Trouble In The Van

Я бесцельно шатаюсь по дому, заглядывая в пустые безжизненные комнаты, которые словно посерели от безысходного одиночества своего хозяина. Гротескные двери с треском захлопываются судорожными порывами сквозняка. Я направляюсь в спальню - какая-то неведомая сила влечёт меня туда, словно магнитом. В заветную дверь вставлен изящный чёрный ключ с причудливыми готическими узорами. Я дважды поворачиваю его и осторожно берусь за ручку. Дверь распахивается от легкого толчка. Я прохожу в комнату и безразлично оглядываю обстановку. Пафосный комод в стиле рококо, из приоткрытого ящика которого беспечно свешивается шёлковый корсет. Туалетный столик, заставленный различными баночками, тюбиками, флаконами, изящная табуретка и зеркало в массивной золотой раме. Большая хрустальная люстра со старомодными подсвечниками. Я подхожу к комоду и машинально достаю корсет, аккуратно складывая его. Из бархатистых оборок что-то выпадает. Я подбираю бумажку и читаю аккуратно выведенные на ней слова до боли знакомым почерком: «use me hard, take me deep but thou should be aware of one thing no pain no gaym let thy subconscience fade away to despair» Я, вздрогнув, оборачиваюсь. Как и следовало ожидать, на кровати лежишь ты. Между бледными пальцами с идеально отполированными ногтями зажата тонкая ментоловая сигарета. Дым окутывает мягкие черты твоего искажённого сладострастной томной улыбкой лица. Накрашенные ярко-красной помадой похотливые полные губы, загадочные зелёные глаза с пушистыми длинными ресницами, по-детски пухлые щёки, мило вздёрнутый носик. На тебе нет ничего, кроме бесстыдно-прозрачного кружевного белья и проститутских чулок со стрелками. Ты плавно покачиваешь своими стройными ножками в воздухе и тихо смеёшься. - Я так ждал тебя, Дже-еймс. Ну же, иди сюда... Облизываешь свой палец кончиком клубнично-малинового языка и манишь меня к себе. Я не в силах противиться. Иду к тебе, завороженно, как слепой ребёнок ползёт к матери. Дальше провал в памяти и словно следующий кадр этого сумасбродного фильма. Твои хрупкие запястья в золотистых наручниках, обитых изнутри чёрным мехом; наручники прикованы к одной из завитушек высокого изголовья кровати. Ты выгибаешься навстречу мне, словно дикая кошка, которая хочет, чтобы её приручили. Я легонько шлёпаю тебя плёткой по ягодицам, ты тихо стонешь мне в ответ. Следующий шлепок я делаю уже рукой; тебе это нравится, ты стонешь громче и безвольно повисаешь, скованный в своих движениях. Я откидываю длинные волосы с алебастрово-белых плечей, ласково провожу пальцем по выступающему позвоночнику и, склонившись, целую две изящных вмятинки чуть повыше ранее недоступных для меня трусиков. Осмелев, я осторожно подцепляю их пальцем и тяну вниз. Они послушно сползают с аппетитных ягодиц; я расстёгиваю ширинку и тянусь за лежащей на тумбочке смазкой... Снова провал в памяти. Я плавно двигаюсь в тебе с негромкими стонами; ты сладко ахаешь, повторяешь моё имя и побелевшими пальцами цепляешься за изголовье. Я скольжу правой рукой по твоему возбуждённому члену, принося тебе ещё больше удовольствия. Мы оба близки к тому, чтобы кончить. *** Я проснулся в холодном поту, часто дыша и растерянно моргая. Некоторое время остекленело пялился на матрас надо мной, затем перевёл взгляд на тёмно-зелёные шторки и успокоился. Всё хорошо. Я в автобусе. Нет никакого огромного пустого дома, никакой расфуфыренной спальни и ничего, что там произошло, не произошло и никогда не произойдёт на самом деле. Да. Я с отвращением приподнял одеяло и дотронулся до предельно возбуждённого члена. Он