Перекуры и костры

Вадим — это сплошная катастрофа. У Вадима недобитая татуировка дракона на шее, выжженные солнцем волосы, неизменная зубочистка зажата между губ. Он воспринимает чужую смерть как фрагмент фильма, не оглашает никому свою фамилию, включает в служебной машине Леди Гагу, за секунду уметает десяток бутербродов и пьёт только портер. Олег считает его излишне нахальным. Завтракают поздно. Волков готовит на всех: привычная рутина, грех не признать, что гораздо лучше перестрелок. Из котелка аппетитно пахнет гречей с тушëнкой, Шура под ухом назойливо жужжит, что жрать охота. Олег меланхолично помешивает кашу, отмахивается, от нытья быстрее не сварится. Солнце печёт голову. Дракон вываливается из палатки сонный и в мятой одежде, чешет затылок. С зевком объявляет, что нечеловечески голоден, мол, Поварëшкин, давай в темпе. Волков накладывает порцию, протягивает не глядя, своеобразный тест на реакцию. Первой выхватывает появившаяся из ниоткуда Джесс, подмигивает, посылает воздушный поцелуй. Вад хмыкает с наигранной завистью, повезло, дамы вперёд. Такого мужика отхватить вообще каждая мечтает, вклинивается Макс, кулинар от Бога. Олег закатывает глаза. К вечеру холодает. Джесс кутается в плед, Джимми в шутку просит поделиться, не одна ты замёрзла. Волков командирским тоном требует проявлять уважение к девушке. Вад взрывается смехом, всем отрядом спорили, не по пацанам ли, а ты вон какой джентльмен, выуживает из костра почти превратившуюся в уголь картофелину, подбрасывает в воздух. Жонглёр, мать твою, устало вздыхает Олег, поднимается на ноги. Нестерпимо хочется курить. Кремень заедает. Дракон бесшумно подходит сзади, протягивает свою зажигалку, хлопает по плечу, мол, слушай, да никого твоя ориентация не волнует, разве только нашу горячую мулатку, чë разнервничался, нормально же всё было. Закуривает тоже, стряхивает пепел себе на ботинки. В небе ни зги не видно, но Волков, упорно вглядываясь в темноту, скрещивает руки на груди. Отвали, говорит, иди к остальным. Вадик насмешливо косится, но молчит, дым кольцами пускает. Выпендрëжник. Возвращаются быстро. Макс травит анекдоты, активно жестикулируя, Мигель лениво приоткрывает один глаз, услышав шаги. Остальные чистят картошку, обмениваясь бессмысленными репликами. Вадим громко плюхается на землю, сходу присоединяется к разговору, чересчур громко хохочет. Разламывает клубень, отправляет половину в рот, с усилием проглатывает. Горячо, могли бы и предупредить, команда, бля. Олег морщится, садится рядом, нанизывает колбаску на шампур. Есть откровенно не хочется, но каждый ужин может стать последним, поэтому отрешëнно жует. Культурно рекомендует шутникам закругляться и идти спать. Дракон жалобно называет его мамой, просит посидеть ещё немного, хлопает глазами. Волков игнорирует. Иногда кажется, что про миссию все забыли, шли в клуб весёлых и находчивых, явно не дипломатов искать. Несколько дней сливаются в один. Чистить винтовки утомительно. Вад пихает плечом, пытается завести разговор, спрашивает, есть ли у него кто на гражданке. Олег отмалчивается, трëт зубной щёткой зеркало затвора. Дракон повторяет вопрос. Война не щадит никого. В любой момент сдохнешь собакой, родственникам похоронку, тебя в землю. Волков знает не понаслышке, многих провожал в последний путь, каждая бойня воспринимается как конечный этап, но на грудь давит тревога. Помнит, обещал же вернуться, главное, чтобы не обузой в коляске с мизерной пенсией по инвалидности, иначе не выдержит, руки на себя наложит. Серёжа же с ним останется, испортит себе жизнь вознёй с