не на коже.

хлопнула входная дверь. затем тихая возня в коридоре и в проёме показывается серьёзное лицо с челкой на один глаз. — я дома, — сказав это ледяным голосом, Эдгар быстрым шагом направился в свою комнату, тяжело вздыхая. он опять так устал. неужели этой ненавистной математичке некого спросить? почему опять он? почему опять он получает порцию её недовольства, неодобрения? почему она вообще смеет кричать на него матом? почему. она. смеет. позорить. его. перед. Фэнгом? тупая училка, чтоб её двадцать негров подряд выебало во все щели, а потом еще переехал камаз, за которым будет сидеть её сын. он весь урок красный сидел от беспомощности и стыда, пока Фэнг, вроде, хихикал! хихикал, мать вашу! пиздец! это он над ним, да?.. училка тупая сука. — а поздороваться?! совсем охренел! ещё одна подобная выходка и я заберу у тебя телефон, сука неблагодарная! — послышалось после того, как парень хлопнул дверью в свою комнату. закатив глаза, тот отбросил тёмный рюкзак на пол рядом с рабочим столом и сел за него, попутно включая слабенький ноутбук. от введения пароля отвлекают извечные уведомления от Эмз, но эмо упорно продолжает продавливать протертые клавиши на клавиатуре. включив на ютубе наугад выбранное видео о, вроде бы, матери, которая убила своего ребёнка и съела, отварив голову отдельно, он решил ответить Эмз, но не с телефона, а с ноутбука, поэтому, быстро открыв вкладку 'вк', Эдгар видит восемь сообщений от лучшей подруги и, с тяжёлым выдохом и тенью улыбки читает. полезной информации в них было мало. только о его суровом ебальнике, о том, что он так Фэнгу никогда не понравится и о том, что у неё новый маникюр. кстати, и фотоотчёт даже. ответив дорогой подружке 'зачет маник, я аж прихуел', эмо закрыл мессенджер и продолжил слушать видео, но оно, кажется, было лишь фоном… мысли его опять занесло не туда. он опять думает об этом. нет, только этого не хватало… но от боли, уже три месяца никуда не выплескивающейся (кроме переписок с Эмз, которая уже наверняка заебалась слушать его нытьё), нужно было избавиться. срочно. он не знает других способов. не видит. не понимает. будто на автомате уже закрывал ящик у стола с некоторыми учебника, тетрадками и макулатурой, большим и указательным держа поблескивающее в полутьме (но оно попало под идеальную полосочку света между тёмными шторами) острое лезвие. как и советовали те люди в канале с порезами. такие же, как он. если он начнёт, то, всего скорее, закончит в больнице. ну, а что в этом плохого, с другой стороны?.. на автомате быстро и глубоко проводит им по заранее выставленной левой руке, конкретнее — запястью, прямо поверх ещё не заживших порезов. так ещё лучше, ещё красивее, ещё больнее, еще нужнее. Эдгар тихо шипит и, уже под эмоциями, резко полосует по руке четыре-пять раз без остановки. при этом стараясь очень сильно давить, чтобы было глубже. так правильнее. он привык. так просто нужно. иначе никак. после небольшой остановки лишь для того, чтобы взять дыхание (он совсем не замечает, что не дышит во время сего действа) и полюбоваться на картину, которая начинает вырисовываться бордово-коричневыми струйками вниз, к сгибу локтя, к белоснежным и объемно-мягким шрамам, да так аккуратно, что крышу сносит. невыносимо жарко и легко. больно?.. нет, уже почти нет. ну, а чего ещё ожидать? «стаж» ведь уже, как никак, полтора года практически без остановок. через двадцать три пореза мысли стали туманнее, но он всё равно умудрился выудить из них одну лишь, и далеко не самую лучшую в его положении: это было сказано его родной матерью, которую он терпеть не мог, как и она его. после их очередной ссоры из-за увиденных свежих порезов она как-то обронила: «потом тебя будет стыдно. не передо мной, так перед собой. за такое. ты будешь жалеть. сильно!» — прокричала она тогда ему, прежде чем он захлопнул дверь. прямо перед её носом. сразу же выбросил это из головы, но время от времени этот крик всплывал в его разуме противным скрежетанием о черепную коробку. всегда так некстати. блять. — сука… — шипит, жмурясь. кажется, перестарался. совсем немного, но перестарался. а так даже лучше, наверное. так правильнее… все еще держа левую руку горизонтально, челкастый правой рукой взял телефон и несколько раз с разных ракурсов сфотографировали свой шедевр. законченный недохудожником шедевр, собравший в себе все оттенки тёмно-красного и коричневого, которые так прелестно колеблелись по краям от нежно-розового, который, по идее, должен быть белым. кристально, белоснежно. он расположился ровно в середине каждого аккуратного и без изъяна пореза, подтверждая глубину сего творения. да, он чуть сумасшедший. или просто больной на голову. скорее, второе… — блять, — шепчет, быстро вставая со своего места и направляясь к кровати. на ней лежали влажные салфетки. ура, боже! сейчас кажется, что он выиграл эту жизнь. даже слабая улыбка прорезалась на его губах. невероятно… когда он тщательно вытирал кровь с запястья, локтя, тыльной стороны руки, то специально надавливал на свежие порезы намного сильнее, чем обычно, чтобы хоть немного утихомирить рвущиеся наружу эмоции. — я надеюсь, ты больше не резал своё тело? с того разговора, имею в виду. Эмзочка. 13:57

