Пожар в моей душе

Я идиот, почему я такой глупый?!! Как можно было, как можно было отпустить его туда?!! Я тупой. Я царапаю себе фейс своими же белыми острыми пальцами, прижавшись в стене. Я очнулся лишь тогда, когда заметил на них что-то голубое. Шарк, я разодрал себе фейс до энергона... Я рассеянно начал обрабатывать себе царапины. Как я мог... А ещё считал его своим напарником... Эйрахнида!!! Я завыл в голос, но потом быстро закрыл себе рот манипулятором и прикусил его, чтобы физическая боль заслонила моральную. Нельзя, чтобы меня видели в таком состоянии. Ч-чтоб эту паучиху шлакову скраплеты нашли... Хочется заорать в полный голос, раздирая себе вокодер... Как я могу жить, осознавая себя виновным в его смерти... У-у-у!!! Как перебороть эту боль?! Великий колодец искр, лучше бы ты забрал меня!!! Зачем, почему именно он...?!! Как мне жить?! Как выжить среди бесчувственных десептиконов?! Как выжить среди тех, кто собственноручно убивает тех, кто просто мешает, наплевав на то, что он союзник?! Зачем я вообще живу?! Научите меня жить!!! Научите скрыть эту боль, раздирающую искру!!! Кто-нибудь, потушите пожар в моих внутренностях!!! Из моих черных окуляров с алой радужкой струится желтоватый соленый омыватель. Я ожесточенно тру оптику манипулятором, пытаясь подняться с пола. Сервоприводы отказываются работать. Хочется завыть, чтобы все услышали, что тебе больно. Но нельзя... Десы не ценят тех, кем управляют эмоции. Я что есть силы сжимаю денты и манипуляторы, глотая ещё не выступивший омыватель. Праймус, почему именно он?! Почему не я?! Мой милый, серо-синий громила... Ты слышишь меня?! Услышь вопли моей искры!!! Мне плохо!!! Мне ужасно плохо без тебя!!! Почему?! Я со всей силы ударяю сжатым манипулятором по столу, чтобы зашипеть от боли, чтобы попытаться хоть на милицикл убавить страдания искры. Зачем жить, если жизнь так жестока?!! Зачем, если все, кого ты любишь, умрут?!! Зачем мы мучаемся, чтобы потом мучаться ещё больше?! Шальная мысль, закравшаяся в процессор, назойливой мухой встала перед оптикой. Все просто! Я возьму этот сильный яд, возьму шприц, вкачаю в него мерцающую жидкость, привычно найду у себя энергонную магистраль... Нет! Шприц летит на пол и разбивается вдребезги, айсберги холодного стекла плавают в едкой оранжевой жидкости. Нет!!! Я должен найти тебя, чтобы похоронить со всеми почестями!!! Тебя не должны найти эти жалкие органики!!! Я быстро открываю земной мост и, не раздумывая, шагаю в зеленоватую спираль портала. Привычное ощущение того, что ты рассыпаешься на мелкие песчинки, а потом собираешься обратно, затем шаг наружу, в темную прохладу земной ночи. Сервоприводы подкосились, я безвольно рухнул на влажную траву, вдыхая прелый запах листьев. Я лежу не долго, быстро вскакиваю и, стараясь быть как можно незаметнее, крадусь в чащу. Я раздвигаю мешающую листву, кусты, ветки, мой путь освещают только мои окуляры. Вот я отодвигаю очередную корявую ветвь, когда вдруг вижу что-то странно-белое на земле. Я бегу, запинаюсь о какой-то куст, падаю, а затем пользу к этому нечту... Теперь я могу завыть. Я не сдерживаюсь. Пусть в этом вое, когда я запрокидываю шлем вверх, смешаются горечь потери, ярость к тому, кто сделал это, животная ненависть и несдерживаемая беспомощность. Я кидаюсь к тебе, отдираю от твоего остывшего корпуса противную паутину, обхватываю твой фейс с такими знакомыми чертами. Я судорожно откидываю гадкий пучок в сторону и ложусь на твою грудную панель, утыкаюсь в твой корпус фейсом и не пытаюсь сдержать омыватель. Твоя веселая жёлтая оптика навсегда погасла... Я больше не услышу твой задорный смех, не увижу, как ты легко раскидываешь своих противников... Я шепчу тебе какую-то бессмыслицу про то, что ты навсегда останешься в моей искре. Я прошу у тебя прощения... Я не могу заставить себя взять в манипуляторы лопату... Я не могу перестать обнимать тебя... Пожалуйста, прости красного заносчивого идиота!!! Я глажу твой фейс, не стараясь настроить сбившуюся от омывателя оптику. Это бессмысленно. Почему?! Праймус, где в этом мире справедливость?!!! Разве правильно, что те, кого мы любим, умирают?! Я прикусываю себе глоссу, чтобы не завыть снова. Соленый омыватель течет и капает на твой пыльный серый корпус. Я застыл, обнимая тебя. Я не могу. Я не могу. Я не могу похоронить тебя!!! Как я смогу засыпать твой корпус землёй?! Как?! А может умереть тут? Чтобы заснуть вечным сном рядом с тобой? Мне нравится эта идея... Но не сейчас, я не могу насытиться этим моментом. Прости, прости эгоистичного идиота... Я не ценил то, что ты всегда был рядом. Я не замечал того, что ты безвозмездно помогал мне, тратя свое свободное