предательски задрожал и я, закусив губу, излился себе в кулак. Чёрт, придётся встать и помыть руку. Я нехотя натянул валявшиеся на полу боксёры и уныло пошлёпал в туалет. Холодная вода меня немного пробудила. Я недовольно взглянул в потускневшие глаза моего зеркального двойника и сердито плеснул в него водой. Тошно от его постной рожи. Хотя, пожалуй, нам обоим есть о чём печалиться. Уже несколько недель мне регулярно снится один и тот же сон. Обстоятельства меняются, но суть одна и та же. Мокрый сон с одним слишком близко знакомым мне человеком. Я больше не могу смотреть ему в глаза, стараюсь избегать разговоров, игнорирую его попытки выяснить, что не так. Он очень волнуется, потому что его маленькое глупое сердечко жаждет признания с моей стороны. Он и не подозревает, что для него там уже давно есть место, такой ма-аленький уголок, который занимает чуть меньше половины. Если бы он просто знал... Но мои сны, эти восхитительные наваждения, напоминают чем-то вечера алкоголика: их ждёшь с нетерпением, и ты чувствуешь себя на вершине счастья, когда глушишь очередную стопку; но утром тебя ждёт возвращение к тоскливой реальности, усиленное похмельем, и всепоглощающее чувство стыда, которое затыкает тебя и ставит внутренний барьер перед этими воспоминаниями; и ты осознаёшь, что произошедшее должно остаться лишь между тобой и твоей совестью. Я показал зеркалу средний палец и скорчил блядскую рожу. Затем вышел из туалета. Меня понесло в сторону койки Ларса. Он спал прямо над Кёрком. Если вы ещё не поняли, то именно этот маленький засранец и является причиной моего "эмоционального дисбаланса" (ну я и сказал, конечно). Я часто любуюсь им, когда он спит. Он мило сопит во сне, иногда что-то бормоча. Один раз он даже сказал моё имя. Помню, тогда я не сдержался и прикоснулся губами к его шее. Он мягко улыбнулся, тихо сказал что-то по-датски, похожее на "эг эльф хер"...короче говоря, я не запомнил и поэтому не спросил его утром, что это означает. В последнее время мне стало всё труднее сдерживать необузданное желание дотронуться до него. Хоть провести рукой по волосам, хоть задеть бедром. Но я знаю, что если один раз не сдержусь, то потом вообще не смогу остановиться. Ульриха в кровати не оказалось. Я, надо сказать, порядком растерялся, но потом подумал, что он наверное пошёл попить воды. Чёрт знает зачем я тоже побрёл в сторону холодильника. Действительно, за столом сидел Ларс и задумчиво щёлкал пальцами по крышке бутылки. Я сглотнул; он был только в облегающих боксёрах и незашнурованных кедах на босу ногу. В его глазах мелькнул странный огонёк, когда он заметил меня. - О, Дже-еймс. Я выругался про себя. Дурацкий сон очень некстати вспомнился в мельчайших подробностях. У Ларса из сна был такой же нехороший блеск в глазах, такой же тон, такие же изящные движения. За что себя от души ненавижу, так это за хорошую фантазию. - Тоже пить захотел? - как можно более нейтрально осведомился я. Датчанин сладко зевнул, изящно прикрыв рот ладошкой, и поморгал, сгоняя дрёму. Было пятнадцать минут четвёртого. - Ну почти. Как-то прохладно здесь, ты не находишь? Про себя я удивился. Это с моим приходом похолодало что ли? Или Ларс просто стесняется? Хотя было действительно не так уж и тепло. Я поёжился. - Ну да. Ульрих взял со стула плед и завернулся в него. Затем вопросительно посмотрел на меня. - Тебе же тоже холодно? Это было скорее утверждение, чем вопрос, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Он только этого и ждал. Заботливо укрыл меня другим краешком и придвинул свой стул настолько близко, что наши