Его герой

      Кейл абсолютно не мог понять, почему все только и говорят о внезапно появившемся во время теракта в столице герое. Как любая звезда, тот взойдет ярко, привлекая внимание общественности, и вскоре зайдёт, и о нем никто не вспомнит. Гораздо больше Кейла волновало состояние его младшего брата.       Все говорили, что герой спас людей; графский ублюдок же, смотря трезвее, по его собственному, никем не разделяемому мнению, на это безумие, возмущался тому, что тот, взявшись за спасение и даровав надежду, — Кейл лучше других знал, как порой отчаянно хочется жить и больно разбиваются желания, — не довел дело до конца. Многие жители все же погибли от взрыва и были заживо погребены под обломками зданий, ещё больше понесли страшные увечья. В числе последних оказался Басен.       Прикованный к кровати и мертвенно бледный, тот едва ли приходил в себя, чтобы дрожащими от ужаса зрачками обвести всех присутствующих в комнате, прошептать что-то несвязное в бреду и потянуться к ближнему, но уронить слабую руку обратно на постель. Один его вид запускал холодные руки страха под ворот рубашки, сжимающие сердце в тисках; дрожь прошибала зарядом тело насквозь и пробиралась до костей.       Кейл заходил в комнату Басена лишь один раз. Внутри было прохладно и мрачно темно; он долго, изучающе и кропотливо изучал уставшие черты знакомого лица, плотно сжав губы в бледную полоску.       Тогда Басен вновь ненадолго проснулся, но так и не пришел в сознание, лишь потянулся к мутному человеческому силуэту, чего бы точно не сделал, узнай в нем старшего брата. Кейл, это прекрасно понимая, положил страшно холодную руку обратно на постель, накрыв своей, успокаивающим шепотом пообещал скоро вернуться и вышел из комнаты.       Он так и не вернулся: передав через первого попавшегося слугу, что Басен очнулся, ушел обратно в свою комнату. Да и в набитой беспокойными, взволнованными и шумными — от их сочувствующих голосов, слившихся в сумасшедшую какофонию звуков, начинала гудеть голова — людьми комнате апатично-равнодушный на вид Кейл был бы лишним.       Больше зайти туда не нашлось сил — каждый раз, проходя мимо закрытой двери, он вспоминал его состояние и не решался войти, чтобы увидеть его в таком жалком виде снова.       Самым отвратительным оказалось то, что даже высококачественные зелья и известные на все королевство лекари, съехавшиеся на заявленную графом баснословную сумму, ничего не могли с этим поделать.       Физические повреждения излечили, но, по недостоверным диагнозам врачей, причина плачевной ситуации крылась в сильном шоке и нагрузке на психику — мозг боялся просыпаться, считая окружающую среду слишком опасной и оставив тело в полукомовом состоянии.       Какого чёрта тогда вообще так восхваляют современную медицину, если ничего нельзя сделать в такой ситуации?! Негодованию Кейла, тихо хранимому внутри, не было предела. Выражалось оно в излишней раздражительности и вспыльчивости, к несчастью для и без того нервных из-за стресса и постоянного напряжения слуг.       И тогда Кейл увидел его. Героя, будто сошедшего со страниц романа. Он ворвался в зал, запыхавшийся, но не менее величественный, на его лице застыло безжалостное выражение и капли чужой крови. Одежда, взмокшая от пота, прилегала к коже, подчеркивая выразительный рельеф мышц. Растрепавшиеся волосы упали на глаза, затравленно пробежавшиеся по залу и остановившиеся на кронпринце.       Благословленный этим прелестным зрелищем, Кейл поблагодарил прошлого себя, угрюмо согласившегося поехать на обязательное для посещения дворянскими семьями выступление короны в честь памяти погибшим, — Басен, уже как несколько лет преставлявший графство на подобных мероприятиях, по естественным причинам присутствовать не мог, а графская чета слишком сильно о нем заботилась, чтобы оставить одного. Румянец еще более сильный — лицо уже покраснело от выпитого алкоголя — покрыл щеки. Сердце, как в дешевых романтических постановках, забилось как сумасшедшее; наверное, Кейл тоже сошел с ума.       Но, боже, как можно было устоять перед этим шедевром, этим творением совершенства?       