О подозрениях

      Когда Шото заявил своему начальнику о том, что не собирается пока закрывать дело, как от него требуют, и хотел бы расследовать его еще какое-то время, мужчина посмотрел на него так, будто Тодороки плюнул в его чашку с собой. – Это было самоубийство, Тодороки, – заявил капитан Ширакава, который ради этого даже слегка подался вперед, заставляя офисное кресло жалобно скрипнуть под весом его огромной туши. – Банальное самоубийство, а ты хочешь потратить время нашего отдела на что-то настолько очевидное? Это не большой город и здесь нет твоего отца, который будет прикрывать твои косяки. Людям приходится работать здесь, молодой человек!       Шото почувствовал, как на не обезображенной шрамом стороне лица дергается желвак. Иронично, что его начальник никогда не упускал случая ткнуть его в лицо положением, которое занимал в столице его отец, несмотря на то, что Шото намеренно уехал оттуда в этот забытый богом городок, лишь бы только его нельзя было обвинить в кумовстве. Вероятно, расстояние не имело значения, и его паршивому отцу удавалось портить его жизнь даже тогда, когда не прилагал к этому прямых усилий. – При всем уважении, Ширакава-сан, – произнес Шото тем самым тоном, в котором, несмотря на слова, очень явно звучало "Будьте добры, сдохните где-нибудь, дорогой начальник!", – но я действую строго по процедуре. Если вам кажется, что я выхожу за рамки своих должностных обязанностей, то мы можем обратиться к вышестоящему начальству, чтобы оно решило… – Достаточно! – перебил его мужчина, громко ударяя по столу. – Хватит тратить моё время! Я даю тебе неделю, и если за это время ты ничего не найдешь, то я хочу, чтобы дело было закрыто и лежало у меня на столе, ясно, Тодороки?! И не надо пугать меня своим папенькой, к которому ты собираешься бежать и жаловаться каждый раз, когда тебя заставляют заняться делом, вместо того чтобы просиживать штаны над чем-то совершенно очевидным! – Спасибо за представленное доверие, – вежливо поклонился ему Шото, отстраненно думая о том, что наиболее пугающее, с чем приходилось сталкиваться Ширакаве – это перспектива поднять зад со своего несчастного кресла и заняться чем-то, что хотя бы отдаленно было бы связано со спортом или уходом за собой.       Он придержал эту мысль при себе, развернулся и направился к двери. – Чертовы богатые мажоры, – пробубнил его начальник себе под нос, явно сделав это так, чтобы его слова достигли ушей подчиненного.       Шото мысленно похвалил себя за то, что не хлопнул дверью после того, как вышел в коридор и направился к своему столу. Ему нужно было немного подготовиться, прежде чем отправиться к дому, в котором несколько дней назад было найдено тело Очако Урараки, чьё самоубийство, в чем он был практически уверен, было на самом деле лишь замаскированным убийством. К сожалению, во всем отделе он был единственным человеком, для которого истина имела значение: все остальные, включая его начальника, просто хотели замести дело под ковер и поскорее избавиться от него.       Ради всего святого, никто даже не попытался установить близких или родственников девушки и связаться с ними! С таким-то уровнем профессионализма, не удивительно, что в этом городе уже несколько лет совершенно безнаказанно орудовал "неуловимый" маньяк-убийца.       Никому не было дела до того, что поведение девушки за несколько дней до предполагаемого "суицида" не указывало на то, что она собирается это сделать. В квартире не было найдено прощальной записки, и если уж на то пошло, там вообще подозрительно не хватало личных дневников, писем или каких бы то ни было записей, которые могли бы помочь погрузиться в разум покойной. Её смартфон был найден там же, в квартире, но было до боли очевидно, что кто-то удалил оттуда все фотографии, а количество переписок и контактов казалось странно небольшим для девушки её возраста. Кроме всего прочего холодильник был заполнен продуктами почти под завязку, на плите стояло наполовину приготовленное блюдо. В большей части квартиры царил своего рода творческий беспорядок, вещи валялись тут и там, можно было заметить пыль на предметах мебели, но спальня при этом казалась тщательно вылизанной, словно кто-то тщательно убрался там.       И что особенно привлекло внимание Шото, это следы клея и липкие остатки скотча на стенах: он готов был поспорить, что совсем недавно всё в комнате было обклеено какими-то постерами или фотографиями, однако, после тщательного обыска всех комнат, ему так и не удалось найти в квартире ничего подходящего.       Это лишь усилило его подозрения и наводило на мысль, что какие-то вещи могли быть вынесены из квартиры. И что-то подсказывало Шото, что если ему удастся найти эти вещи, это даст огромный толчок его расследованию.       Эти мысли крутились в его голове на протяжении всего пути к жилому комплексу, в котором было совершено предполагаемое преступление. Тодороки был уже в нескольких метрах от входной двери, когда к нему обратились. – Погодите! Офицер Тодороки, верно? Это ведь вы? – позвал его энергичный звонкий голос, и Шото обернулся, позволяя мужчине догнать его.       Его кудрявые зеленые волосы, мешковатая простоватая одежда, а главное очень характерные шрамы на руках показались ему знакомыми, прежде чем в памяти наконец щелкнуло. – Мидория. Вы были соседом Урараки, – ровным тоном произнес Шото медленно, внимательно разглядывая собеседника.       