— нет кнш

я не еблан

ещё

вроде…

эДик. 14:03

— ну, смотри мне. завтра все проверю, блять. учти. Эмзочка. 14:04

— ок

эДик. 14:07

она была такой серьёзной лишь на жалкие мгновения. это мгновение должно пройти. завтра она уже всё забудет, вот так она устроена. и Эдгару с этим даже везёт, он умело перебегает с темы на тему, не давая девушке-зомби опомниться, что тоже играет большую роль. он в очередной раз не сдержался. эти два месяца он частенько думал, что остыл к лезвию и вкусу крови, но… сегодняшний случай доказал обратное. ему все ещё нравится уродовать своё тело, создавать на нём кровавые шедевры, которые вскоре видит целый канал таких же беспомощных, как он сам. сидят там и попутно режут своё тело под какого-нибудь, ммм, вспака, захлебываясь горькими слезками, думая о том самом человеке, который сделал их жалкие жизни такими. ещё более ничтожными. от таких мыслей порой хочется захлебнуться от истерического смеха. может, он безумен слегка, но ему доставляет садистское удовольствие от частого осмотра своих заживших и еще незаживших шрамов. и нет, они все не правы. эти произведения искусства он «рисует» далеко не на жалкой коже. намного глубже. намного-намного глубже, чем вы думаете. гораздо глубже и больнее. под венами, под кожей, под мясом, под органами и немного на них, под лёгкими, между рёбер. прямиком у сердца. у сердца, усердно заполненного такими же прекрасными и вздуто-идеальными, отдающими белизной, шрамами. нажав на кнопку "отправить", парень стал дожидаться момента, когда его чудесные картины "закинут" на канал. - о, и опять ты. чудные порезы, ща закину псина. 17:22

- о охуенчик,

спасибо.

твой отчим. 17:23

через пару часов Эдгар начитался славных комментариев под его фотографиями и, наконец, позволил себе совсем легко улыбнуться. так, что этого даже видно почти не было. он привык так. по-другому нельзя. все таки, он не собирается прекращать, нет. зачем прекращать делать то, что одновременно нравится и убивает? когда-нибудь он резанет случайно прямо по сонной артерии и сдохнет. наконец-таки. скорее бы этот момент наступил. Эдгар уже предвкушает.