В тот момент Кейл абсолютно точно понял, что попал, но ноги уже завели в его пучину безысходности. Совершенно внезапно он обнаружил себя в кабинете — впервые за десяток лет — за книгами по экономике, этикету, политике, административному устройству…       Удивленные взгляды преследовали его на каждом углу, но Кейл не мог скрыть своей решительности. У него оставалось ужасающе мало времени до совершеннолетия Басена, когда того просто наверняка назначат официальным преемником и представителем семьи. Но он уже составил четкий план по возвращению права наследования в экстренные сроки, в который пришлось посвятить и Рона.       Спустя чуть более месяца самоизоляции Кейла в своем кабинете, Басен впервые проснулся осознанно. Он удивленно осмотрел излишне взволнованных людей, окружавших его, нахмурившись и, кажется, вспоминая, что с ним произошло, и хриплым голосом попросил воды. Басен неловко улыбнулся замершим в неверии родителям, и на него мигом навалилась гора вопросов о самочувствии.       Кейл, проходивший мимо двери, — она просто, как назло, находилась между библиотекой и его спальней, в этом не было ни грамма его беспокойства — на приглушенный шум лишь усмехнулся и пошёл дальше, небрежно махнув тенью идущему позади Рону, мол, не нужно обращать внимания. Несмотря на видимость беззаботности, он на самом деле судорожно продумывал заранее, как поговорить на тему наследования с Басеном.       Но для начала требовалось слегка приподнять свою скверную репутацию. К счастью, та сама уже потрескалась под вопросами и отсутствием происшествий в последнее время. Не без помощи Рона, конечно же.       После пробуждения Басена застоялый воздух в поместье стремительно легчал, разгоняемый свежим ветерком хороших вестей. Вскоре и вовсе все вернулось на круги своя, лишь исключительно вежливые письма дворян, поздравляющих с выздоровлением, служили напоминанием тяжёлому времени, но и их почти сразу убрали на самые дальние полки кабинета. Будто ничего и не случилось.       Именно за это Кейл ненавидел это поместье. Оно рассасывало в рутинной суете любой инцидент, погрузивший его в траурную тьму, за считанные дни. Так было и со смертью его матери. Но Кейл не мог ничего предъявить — говорить о ней считалось жёстким табу. И он молчал, притворившись, что тоже обо всем забыл, как и остальные. Ему попросту ничего другого не оставалось. Перед глазами стояли гораздо более значимые вещи.       Добыть, выкромсать и кропотливо вылепить, словно искусный скульптор, чудную репутацию было так же несложно, как и в детские годы выстроить кардинально противоположную репутацию ублюдка. Кейл перестал устраивать шум в барах и наотрез завязал с алкоголем, однако никак не мог — да и не сильно, впрочем, хотел — избавится от другой появившейся привычки. Привычки думать непозволительно много о нём.       Представлять, как тот входит в его тело, покрывает жаркими поцелуями и прикусывает бледную кожу, покрывшуюся нездоровым румянцем, целует томно и с языком, сжимает его член своими мускулистыми, покрытыми шрамами руками, улыбается, смотря прямо в глаза страстным взглядом, и шепчет на ухо бессвязную романтическую чушь хриплым от возбуждения голосом, зовет его имя так сладко, так похотливо… — Мм… — зажав ладонью рот, простонал Кейл, изливаясь в руку.       Фантазии наедине по нарастающей становились все горячее и непотребнее. Это было его маленькой слабостью, проплешиной в непробиваемом образе идеала, своим светом затушившем темное прошлое.       Вместе с поддержкой впавшего в забвение общества, вмиг забывшего о том, что совсем недавно называло объект своего восхищения ублюдком, к Кейлу пристало ещё и звание опекуна двух сирот. Как бы ни осуждали их грязное происхождение, этот титул круто свернул мнение метавшихся в сомнениях людей: теперь в их глазах первенец графа был настолько милосерден, что обеспечивает жалких простолюдин.       Вообще, Кейл попросту привел детей в дом, перед этим, естественно, долгое время втираясь в их шаткое доверие и приведя в порядок, и заявил, что теперь несет полную ответственность за их жизни и благосостояние. Он лишь поставил семью перед фактом, не оставив выбора. Это, благодаря невообразимым изменениям в лучшую сторону, не посчитали очередной шалостью и причудой избалованного ребенка, а приняли всерьез.       