Улыбка Изуку быстро увяла. – Верно, а вы были среди следователей, которые осматривали её квартиру. Разве расследование еще продолжается? Мне казалось, полиция уже выяснила всё, что нужно… – Стандартная проверка, – формально ответил Шото, а потом не смог удержаться от вопроса. – Вы всегда так хорошо запоминаете всех офицеров полиции, которых встречаете?       Мидория бесхитростно пожал плечами, словно не заметил подозрения в его голосе. – Я привык запоминать новые лица. Район неспокойный – сами знаете, и ты как будто чувствуешь себя немного комфортнее, когда знаешь, кто следит за твоей безопасностью. И потом то, что с ней случилось, не выходит у меня из головы… Такая трагедия, – вздохнул Мидория, с искренней печалью глядя на Шото, прежде чем признаться. – Очако-чан была мне вроде младшей сестры, знаете ли. Ужасно, что она наложила на себя руки и ушла так рано. – Вы близко общались? – оживился тот.       Мидория пожал плечами. – Близко… не совсем то слово. Я вроде как привык присматривать тут за людьми. Быть наготове, если кому-то понадобится помощь. Это кажется мне правильным. И Очако выглядела как человек, которому нужна помощь. Одинокая, потерянная девочка, одна, без родителей. Всё еще слишком молодая, чтобы жить одной, если спросите меня, офицер. Просто хотел убедиться, что она будет в безопасности и ей никто не навредит, когда она только переехала. – Кто-то из соседей говорил, будто она вас почти преследовала и вы были не особо довольны этим, – обронил Шото, внимательно следя за реакцией, но не получил ничего особенного.       Мидории будто даже в голову не приходило, что его пытаются в чем-то уличить: он вел себя как человек, который старается быть дружелюбным и предоставить всю возможную информацию. Либо он действительно был чист… либо обладал потрясающим самообладанием. – Действительно? – сказал Изуку смущенно, и его брови слегка приподнялись, но он не выглядел особо удивленным. – По-моему на неё наговаривают. Я бы не назвал это преследованием, но она явно хотела от меня чего-то большего, чем я мог ей дать. В какой-то момент мне показалось, что она как-то неправильно истолковала моё поведение, поэтому я решил отстраниться, чтобы не давать ей ложные надежды. Может быть это было ошибкой. Может, если бы мы и дальше общались, я мог бы заметить в каком состоянии она находится и отговорить её от опрометчивых поступков. – Судя по показаниям свидетелей, ваш парень был куда более красноречивым в том, чтобы удержать её подальше от вас. Соседи упоминали, что у них с покойной даже случалось несколько ссор по этому поводу. – С Каччаном? У него со всеми "случаются ссоры": это типичный способ его общения с окружающими. Просто немногие понимают, что Кацуки больше лает, чем кусает. Как по мне, он и мухи не обидит, – с нежностью добавил Мидория, выглядя при это совершенно влюбленным.       Шото собирался спросить что-то еще, но внезапно вздрогнул от пронизывающего его ощущения чужого взгляда, прожигающего в нем дыры. Он поднял голову и понял, что из окна одной из квартир на уровне третьего этажа на него смотрит высокий светловолосый мужчина с прищуренными красными глазами. Тот самый Бакуго Кацуки, о котором только что шла речь. Безобидный парень, который и мухи не обидит, выглядел сейчас так, будто он готов прикончить Шото просто за то, что тот стоит рядом с Мидорией.       Тодороки заставил себя вновь посмотреть на стоящего перед ним вежливо улыбающегося мужчину, и поймал себя на неожиданной мысли, что из этих двоих больше всего не по себе ему было именно от Изуку.       Шото быстро закончил разговор с ним, не забыв оставить Мидории свои контакты на тот случай, если тот вспомнит что-нибудь важное связанное с Очако, а потом направился в сторону входа в здание, слегка ёжась от того, что Изуку остается при этом позади и наблюдает за его уходом.       Он помнил еще по прошлому разу, когда он опрашивал соседей, как все окружающие в один голос отзывались о Мидории исключительно положительно, описывали его как невероятно доброго, понимающего человека, склонного по первому зову приходить на помощь каждому, кому бы только это ни понадобилось – одним словом, если верить рассказам, Изуку был чуть ли не каким-то ангелом во плоти.       Однако Шото нутром чувствовал, что с мужчиной что-то не так.       Может складывался профессиональный цинизм, о существовании которого Тодороки прежде даже не догадывался. Может дело было в том, что Шото в принципе не был готов покупаться на красивый фасад: его собственный опыт взросления с отцом, который в глазах окружающих был примерным семьянином, а за закрытыми дверями тиранил всех близких, от жены до детей, научил его, что реальный человек может разительно отличаться от того образа, который он демонстрирует окружающим.       И если уж говорить об образах… интуиция Шото подсказывала ему, что Мидория Изуку был настолько фальшивым, насколько это было возможно. И что куда более важно, в будущем ему стоит как можно реже поворачиваться к этому человеку незащищенной спиной.       Шото чувствовал, что в конце концов успешное расследование смерти Очако может открыть ему больше, чем он мог ожидать, но в то же время оказаться куда опаснее, чем он мог себе представить.