Необходимость

Чувство усталости не отступает даже когда он просыпается. Квартира Киры пропитана его запахом, на прикроватном столике стоит их общая фотография, та самая к которой он пару недель назад пририсовывал чужое лицо. Андрей трёт сонное лицо и идёт в душ. Кира по привычке копошится на кухне, варит кофе и напевает какую-то песню под нос. Тело ноет заживающими синяками, но он почти не чувствует этого, вставая под прохладные струи воды, чтобы унять тяжесть в области грудной. Почему так тянет внутри противной тоской, он пытается не думать. Несостоявшаяся свадьба, несостоявшееся президентство, несостоявшиеся пол жизни, которую он строил с таким трудом давила на виски. Хотелось напиться с самого утра, но Андрей обещал матери больше не уходить в запои, после того, как еле живой полз из бара. Катерина ушла громко. Так, как не ожидаешь от женщин подобным ей. Оставила после себя пепелище вместо его жизни, несуразную картину, подаренную подругами на день рождения и мятый зелёный пакет с их прошлым. Довольствоваться приходилось только памятью - дома он её застать не смог, в кабинете задержать тогда на совете тоже. Он, оказывается, много чего не смог, только все так красиво испортить. Через две недели после её ухода казалось, что всё прошло. Андрей по инерции выпил кофе, поцеловал в лоб Киру и поехал на работу на своей машине. На автомате сказал, что любит её. Как и прошлые несколько лет - привычка врать бывшей невесте никуда не делась, а та, кому он говорил бы это взаправду слушать не хочет. Моментами Андрей думал - как она там? Вспоминает ли его Катерина? Любит ли она его до сих пор? Почему-то это было очень важно знать - что она его любит. На производстве мысли о ней уходили. Было так просто не помнить о ней, не тешить себя мечтами, что следующим вечером он приедет домой к ней, и уже Катя, а не Кира будет варить ему кофе по утру, когда он садился за документы. А потом он совершенно случайно слышит, как Пончева спрашивает, что делать с личным делом Катерины. Хватает минуты, чтобы понять - не отпустило. Андрей и сам не знает, зачем забирает чёрную папку, что жжёт пальцы, почему снова перечитывает всё и смотрит на чёрно-белую фотографию. Вспоминает, как впервые увидел её. Как путал имя. Как она отчаянно пыталась помочь ему, когда начался кризис. Вспомнил, как впервые поцеловал её и удивлялся, что скобки на зубах совсем не портили ощущения. Пустой взгляд вцепился в номер её телефона. Когда-то, она говорила, что ему стоит сохранить его в списке контактов, но он этого так и не сделал, оставив только домашний. Сейчас он бы выучил его наизусть будь у него хоть один шанс. Он бы сейчас много чего сделал бы, но Катерины с ним не было. Интересно, она ответит ему? Или она сменила номер сразу после ухода? Смелости хватает ровно на три мучительно длинных гудка, и палец тянется к кнопке сбросить, но потом он слышит её голос. - Алло? - она говорит тихо, - Я вас слушаю, говорите. - голос срывается, он слышит, как она дрожит и знает, что звонит он, - Да говорите же наконец. Ну и что ты, Жданов, ей скажешь? Прости? Я хочу поцеловать тебя в «Лиссабоне» при всех. Я хочу спеть тебе самую дурацкую песню в караоке. Ты можешь залить всю мою квартиру в своих духах. Купи самую большую машину Зорькину, и пусть он возит на ней Клочкову. Я больше никогда не куплю тебе открытки, только цветы, какие сама захочешь, только вернись ко мне. Вернись, вернись, вернись. И сбрасывает звонок. В кабинет влетает Малиновский и уговаривает пойти вечером вспомнить старые времена. Андрей впервые за две недели соглашается. *** Кира по привычке звонит ему, чтобы узнать, куда они с Романом поехали. В клубе шумно, и Андрей выходит