Дети, особенно старшая сестра, блистали интеллектом и сообразительностью, все понимали. Должно быть, они невзлюбили Кейла за его лицемерие, он видел это в их взглядах, но продолжали играть благодарных дочь и сына в глазах окружающих, высоко ценя предоставленный комфорт и возможность жить, а не выживать.       Кейл прекрасно понимал разницу между этими двумя понятиями, но давно задушил в себе жалость. Сухая, пресная выгода и достижение собственных целей — ничего более. Другого выбора высший свет не предоставлял, если ты, конечно, не хотел стать отбросом или подстилкой, о которую каждый непременно вытрет ноги. — Он, Хон, не бегайте — упадете ведь, — улыбка растянулась на лице Кейла, когда он услышал прошедший шепоток и вздох за спиной. Может, он и не умел быть хорошим отцом, но хватало просто оставаться спокойным и напускать в глаза побольше пряной нежности, чтобы все приняли это за любовь. — Прости, пап! — Хон сожалеюще сломил брови и обхватил отца за талию. Он остановилась и встала рядом, сложив руки на белоснежном кружевном передничке и тихо улыбаясь. Однако её искрящиеся радостью золотые глаза тоже притягивали лица прохожих, следящих за каждым их движением. — Все в порядке, — Кейл погладил Хона по голове и мягко отстранил от себя. — Разве я могу на вас злиться?       Никак нет. Это бы абсолютно растоптало его репутацию. А он ведь в одном шаге от становления наследником. — Я люблю тебя, папа! — послышалось умиленное аханье, и Кейл наградил Хона удовлетворенной усмешкой. — И я тебя тоже, — он позвал жестом Он и взял её маленькую ладонь в свою. Хон, поймав посыл на лету, схватил Кейла за другую руку. — Идемте. Скоро ужин, мы ведь не хотим опоздать?       Каждые выходные по плану назначались подобные прогулки втроем по городу, чтобы подкрепить уже устаканившиеся мнения и запустить очередную волну слухов. Однажды одна такая волна обязательно захлестнет и графа, и у него более не останется выбора. — Басен, — позвал Кейл негромко, не позволяя себе повышать голоса, но четко и уверенно — таков теперь его стиль. — Х-хён! — вздрогнув от неожиданности, Басен резко обернулся и неловко улыбнулся. Кейл снисходительно — как подобает старшему брату, примеру для подражания младших — приподнял уголки губ в ответ. Плановые зачатки восхищения при взгляде на него уже сверкали в глазах Басена. — Я хотел бы кое-что с тобой обсудить.       Кейл оказался прав — Басен лишь поддержал идею его становления в качестве наследника, благородно отказываясь от заработанного с таким трудом титула. Возможно, Кейлу, как человеку, посвятившему свою жизнь игре в отброса, чтобы отвлечь все негативное внимание на себя, было жаль. Но жаль в первую очередь себя, что так бездумно разбивал свои прошлые творения. Он боялся сорваться и все бросить, вернувшись к прошлой жизни, поэтому отрезал все пути отступления и вычеркнул это слово из своего лексикона.       И вот Кейл стоял, выпрямившись и расправив плечи, перед графом. — Я долгое время думал… — нерешительно начал Дерут, вызывая волну раздражения, но без минуты наследник скрыл его за милой, напускной нервной улыбкой. — Как отец я поддерживаю все твои благие начинания, однако как лорда территории, несущего ответственность за жизни многих людей, меня одолевали сомнения. — Я все понимаю, отец, это абсолютно правильные сомнения, — кивнул Кейл. Действительно, отдавать место лорда в руки такого эгоистичного ублюдка, как он, неблагоразумно. Однако Кейл сделал все, чтобы никто не увидел этой его части, поэтому сомнения графа, который наверняка всё досконально проверил и даже выделил несколько человек для слежки за старшим сыном, были напрасны. — Ты поумнел, — в своей манере соглашаясь, заметил Дерут и зарылся в документы, имея ужасную привычку не смотреть в глаза Кейлу, сообщая нечто важное. — К тому же совсем недавно Басен поговорил со мной на эту тему и очень тебя рекомендовал. Я очень надеюсь, что ты не постыдишь мои ожидания. «Опять не говоришь прямо, не хочешь, боишься…»       Кейл улыбнулся, пожимая протянутую руку. Их договор скрепился, подводя успешное завершение плана. Теперь, когда он наследник, остается лишь добропорядочно посещать все мероприятия, организованные короной, и — так как такого гнилого ублюдка вряд ли полюбит кто-то настолько справедливый и прекрасный, как Чхве Хан, — наслаждаться видом на своего героя издалека.