калекой, неправильно это, не по-человечески. Передëргивает. Олег нехотя выдыхает, мол, к чему тебе эта информация, претендуешь? Вад посмеивается, а может, и претендую. Слишком уверенный, иногда сложно не осадить. Ему будто проще всех, вечно ухмыляется, трупы такие забавные, не правда ли? Волков стискивает зубы. Какая разница, что у него внутри, я не психотерапевт, чтоб в мозгах копаться, снаружи такой отъявленный мудак. На тренировке сублимирует. Спарринг мощный, не дерутся — вальсируют. Дракон ускользает в последний момент, Олег стискивает зубы, Джесс со стороны подначивает, благо, что не кричалки футбольной болельщицы придумывает, ей бы не пошло. По лбу градом льётся пот, руки, обмотанные бинтами, дрожат. Вад подпускает к себе, Волков очерчивает взглядом его фигуру, целится в плечо, итогом бьёт под дых, не сдержавшись. Дракон сгибается, кашляет, отдышавшись, аплодирует, Поварëшкин, а ты способный соперник, крепко жмёт руку. Резко дёргает на себя, подставляет подножку. Олег сердито смотрит на него снизу вверх, как можно было повестись на такой очевидный трюк? Вадим скалится. Возвращаются взмокшие, но довольные, жадно пьют. Вода стекает по подбородку. Солнце сегодня особенно яркое, Волков чувствует себя муравьём, на которого направлена лупа. Славик приходит с разведки, разводит руками. Снова ничего, но лучше, чем стадо вооружённых лбов, нашедших их лагерь. Макс предлагает выпить, никуда идти сегодня больше не планируется, Олег включает рационального командира, категорично отказывает. Не на пикник поехали, настороже будьте круглосуточно, как дети малые, всё разжëвывать нужно. В палатке массирует пальцами виски. Суматоха, ни секунды покоя. Осекается, а чего ты ожидал? Остро осознаёт, что устал, слишком напряжён, хоть пять минут посидеть в тишине, потом к остальным. Перед глазами живо встаёт дом, заспанный растрëпанный Серёжа, залитая светом кухня, набережная, мосты. Прижимает ладонь к нагрудному карману, блекло улыбается. Заветная фотография сродни иконе. Когда в руках автомат, вокруг падают замертво люди, а в ноздри въедается запах гнили, думать о родных глазах зазорно, но он спасается этим, лишь бы с ума не сойти. Вад будит его через пару дней сдавленным смешком, хотел твой жилет отдать Джесс, чтоб простирнула, карманы облазил, вдруг чë важное испортится, а вон. Рассказывай, чë за пацан, я могила, понял уже. Волков щурится, сжимает кулаки, втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Корит себя за то, что умудрился дрыхнуть без задних ног, пока в его одежде копаются. Пошёл отсюда нахуй, фото отдай, забудь и молчи. Так не пойдёт, хитро шепчет Дракон, баш на баш, слишком ты загадочный, интригуешь. Никому ни слова, отвечаю. Друг детдомовский, максимально незаинтересованно говорит Олег, росли вместе, он в универ пошёл, гений айти, а мне впадлу учиться, в армейку решил, вся история. Дракон выгибает бровь, ясно, я тоже по ночам фотки своих друзей лобызаю, стандартная ситуация. Волков зло пихает его локтëм, заткнись, мол. Следующее дежурство берёт на себя. На свежем воздухе думается даже проще, чем в палатке. Обходит территорию, морщится от головной боли, пристально рассматривает небо над головой — не мирное, но удивительно чистое этой ночью. Останавливается на посту, поджимает под себя ноги, пытается отогнать навязчивое «нихуя у тебя не получается» призрачным «всё под контролем, мы уложимся в сроки». Итогом приходит к выводу, что дипломатов их давно грохнули, а они зря просиживают задницы. Вад с кошачьей грацией устраивается рядом, не произносит ни слова, протягивает