на воздух, чтобы голова отдохнула. - Мы в клубе «У Севы», Кира. - отвечает он, - Хочешь - приезжай. Кира не приедет, конечно. Отключится с очередным раздражением и будет ждать его дома. Андрей думает, что, наверное, лучше бы вернуться к ней. Лучше бы сюда вообще не приходить. Возвращается в клуб из вежливости, чтобы предупредить Малиновского, но возле бара в него врезаются, и рот уже открывается в ругательствах, но слова застряли в горле, а ноги, кажется, парализовало, потому что она. Катерина смотрит на него испуганно, в глазах удивление сменяется растерянностью. - Привет. Ему до жути хочется её обнять. Катя сжимается и кутается в пальто, и он замечает, что она теперь выглядит совсем иначе. Волосы больше не сжаты в тугой пучок, а рассыпаны кудрями на плечах, а привычные круглые очки сменились на похожие, что и у него. От этого почему-то тоскливо. Она красивая. Настолько, что перехватывает дыхание, настолько, что музыки больше не слышно, и хочется увезти её силком, даже если не простила и будет снова бить его своими кулачками в спину. - Здравствуйте, Андрей Палыч, - она осторожно делает шаг назад, - Извините, я не хотела сбивать вас с ног. Он смотрит, как двигаются её губы и думает, что не целовал их уже целую вечность. Думает, что к черту «Лиссабон», поцеловать её прямо здесь и сейчас было бы лучше в тысячу раз. Катя снова пытается что-то сказать, но подходит парень, кажется они виделись на дегустации вин, и касается Катиного локтя. - Я уговорил Гамлета поехать домой, - он говорит это с улыбкой, наклоняется ближе к уху, - Нужно воспользоваться шансом и увезти его побыстрее. Катя взглядом натыкается, как Жданов сжимает кулаки. Удивительно, как со временем ничего не меняется - он до сих пор не терпит других мужчин возле своей собачонки. Она прикрывает глаза и стряхивает ненужные мысли. Она больше не собачонка, бежавшая по первому требованию. И уж тем более она никогда не была его. - Да, Миш, я сейчас подойду. Борщов поворачивается и смотрит на Жданова, понимающе кивает и уходит ловить пьяного фокусника. - Я так много всего хотел тебе сказать, но сейчас не могу подобрать слов. Катя кивает и тяжело вздыхает. - Сегодня днём по телефону ты тоже был немногословен. Конечно, она знала, кто ей звонил. Даже если бы удалила его, номер все равно знала наизусть. - Не был до конца уверен, что тебе это нужно. Из горла вырывается непрошеный смех. Он будто сейчас издевается. Снова ковыряет её практически зажившие раны. - С каких пор тебе нужно моё разрешение? Она складывает руки на груди и отмечает, насколько нелепо они выглядят, стоя посреди танцпола. Ей следует пойти к бару и забрать Гамлета домой. Сделать вид, что они со Ждановым едва знакомы. Но что-то в его потухшем взгляде заставляет её стоять на месте. - С тех пор, как все мои решения причиняют боль. Она утыкается взглядом в пол и сжимает зубы. Да, как он смеет? - Мне нужно идти. - Кать, - он хватает её за плечи, удерживая на месте, неосознанно пододвигаясь ближе, - пожалуйста. И если бы не это пожалуйста, она бы никогда в жизни не поступила так, как поступила. - Ладно. Наспех оправдываясь перед Мишей и умоляя его отвести Гамлета в отель, Катя хватает сумочку с бара и выходит на улицу, чувствуя взгляд Жданова на затылке. Завтра она всё объяснит Борщеву, поплачется маме о своей глупости и послушает отповедь Зорькина. А сегодня можно позволить одну слабость. Можно позволить поговорить с ним напрямую, потому что весь его несчастный вид так сильно пугает её, что даже сопротивляться больно. - Я переписала доверенность на Александра, потому что так было проще. - она поворачивается к нему и кусает губу, - Я не мстила. Я не преследовала какие-то