тела весьма ощутимо соприкасались. Издевается, точно издевается. Я сидел, боясь пошевелиться и старался глушить в себе накатывающие эмоции. Весьма хорошо получалось, я даже был готов встать и гордо уйти, оставив невольного соблазнителя в одиночестве, но Ульрих заговорил. - Знаешь, - густые каштановые волосы разметались по моему плечу, - над Кирком так плохо спать. Он постоянно бьёт ногами в матрас. Вообще наверху так душно. И забираться неудобно. А я сегодня ногу подвернул.. - Можешь доспать у меня, - брякнул я, не подумав, и спешно добавил: - А я на твоей лягу. - Ну что ты, можешь не утруждаться. Мы вдвоём прекрасно поместимся. - Ларс мягко улыбнулся и потёрся лбом об моё плечо. Неужели делает какие-то намёки? Вот зараза. Моя крыша собрала вещи, помахала мне ручкой и пообещала вернуться не скоро. - Если ты не против, конечно. - Он словно невзначай закинул свою ногу на мою. Я прикрыл веки и постарался абстрагироваться от всего. Подумал, как можно вежливо отказать, но язык не повернулся. Я промычал что-то нечленораздельное и примолк, смирившись с тем, что остаток ночи я буду гадать, на сколько ещё меня хватит. Пожалуй, он заснёт и я попробую смыться. В глубине души меня одолевали сомнения, хватит ли мне силы воли на такое, но я старательно их отметал. - Ты не возражаешь, если я прямо сейчас пойду спать? - спросил Ларс. - Нет. - Я поднялся со стула и скинул с плеч плед. Ульрих повесил его на положенное место и засеменил в направлении постелей. Прекрасно. В результате, несмотря на внутренние протесты, я увлечённо созерцал все повиливания и оттопыривания восхитительной задницы Ларса. Он пожелал спать возле стенки, и я ничего против не имел; когда мы залезали, я стукнулся лбом об верхнюю кровать и выругался. Датчанин отвернулся к стене, а я, не сумев побороть искушение, улёгся так, чтобы смотреть на него сзади. Из-за тесноты мы лежали почти вплотную. И с каждой минутой нашего лежания, я понимал, что он определённо имел какую-то цель, когда громко сетовал на плохой сон и подвёрнутую ногу. Хотя сегодня весь день скакал как олень. Какая может быть у человека цель, когда он в четвёртом часу утра напрашивается спать со мной? ДАВАЙТЕ ПОДУМАЕМ, мать твою. По-моему, здесь только один ответ. Я положил ему руку на плечо и склонился к нему так близко, что мягкие кудри около виска щекотали мне нос. - Ларс, мне кажется, ты не просто так напросился ко мне в кровать, - шепнул я. Моя рука соскользнула с плеча и неуверенно опустилась на талию. Я очень боялся, что Ульрих её сбросит, но он лишь захихикал: - А я-то думал сколько ты ещё там пыхтеть будешь, пока до тебя дойдёт. Он развернулся ко мне лицом. - Думаешь, я не заметил, как ты на меня пялился на пляже? Я поморщился. Тогда Ларс попросил меня подержать полотенце, пока он переодевается. Что и говорить, что я сверлил глазами все те прелести, открывшиеся моему взору. Чего до сих пор стыжусь. Мы никогда не лежали так близко, как сейчас. Его губы были буквально в дюйме от моих. - Я так ждал этого момента, Дже-еймс, - протянул Ларс. - Ну же... Его жаркое дыхание, эти заманчивые интонации в голосе, дающие надежду... Я не выдержал. Мои губы накрыли его губы, язык осторожно разомкнул их и проскользнул внутрь. Ульрих с наслаждением ответил на поцелуй, запуская пальцы мне в волосы и прижимаясь ближе. Я гораздо более уверенно, чем до этого, притянул его к себе за талию. Но Ларс неожиданно переложил мои руки ниже, прямо на задницу, и с тихим мурлыканьем потёрся об мой вставший член. Я шумно выдохнул и медленно начал переворачивать его на спину, подминая под себя. Я оторвался от вожделенных губ и укусил его за шею. Ульрих томно охнул и прижал меня крепче, выгибаясь навстречу. Его руки проскользнули под резинку моих трусов и обхватили член. Я тихо простонал, вдавливая Ларса в матрас. - Давай же...