сигарету. Общак у них не как в тюрьме, благо, но свои тратить не хочется, раз предлагают, и Олег принимает. Не задаёт вопросов, ждёт объяснений. Дракон делает вид, что подышать вышел, ничего особенного, но через минуту не выдерживает, выпаливает, мол, хочу послушать про рыжего твоего, сниться мне скоро начнёт, если не узнаю. А вдруг ты завтра сдохнешь, а я до конца жизни мучаться буду? Волков хмыкает, бесцветно отвечает, я всё сказал, тебе рост-вес или? Вадим хихикает в кулак, убеждённо заявляет, срать мне, что вы трахались, просто интересно, кто тебя такого охмурить смог. Олег думает, что он изрядно обнаглел, давно на место надо было поставить, но почему-то вместо ëмкого «отъебись» говорит, что «его рыжего» зовут Серёжа, и он исключительный, они с детства не разлей вода, а ещё у них есть белая ворона Марго, а ещё он работает над собственной соцсетью, а ещё они танцевали на выпускном вместе, а ещё… Дракон смотрит-слушает удивительно внимательно, не проронив ни слова, только губу прикусывает, когда Волков говорит, что обещал выжить ради Серого. Похвально, романтик ты наш. Они сидят молча ещё минут десять. Курят по второй, высматривают что-то неопределённое вдали. Вадим прерывает тишину, слышь, давай вместе подежурим? У костра теплее, вдвоём надёжнее. Олег соглашается, договариваются спать по очереди. Из дрëмы выдëргивает выстрелом. Волков подскакивает, слепо озирается вокруг, натыкается взглядом на ровную спину Вада в нескольких метрах от себя. Тот оборачивается, буднично заявляет, какой-то пацан забрëл, хотел бесшумно, но не вышло. Олег подходит ближе. Мальчишка совсем мелкий, на вид ещё восемнадцати нет. Лежит, раскинув руки, как спит, около головы лужа крови. Во лбу зияет аккуратная дыра от пули. Лицо грязное, одежда совсем поношенная, волосы коротко острижены. Рот слегка приоткрыт. Я его грохнул, как видишь, разводит руками Дракон. Вдруг один из этих, лучше перестраховаться. Волков молчит. На негнущихся ногах доходит до палатки, вытаскивает лопату. Закрывает мальчонке глаза, закидывает на плечо. Слишком тощий, лëгонький. Схожу подальше, похоронить надо. Дракон что-то говорит о лишних рисках, слова воспринимаются смутно. В голове роятся мысли, перебивают друг друга. Так было нужно, понимает, но противный ком в горле никак не рассасывается. По пути кровяной след капает, у Олега гулко отзывается в голове. Проходит метров семьдесят всего, но по ощущениям утекает несколько минут. Винтовка словно тяжелее, чем безвольно болтающееся на плече тело. Металлический запах-привкус прилипает к нëбу, Волков кусает внутреннюю сторону щеки, ненамеренно усиливает его. Аккуратно укладывает мальчонку на землю, словно боясь нарушить его покой, пристально изучает умиротворëнное лицо. Даже на войне, думает, проще, чем так. На войне и в тебя стреляют, а это ж ребёнок безоружный, еду искал, наверное, а нашёл смерть. Он копает. Скидывает труп в яму, присыпает сверху, прижимает землю лопатой. Обратно не идëт — бежит. Дежурные, упрекает насмешливо Вадим, обычно с поста не уходят детей закапывать, они за лагерем следят, Поварëшкин. Да забей, говорит, сколько таких? Не он первый, не он последний, что ты как кисейная барышня, мёртвых никогда не видел? Волков не отвечает, неопределённо вертит рукой в воздухе. Слова произноситься отказываются. Какой-то странный удар для психики, думает, он видел слишком многое, чтобы распереживаться из-за такой мелочи, но внутри что-то упорно скрежещет. Вад отправляет спать, уверяет, что досидит до утра, без твоей хмурой рожи всяко проще будет. У Олега сил спорить не