысл. Тома и сам не часто рассказывал о чем-то, но если и рассказывал, то довольно эмоционально и то, с чем не смог сам справится. –Аято, ты думаешь, что я не замечаю? что, я не могу понимать тебя? или по твоему мнению лучше если ты будешь сам справлятся со всем? я так не думаю,–Тома произносит это с тяжёлым вздохом слегка прикрывая глаза. вовсе не от раздражения, нет. он устал. устал, что так горячо любимый человек считает, что даже на эмоции права не имеет. Тома кладёт руку ему на плечо аккуратным движением. Аято не выдерживает, он не может больше так. глаза начинают блестеть и в конце концов он бросается на Тому, который на расстоянии ближе вытянутой руки и утыкается ему в шею. он начинает просто рыдать прижимая слегка шокированого Тому ближе и сжимая в руках на его спине одеяния. он хватается за него будто за единственную спасительную соломинку посреди бескрайнего и глубокого темного моря. он не хочет тонуть и тянуть вниз молчанием он тоже не будет. уже через короткое время он начинает просто задыхаться от недостатка воздуха. плечо Томы мокрое, но его обладателя это совершенно не волнует. он уже давно обнимает Аято в ответ ласково поглаживая по спине. через время Аято всё ещё не успокаивается, хоть сейчас ситуация и выглядит лучше. – неужто это и была причина, по которой ты сейчас пришел?–произносит он это тихо хрипловатым голосом, который иногда прерывают всхлипы. – конечно, вот скажи мне, кто и кому ты позволишь ещё вытирать тебе слезы? кому ты дашь право увидеть себя таким хотя бы разочек?– у самого Томы в глазах тоже выступили слезы. ему больно. больно за возлюбленного, который сам себя время от времени добивает. они поговорят. обязательно, и не раз. но не прямо сейчас. на данный момент обоим нужно выпустить эмоции. обоим нужно время. и они найдут его. вспомнят, что облака не каждую ночь закрывают вид на луну и невероятной красоты звёзды. они пойдут в путь под лунным светом изучая небесные тела и самих себя.