отымей меня как грязную шлюшку... - шептал он, обжигая дыханием моё ухо. Да я только об этом и мечтал. Я стащил с него боксёры, и следом за ними полетели мои. Я приподнял бёдра Ларса и, склонившись, прикоснулся губами к заветной дырке и протолкнул внутрь язык. Датчанин негромко ахнул; я чувствовал, как внутри него всё сжимается от возбуждения. Наверное, со стороны это выглядело очень противно, но нам обоим было приятно. Всё остальное не имеет значения. Я вновь распрямился и сплюнул на пальцы, растирая слюну по члену. - Будешь моей маленькой девочкой, - зачем-то сказал я, закидывая стройные, гладкие ноги себе на плечи. Ларс закивал, кусая губы от нетерпения; его грудь часто вздымалась, побелевшие пальцы сжимали простынь. Что и говорить, я и сам начал съезжать с катушек от долгого ожидания, хотя он длилось минут пятнадцать, если быть откровенным. Наверное, дело в том, что я на протяжении многих дней так его хотел. Кажется, я зашёл слишком резко: Ульрих громко застонал и прикусил губу до крови; но это был не стон боли, а..удовольствия? Ладно, значит, я у него не первый. Тем лучше. Чтобы немножко приглушить звуки, я поцеловал его. Если честно, уж больно глубоко вышло - выглядело словно мы хотим сожрать друг друга. Я начал двигаться в нём, остатками мозгов пытаясь прикинуть, где может быть простата, но потом забил на это дело болт, ибо соображать был не в состоянии. Равно, впрочем, как и Ларс, который тихо поскуливал, исступлённо вздыхал и порой выдавал такие вещи, что мне начало казаться, что я совершенно не знаю этого человека, который сейчас лежит подо мной и почти кричит: "Да!..Чёрт побери!..возьми же меня!..глубже, глубже, о господи как хорошо..." Я строго одёрнул себя. Я хорошо знаю Ларса, почти так же, как себя, просто сегодня мне посчастливилось узнать его ещё ближе. И надо сказать, мне очень нравилась его эмоциональность в постели. Пожалуй, это было главное отличие настоящего Ульриха от Ульриха из моих снов. Впрочем, все эти мысли мелькали каким-то задним планом; я давно не был настолько поглощён процессом секса. Слава, пиво, групи, лёгкие наркотики - всё это давно стало повседневностью и даже несколько приелось. Но сейчас для меня словно открылось новое удовольствие - сумасшедшее, вызывающее, запретное. Датчанин нещадно скрёб мою спину короткими острыми ноготками и что-то жарко шептал - то ли выдохся орать, то ли привык уже. Он прервал поцелуй и безвольно откинул голову на подушку. Я старался сдерживаться, но с силой сжимал упругие бёдра и долбился ему в зад всё сильнее и быстрее, я слышал, как мои яйца звонко хлопаются об ягодицы, и это безумно заводило. Неожиданно Ларс взвизгнул и будто вновь вернулся к жизни; похоже, я всё-таки попал в простату. Он кусал меня за плечо, сладко стоня, но я совершенно не чувствовал боли. Разрядка была близко.. Мы застонали в унисон: я кончил в него, он кончил себе и мне на живот. Я обессиленно рухнул на Ульриха сверху; он тихо засипел, пытаясь выползти и вытолкнуть уже вялый член из заднего прохода. - Ты был великолепен, - задыхаясь, проговорил датчанин. - Ты тоже, - я поцеловал его в разрумянившуюся щёку и крепко прижал к себе. Ларс доверчиво прижался ко мне, поудобнее устраиваясь на подушке, и натянул одеяло чуть ли не до носа. - Сладких снов. - И тебе спокойной ночи, - сонно пробормотал он, и мы оба как отключились. ***