свет впереди.

Жаркое, знойное лето подходит к концу. Припекает уже не так сильно, ночи стали куда длиннее и темнее. Всё ещё тепло, но грядущая холодная пора заставляет поверить в то, что долгому отдыху школьников подошёл конец. У всех как то резко начали появляться дела, да причём такие, что даже спокойно выйти и погулять нет времени. Кто то закупается тетрадями да формой, кто-то в панике доделывает домашнее задание, заданное ещё три месяца назад и обещание,что оно будет доделано ещё в июне, а кто то только приехал с отдыха на жарких Карибских островах. Хотя, некотрые были вовсе не на Карибах, и вовсе не на отдыхе. *** Как только Джозеф, полный энергии, несущий на своём горбу пакет, полный нехитрых сувениров и рюкзак с вещами легонько постучал в деревянную дверь домика, где на данный момент проживала его дочь, что должна была уже наполниться своей привычной заботой, энергией и добротой после долгой горячки, в душе её сына, сейчас стоящего рядом со своим дедом, который, видимо, так же сиял позитивом, что то будто упало. Когда он, хоть и нехотя, но согласился ехать со стариком, которому из за бойкого нрава и всё той же жизнерадостной энергии было сложно перечить, совсем не думал, что скоро сам с головой уйдёт в лихорадочно вертящиеся события и посылы судьбы. Полагаясь на свою интуицию, наблюдательность и навыки с полной серьёзностью двигался он к своей цели. А вернее, он просто хотел спасти свою мать. Спасти ту женщину, такую нежную, такую цветущую ещё не угасшей молодостью и такой аккуратной, мягкой простотой, что до жути раздражала Джотаро, в голове которого лишь при упоминании одного имени девушки приходили лишь одно слово: - "сучка". Её тонкий голос настолько бесил юнца, что всякий раз, когда заботящаяся о сыне мать подбежала к нему с милыми фразочками и предложениями, парень лишь отмахивался и желал лишь поскорее уйти из этого дома, пропитанного беззаботностью и теплом. Сейчас же, он понимал, что это тепло, каким бы оно сильным ни было, не имело ни малейшего шанса пробиться к сердцу парня. Оно было будто бы покрыто ледяной коркой, не пропускающей кроме себя ничего, не считая потоков негатива и холода. Да даже по телу при мыслях о том, что его товарищи умерли где то там, в далёком, жарком Египте, наводили такой тоски, что хотелось со всей силы удариться головой о шершавый бетон, дабы выбить из головы всю чушь, что накопилась в ней за несколько дней полёта и пути до родного дома. Что только Джотаро не перепробовал, дабы заглушить это ноющее, тянущее душу и всё нутро куда то вниз с огромной силой чувство: и пытался представить свою жизнь без Нориаки, Абдула, да и даже надоедливого Игги, сейчас кажущегося таким неотъемлемым и родным членом небольшой банды врагов Дио, он и пробовал представить то, что сейчас они просто куда то уехали и всё хорошо.. Но нет. Ничего не было так хорошо, как хотелось бы. Неужели парень, будучи таким серьёзным и невозмутимым за прошедшие много лет, сейчас превращается в плаксу, неспособного даже успокоиться? "—А ну соберись, ты мужик! Даже дед, и то сколько он друзей потерял, вон какой резвый!" —всякий раз именно эту фразу Куджо пытался воспроизвести в жизнь, когда в глазах мутнело от подступающего кома в горле. Да, это помогало, но надолго ли? Это было сравнимо с обезболивающим во время воспаления желудка. Действует какое то время, а потом всё вновь повторяется, образуя замкнутый, ужасный круговорот подавленности и наворачивающихся слез. *** С тихим скрежетом дверь отъехала в сторону, на пороге стояла Холли, так и сияющая от счастья, будто бы переполняющего её организм до отказа. Глаза так и блестели, то ли от слез счастья, то ли просто от счастья. А может и солнца, неожиданно выглянувшего из за густых, ватных облаков и своими янтарными лучами осветив комнату, насквозь провонявшуюся спиртом, нашатырем, валерьянкой