время на мою полировку! Я был слишком ослеплён блеском своей брони, чтобы заметить твои скромные взгляды, в которых читалась нежность. Я виноват, я один виноват в твоём дезактиве!!! Я снова задираю шлем к небу, зажмуриваю оптику и вою так, что обдираю вокодер. Я вою долго. Столько, сколько могу до того, как сипло начну кряхтеть от перегрузки голосового модуля. Я разрываю промокшую землю пальцами, чтобы хоть как-то выплеснуть эту боль. Я беспомощно смотрю в темное небо, по которому плывут мрачные низкие тучи. Я снова безуспешно вытираю окуляры манипулятором, сажусь рядом с тобой и утыкаюсь фейсом в коленные соединения. Ты никогда не видел, как я грустил. При тебе я всегда старался быть весёлым и беззаботным, тая в себе негатив и усталость. Ты слепо подчинялся моим указания, ни разу не спросив, зачем. Ты верил мне, а я просто взял и выронил твою искру, которую ты, безгранично доверяя мне, отдал на сохранение. Я разбил твое нежное доверие. Как мне жить?! Я бессознательно поглаживаю твой корпус, зная, что рано или поздно мне придется засыпать его сырой землёй... Ныла израненная искра. Гудел уставший процессор, но что эта физическая боль значила перед неизбежной тенью боли потери... Я выпил горькую отраву, медленно разъедающую меня изнутри. Как потушить пожар в моей искре?! Как?! Огонь неотвратимо слизывает все, что попадется ему под узкие длинные язычки. В оцепенении я долго сижу возле твоего корпуса, невидящим взором смотря в одну точку, медленно светлеет небо, уходит за горизонт Луна. Начинают беззаботно щебетать органические птицы. Страшно. Я схожу с ума от боли и горя, а они распевают свои нелепые песенки, пытаясь привлечь самок... Никто, никто не знает о том, как мне плохо. Никто не знает, что у меня кончился омыватель, что разрушился, сгорел последний осколок души. Всем на меня абсолютно фиолетово. Никому не интересно, как я себя чувствую, как у меня прошел день, здоров ли я? Никто не пожалеет, если меня не станет... Кто задастся вопросом, куда я пропал? Все заметят, что меня нет на корабле только тогда, когда понадобится медицинская помощь... Что это за актив?! Сплошные разочарования и лишь твоя искренняя улыбка... Ты - единственный, кто спрашивал у меня, как я. Ты - первый, кто улыбнулся мне потому, что ему хорошо рядом со мной. И я не понял этого... Я не заметил, я был как будто слепым... Я не услышал крика твоей искры, горящей от неразделённой любви... Я слишком поздно понял, что и ты мне небезразличен... Я опоздал... Я машинально беру в манипуляторы лопату. Непонимающе и медленно вонзаю ее в сырую землю. Загребаю, откидываю в сторону, вонзаю снова... Бесконечная однотонная работа, которую я не замечал. - Тебе помочь? - кто-то мягко и осторожно прикоснулся к моему левому сервоприводу. Я чуть не выронил лопату и резко повернулся, никого не увидел, и лишь спустя пару милициклов додумался посмотреть вниз. За мной стоял органический мальчик. Лет этак 11, в бледной футболке и шортах чуть ниже колена, кроссовках на босу ногу. У него были опухшие красные глаза и растрепанные русые волосы, в руках он держал лопату, а позади него в коробке лежало нечто, завернутое в светлую ткань. - Тебе помочь? - ещё раз тихо спросил он, сострадательно глядя мне в оптику своими бледными глазами. Я на автомате киваю. Мальчик подходит ближе и вонзает свою лопату в землю, мы работаем минут пять, потом он снова осторожно касается моего сервопривода и спрашивает: - Это... Твой друг, да? Я снова киваю, не прекращая работу. - А... Я тоже вот... С другом... Я понимающе посмотрел на него, потом на коробку. - Нет, - понял он мой беззвучный вопрос, - это не человек... Это кот... - Разве животные бывают друзьями? - хрипло спрашиваю я сорванным голосом. Он не испугался. - Да... Он был старше меня... И... Недавно... - он отворачивается с трет глаза, - мы заметили, что он не наступает на одну лапу... Мы пошли ко врачу... - его голос становился все тише и тише, - и оказалось... Что это рак... С-спасти не получилось... Я, не осознавая своих действий, аккуратно глажу его по голове, он замирает, потом спрашивает: - А с твоим другом что случилось...? Я знаю, как это тяжело, но если выскажешься, то легче становится... Мы медленно копаем, а я рассказываю ему свою историю. Как учился на медика, как началась война, как меня взяли на главный линкор десептиконов, как я познакомился с Брейкдауном... Солнце уже взошло, когда могила была готова. - Слушай, - обратился ко мне мальчик, - а давай похороним их вместе? Может они подружатся? Я затаскиваю корпус своего напарника в яму, а мальчик опускает туда коробку. Мы смотрим на могилу наших друзей. Пожары в наших душах начинают угасать...