Осколки души Трэвиса Хэкетта

      Тёплые утренние лучи солнца опаляли израненную кожу мужчины, задумчиво смотрящего вдаль леса.       Всё закончилось. Проклятие снято. Белый волк мёртв.               Разум постепенно мутнел, давая понять, что физическая батарейка Трэвиса Хэкетта уже подходит к нулю. Эта ночь была поистине дикой, беспощадной и ужасающей. Словно тысячу лет прошло, потому осознание того, что всё кончено до Хэкетта отказывалось приходить. Глаза Трэвиса навесила пелена, казалось, что это всё сон и сейчас он проснётся у себя в полицейском участке, присматривавшим за этой дрянной девчонкой и за её парнем-идиотом.       Мужчина ударил себя по щеке, приводя в чувства.       — Слава Богу не сон, — а Бог вообще есть? Где он был всё это время, когда его семью затягивало в колодец? Где он был, когда Трэвис так сильно молился, дабы тот облегчил ему страдания — хотя бы чуть-чуть, хотя бы ненадолго? Где он был, когда половину семьи всё же затянуло на дно?              Мама, Кейли, Крис — их больше нет. Он так старательно пытался их всех вытащить, а в итоге, как сказала мать — он плохой сын и всегда таким был.              Сердце пропустило удар набатом. Больше всего он горевал по своей племяннице — о самом чистом и невинном, и таком молодом человечке — Кейли. Ей бы жить, да жить. Он помнит, как Кейли мечтала окончить колледж и создать свою собственную семью. Излечиться от проклятия и снова жить, как обычный подросток, а не монстр-убийца. Но её жизнь отняли, ошибочно, но отняли.              Лора Кирни — такое же дитё, только чуть старше Кейли. Трэвис должен ненавидеть её, проклинать за отнятые жизни его семьи, но не может. Сердце предательски не позволяет. Поэтому всё это обернулось привычным раскладом для Трэвиса — ненависть, которую он не может выплеснуть на человека, выплёскивает на себя. Ничего нового, он ведь плохой сын и всегда им был.       Это ведь он решил открыть свою душу Кирни, это он доверился, зная, что будет в итоге. Но он рискнул…и она сбежала. Как он и думал. А что ей оставалось делать? Благо хотя бы его не пристрелила, а просто закрыла в камере. За это он ей искренне благодарен.       Те два месяца проведённые с ней он никогда не забудет. Они были самыми выматывающими, и в тоже время самыми тёплыми. Эта молодая бестия помогла вспыхнуть давно потухшему огню в его разбитом — на мелкие кусочки — сердце. Он всячески пытался поймать на себе взгляд лазурного неба, прямо как в летнем лагере Хэкеттс Куори.       Трэвис проклинал себя каждый раз, когда ловил на мысли о Лоре. Когда желал снова коснуться её мягких и бархатных губ. Когда он проводил кончиками шершавых и горячих пальцев по её вогнутому - от удовольствия- позвоночнику, а в ухо влетал нежный и будоражащий стон. Когда он чувствовал ревностный привкус во рту, каждый раз слыша из её нежных губ имя этого недоумка, Макса.       Ненавидел за то, что сломал ей жизнь. Во всех смыслах, во всех углах и ракурсах.       Она годится ему в дочери, а он желает её.       Он пустил её в свою душу, а она окончательно её уничтожила.              Хэкетт сам виноват, он понимал, что все действия с её стороны — это просто попытки сбежать из клетки, ослабив бдительность надзирателя. Даже если всё было не так, он уверял себя в этом. Так было спокойнее, так было проще отпустить.                      «Она убила твою семью»       

«Она годится тебе в дочери»

      

«Ты должен ненавидеть её»

      

      

      

      

Ты любишь её

      

      

             Сердце предательски ударило в такт его мысли, болезненно отзываясь в каждой клеточке тела. Благо за маской, которую Трэвис носил полжизни, никто не увидит его истинных чувств. А чёрные глаза не выдадут. Ну и славно. Ему будет легче, а она продолжит жить. У неё ещё всё самое интересное впереди. А он уже на закате. До того, как солнце зайдёт, он проживёт свои дни в полицейском участке. В одиночестве. Как и привык. Стабильность — это ведь хорошо? Всем будет хорошо, ей будет хорошо, ему будет…       

      

      

Хорошо

      

Нет

                    Трэвису хочется снова коснуться её мокрой от слёз щеки, снова обнять за тонкую талию, коснуться пышных бёдер, впиться в губы и защитить от всех бед, что может кинуть в неё жизнь.              Но как бы Трэвис Хэкетт не пытался себя обмануть, оттолкнуть её как можно дальше — не получалось. Он ещё сильнее привязывался к ней, в надежде увидеть в её ярко голубых глазах положительный ответ.              Душа Трэвиса Хекетта раскололась на множество осколков, которые навряд ли когда-нибудь соберутся.              И всё-таки Лора Кирни — эта дрянная девчонка — разгрызла своими же зубами тугую верёвку, стиравшую до самого мяса шею Трэвиса. Это было больно, но теперь будет чуть легче. Печально терять семью, но ещё печальнее пойти вместе с ней ко дну, когда ты всячески пытался им помочь.              Нежные кончики пальцев коснулись опущенных плеч Трэвиса. Обернувшись, мужчина увидел перед собой ту, о которой думал всё это время, стоя посередине леса и всматриваясь в верхушки деревьев, на которых играли лучики солнца.       Лора Кирни.              Ох уж эта Лора Кирни.       Детка, которая так быстро свела с ума старого извращенца. Уйди. Прошу, уйди. Не давай мне надежды.

Молю, не уходи от меня. Не оставляй одного.

Но ведь она не твоя.

Она с самого начала была моей и только моей.

             Солнце играло с её пшеничными волосами. Хоть она была вымотана и измазана, Лора оставалась всё равно самой прекрасной девушкой на свете.       Лазурные глаза устремились прямо в бездну, прямо в пустоту. Но если нырнуть ещё глубже, можно почувствовать маленький огонёк.       Трэвис пристально взирал в её небо своей темнотой, ища ответ.       Тёплые и нежные руки переплелись с ранеными, но такими верными пальцами. А в глазах блеснул тот самый огонёк, который старый дурак боялся, но ещё больше так желал увидеть.              

      

Прошу, Господи, пусть это будет не сон. А если это сон, тогда я не хочу просыпаться. Никогда.