и прочими веществами, помогающими справиться не только с жаром, но и с нервами девушки. Сейчас её чуть растрёпанные, золотистые волосы были собраны в низкий пучок, на истощенном, бледном теле надета лёгкая, свободная ночнушка, приятно, но приторно пахнущая порошком. На личике, блестящем белизной и тёмными кругами под глазами, была настолько широкая улыбка, что было ощущение, будто сейчас её просто разорвёт. Выкрикнув заветное: "Папа!", несчастная кинулась навстречу отцу прямо босиком, по шершавому бетону, кидаясь на мужчину с объятиями и обвивая его шею руками. Для этого пришлось чуть привстать на носочки, ведь не смотря на возраст, Холли всё равно была намного ниже Джозефа. Спустя пару минут таких нежностей, твёрдая рука старшего притянула к обнимающимся и парня, всё это время стоявшего в сторонке, тем самым чуть не вдавливая его в клубок тел, так и сияющих позитивом. Состроив своё привычное, серьёзное и безразличное лицо, всегда так хорошо действующее на психику окружающих, Джотаро приобнял мать за плечи, после чего отвернулся. Сейчас он просто не мог смотреть им в лица, ведь в душе юнца играли отвращение, некая радость и горечь, схлестнувшиеся вместе и переплетаясь в один ком, застрявший поперёк горла парня и вызывающий дорожки слез, побежавших по его щекам. Перед глазами всё поплыло, поэтому, выскользнув из под рук родственников, младший молча и незаметно смахнул слезы, после чего всучил Холли пакет сувениров, купленных где то в Египетском аэропорту и быстрым шагом направился в свою комнату, не забыв прихватить свою сумку с вещами. Заходя в светлое помещение, приятно пахнущее свежим футоном и уличной прохладой, Джотаро уселся на пол, повалив рядом и рюкзак, после чего запрокинул голову вверх, думая. Думая о том, что ему окончательно стоит сдерживать абсолютно все свои эмоции и не поддаваться чувствам. Какими бы они не были. А ведь сложно. Учитывая то, что каждую свободную секунду в голову лезут счастливые лица друзей, которые больше никогда не вернуться на родину и не улыбнутся. Черт, а вот чтобы не думать об этом, надо бы заняться делом. Поэтому, со скрежетом подтянув к себе сумку, парниша начал выгружать из неё вещи, практически все успевшие загрязниться. Но зато, с собой они принесли и пустынный песок, и засохшие капли колы из Каира, и маленький кусочек кораллов изо рта подводного стенда, в общем, много всякой дребедени. Но когда было принято решение просто вытряхнуть всё одним заходом, откуда то из самой глубины вылетело небольшое изображение. Вернее, фотография. Зажав её чуть расслоившийся, помятый уголок в пальцах, Куджо поднёс её к лицу, после чего где то внутри закололо сердце. Это ведь та самая фотография из пустыни. Там они все.. И дед, и Жан-Пьер, и Какеин, и Абдул, и Игги тоже, а вот и сам он, Джотаро.. Ох, как же он тогда заблуждался, думая, что с такой непутевой командой далеко не уйдёшь. Конечно он так думал лишь поначалу. Рука лихорадочно сжалась, уже хотев навсегда раздавить воспоминание о минувшем лете и замечательных людях, стёртых с лица Земли, но.. зачем.? Разве правильно просто забыть это всё, как сон? Подумав и прижав прохладную, мокрую ладонь ко лбу, парень снял фуражку и положил фотографию на подоконник, в надежде, что со времени ему станет хоть немного легче. *** Вечер. Тут темнеет довольно рано, многие жильцы соседних домов уже погасили свет и мирно лежат в своих кроватях, видя сны о бесконечном продолжении отпуска и летней жары. Ну и ну. Джотаро стоял около своего окна, зажав во рту сигарету и изредка выдыхая дым в звёздное, безлунное небо. Нет, луна то, может быть и была, только вот с другой стороны. Сейчас парень был просто опустошён. Внутри его душа не осталось ничего, кроме коллосального давления и, можно сказать, некого вакуума. Он знал, что завтра там будет всё та же горечь, а может и гнев. Кто знает.