цели. Андрей смотрит на неё слишком долго, а затем поднимает руку, чтобы коснуться щеки. - Я так часто представлял тебя всё это время, что до сих пор не верю, что ты здесь. Оказывается, любить кого-то было больно. Любить Катерину было невыносимо. Дышалось по прежнему с трудом, а ладони дрожали. На улице пахло весной и её духами, и Андрей задыхался от этого. Слишком близкая. Слишком чужая. Не его. - Прекрати, - она хмурит брови, и голос её срывается на секунду, - Больше нет ни одной причины притворяться, Андрей. Зачем ты делаешь мне больно? Он кивает. Он делает больно ей, себе, Кире - в этом у него таланта не отнять, но если это последняя возможность хоть что-то исправить, то он готов лечь под грузовик, если понадобится. - Ты красива, - говорит он тихо, так что почти не слышно, - Прости, что не видел этого раньше. Прости, что повёл себя как козел, а потом как кретин, когда упустил тебя. Прости, что до меня так долго доходило. Она тыкается носом в воротник и отчаянно хочет отвернуться. Обида застревает костью в горле. - Хватит. Он осмеливается подойти ближе и обхватить руками ее замершие плечи. - Я так сильно тебя люблю, Кать. Мне самому от этого страшно. - Он наклоняется, сталкивается своим лбом о её лоб и смотрит уставше, - Я мечтал забыть тебя, перестать думать, вспоминать. Я запретил себе тебя любить, потому что не заслужил тебя. Чертовски не заслужил. Она всхлипывает и пытается отодвинуться. Убежать, оглохнуть, чтобы не слышать, ослепнуть окончательно, только бы не видеть его. - Я не могу. Он вдыхает её запах и делает шаг назад. - Я видела вас с Кирой на дегустации, Андрей. Я знаю, что вы вместе. Знаю, что ты снова мне врешь. - Это было ради журналистов, Катя. - говорит он, а потом поднимает глаза и спрашивает - Этот парень… Он тебе нравится? - Ты не имеешь права спрашивать об этом, - отвечает она сквозь слёзы. - Я люблю тебя, Кать. Она усмехается и снимает очки, потирая лицо. - Иди к черту, Жданов. - Ты все ещё любишь меня? Его вопрос колючий, ранит её ножом по сердцу, и с неё достаточно, разговор вымотал. Хочется, чтобы он исчез. - Нет. - Врешь. Жданов снова подходит ближе, но Катя отворачивается и смотрит на дорогу. Сколько же он будет её мучить? Что ему ещё от неё нужно? - Я тебя не люблю. - говорит она почти уверенно, и почти сама верит в это. - А я тебя люблю. Катя чувствует его руки на своих волосах, пальцы наматывают пряди, она растирает слёзы и прикрывает глаза. Катя чувствует, что умирает прямо сейчас, у входа в клуб. Проклинает Юлианну, Гамлета, Жданова. Саму себя. - Ты должен меня отпустить. Ты должен позволить мне тебя отпустить, Андрей. Он машет головой, она не видит но чувствует, а потом его лицо утыкается в её волосы, губы целуют затылок, а руки сжимают её так сильно, что останутся синяки. - Если бы я только мог. - он поворачивает её лицом к себе и руками обхватывает заплаканное лицо, - Ты моя, Кать. И я - твой. Всегда был. Когда говорил Кире, что никогда тебя не уволю, когда целовал тебя, когда дрался с Зорькиным и следил за вами, когда писал открытки, чтобы разобраться в наших отношениях, даже когда ты показала всем настоящий отчёт. Я люблю тебя больше чем кого бы то ни было. Когда-то я написал, что ты женщина моей жизни, но, Кать, ты и есть вся моя жизнь. А потом он оглушил её. Целовал так, что подкашивались ноги, как тогда, пару месяцев назад, зимними вечерами, когда она в неведении боготворила его. И сквозь поцелуй чувствовала соленые слёзы - его или свои, не знала. И, конечно, ей обязательно потом будет больно. Она, наверное, умрет, если и это окажется ошибкой, но не могла иначе. - Я скучала. Жданов уверен, что больше никогда не проснётся ни с кем кроме неё.