остаётся, соглашается. Понуро бредёт в палатку. В лагере тихо. Дни снова стягиваются в серое полотно. Поиски всё ещё безуспешны. Последняя вылазка заканчивается неудовлетворительно. Волков уставший, с синими кругами под глазами, умывается ледяной водой. Смывает с щеки чужую кровь. Слава пялится в карту, отмечая что-то полувысохшим маркером. Джимми вымачивает в спирте повязку. Вадим флегматично отматывает бинт. На шее неглубокая, но длинная царапина. Ничего серьёзного, зато выглядит жутко. Олег садится рядом, протягивает перекись, татуировку твою теперь перебивать придётся. Дракон слегка поворачивает голову, перехватывает взгляд, равнодушно пожимает плечами, после нашей операции и так идти добивать планировал, хуй с ним. Переживаешь? Олега прошибает мыслью, что да. И явно не за татуировку. Утром спешно завтракают мерзкой консервой. Пришла какая-то наводка по дипломатам, времени на приготовление чего-то сносного не остаётся. Вад спонтанно помогает затянуть ремни на обмундировании. Оружие холодное, оружие огнестрельное, походный рюкзак вызывается тащить Макс, выдвигаемся через минуту. В машину погружаются быстро, Волков садится за руль. Иногда выходят по очереди, прикладывают ладонь козырьком ко лбу, выглядывают шатры вдали. Через пару часов езды замечают, путь приходится продолжать пешком, лишний шум никому не нужен, тачку оставляют в сравнительно безопасном месте. Шура шутливо ноет, что сгорит под солнцем, Олег предлагает ждать их, нужен кто-то на колëсах. Как маякнëм, сразу приезжай либо вали, простая схема. Взрывы и перестрелки смешиваются в единую мясорубку, под ногами месиво. Всё заканчивается быстро. Летиция выглядит ошеломлëнной, благодарит (Олег тщетно пытается понять итальянский), говорит, если понадобится помощь в Италии, вы знаете, к кому обратиться. Хоффманн недоверчиво смотрит из-под очков, переговаривается с ней о чём-то, потом протягивает руку. Ладонь сухая и узкая. Олег важно кивает: его переполняет гордость. Не провалились, сумели... Почти. Ивашевича нет. Слава подаёт сигнал по рации Шурику, приезжай. На привале жмутся друг к другу плечами. Вадим подаёт жестяную кружку с горячим кофе, заводит беседу ни о чëм, накидывает ему на плечи непонятно откуда взявшийся плед, отдохни, Поварëшкин, вижу, перенервничал. Сам спокоен до изнеможения, Волков едва сдерживается, чтоб не съязвить, ты что, робот. Мотает головой, нет, нам нужны все трое, мы здесь не для галочки, важное поручение, всё такое. Хуйня твоё поручение, говорит Вад, успокаивающе сжимает предплечье, найдём и третьего, в себя сначала приди, командир великий. Светает. Олег тушит окурок носом ботинка, обнимает себя руками. Думает о полах, залитых кровью, оглушительных криках, закопанном пацанëнке. О Серёже. Дракон слегка встряхивает, очнись, тебя перекосило совсем, суровую мужскую слезу только не пусти. Волков молча утыкается лбом ему в грудь, Вадим невесомо приобнимает, осторожно, словно ребёнка. Предлагает присесть, стелет на землю куртку. Олег тихо усмехается, и не в таких условиях сидеть приходилось, а куртку никто не предлагал, но не озвучивает. Кладёт голову на чужое плечо, вперивается в пустоту расфокусированным взглядом. Подташнивает от ощущения надвигающейся беды, интуиция никогда не обманывала. Но не тошнит. Значит, не такая уж и серьёзная беда. Когда перестаёт трясти, проваливается в чуткий сон. Время куда-то утекает. Труп Ивашевича становится не раной, но неприятным открытием. Раной кажется Вадик, безмятежно протирающий нож. Волкову становится тяжело дышать. — Или ты думал, в это пекло я за тобой отправился?