По-взрослому

Звонкие капли дождя разбиваются о зонтик… Он рядом, совсем, так близко, что девичье плечико упирается в его предплечье. Его пальцы, осторожно поглаживающие ладонь, когда в нее соскользнула ручка зонта. И они не отстраняются, нет, лишь бережно скользят по коже, заставляя Кавараги сомневаться, что мурашки по ее телу бегут от холода. Его взгляд, долгий, пристальный. Немой вопрос, так и щекочущий ее язык, горячая неуверенность, расплывшаяся по щекам. Медленно капающие секунды. Миг, за ним еще один — и его губы на ее губах… Черт, и почему именно в тот день у него не оказалось зонта с собой?! Как чудно все иногда бывает в жизни: одна-единственная мелочь, как пресловутый взмах крыльев бабочки, может закрутить такой вихрь, что никак потом не распутаешь этот стремительный поток событий и чувств. Например, злосчастный зонтик. Вот если бы Имауши был чуть более внимательным, расторопным и заодно менее пофигистичным, то Сенджу бы сейчас не стояла вот уже битый час на автобусной остановке, приодетая и накрашенная. И не чувствовала бы себя полной идиоткой. Минуты стремительно сменялись минутами, автобусы автобусами, что останавливались, высаживая пассажиров и принимая в салон новых, неприятные мысли другими, еще более неприятными, а вот желание стукнуть себя по лбу все никуда не исчезало. Наоборот — в арифметической, геометрической, любой прогрессии возрастало с каждым случайным взглядом, брошенным на экран мобильного, где против ее желания продолжали свое движение цифры. Время вдруг стало не просто лететь — нестись, иначе как объяснить то, что заведенное во время бега сердце до сих пор не успокоилось? Для Сенджу прошло от силы минуты три, для всех остальных — целых полтора часа. Мерзко свистел светофор на ближайшем переходе. Транспорт, по ощущениям, проезжался по ее же ушам, а не по дороге, — так уже надоел этот шум колес, ему давно вторит раздражающая пульсация венки на лбу. Проходящие мимо люди все как на подбор обмахивались бумажными веерами, щурясь, ставили ладони козырьком, время от времени заскакивали под крышу остановки, ища спасения от жары. Солнце уже практически спряталось за многоэтажками, играло последними лучами, плавя их крыши, так что зной уверенно шел на спад, уступая место нестерпимой летней духоте. Кавараги практически ее не замечала, и думать забыла о том, как взмокшие от пота волосы неприятно липнут к шее, как затянутый ворот матроски мешает глубоко вздохнуть, как гадко и плотно-маслянисто ощущается на губах ярко-красная помада. Все ее мысли, будто сбегая от палящей жаром действительности, возвращались в тот день, когда шел проливной дождь. Тогда Сенджу с Вакасой слишком задержались по делам Брахмана, и, замерзшие, уставшие и голодные угодили под ливень, по первому закону подлости начавшийся на полпути до дома. По второму же — ни у кого из них не оказалось с собой зонтика, и тогда Кавараги, вывернув наизнанку все карманы и выклянчив у напарника еще несколько монеток, заскочила в ближайший комбини и приобрела один зонт из прозрачной клеенки. И ничего не предвещало беды, когда Вака, будучи не только повыше ростом, но вдобавок еще и джентльменом, как пошутила тогда Сенджу, взял его, и нес всю дорогу, пока провожал девушку до дома. Кавараги расслаблено двигалась рядом, время от времени потирая замершие плечи и с некоторым упоением ощущая тепло чужой кожи, когда локоть случайно задевал его руку. И, конечно же, то и дело поглядывая снизу вверх на друга, на его вечно спокойное лицо, которое, кажется, никогда не касались ни тревога, ни волнение. И таким образом в лишний раз убеждаясь, что все хорошо, что все размеренно и постепенно, все на своем месте, и это понимание умиротворяло, разливало внутри подсознания приятное тепло, от которого хотелось просто улыбнуться и прижаться к плечу Имауши. Иронично, что человек, всегда даривший ей уверенность в себе, спокойствие и душевное равновесие, в один момент выбил из-под ее ног землю, заставил упасть, разбиться и тут же собраться заново. И все это за какие-то пару ударов капель о зонт, за какие-то жалкие секунды! Вот уже и дом семейства Акаши — пара шагов, и Кавараги будет в тепле и сухости своей комнаты, будет делать скучную домашку и болтать с подружками по телефону. Необъяснимо большое расстояние. Вакаса вернул ей зонтик, бережно вложив ручку в ее пальцы. Было холодно, мокро, и касание его руки показалось слишком теплым, слишком приятным и желанным, что Сенджу даже обрадовалась, когда он дотронулся до ее ладони, растер большим пальцем, пытаясь согреть кожу, вздрогнула, вдруг проняв невероятную нежность этого прикосновения, и это осознание, как ток, поступающий в электрический чайник, вскипятило все ощущения, вмиг обострив их до предела, взбудоражив их. Девушка чуть удивленно заглянула в его глаза, ища в этой голубизне хоть одну понятную для себя эмоцию. Подтверждение, что она не одна чувствует мурашки-разряды, скользящие по порядком продрогшему телу. И так, стоя под дождем, держась с ним за руки, девушка подумала, что со стороны они, должно быть, похожи на типичную картинку из седзе-манги. Ну, ту самую, когда главные герои вплоть до последней главы тянули с признанием и решились на него лишь на последних страницах. Ну, ту самую, перед поцелуем. И только эта мысль сверкнула перед глазами, как Имауши неожиданно оказался совсем рядом, впритык близко, так, что под зонтом разом стало теплее, будто погода разом изменилась. Акаши поняла, что у него на уме буквально за какие-то секунды до того, как Вакаса наклонился ближе к ней и, не встретив возражений, аккуратно поцеловал в губы, медленно, тягуче и так плавно, как она уж точно не представляла в своих фантазиях. Конечно, не встретив! Сенджу ведь тогда будто онемела, ошарашено глядя на мужчину широко распахнутыми глазами и отчего-то думая лишь о манге. Потому что такое может произойти только там. Потому что в реальной жизни так не бывает, чтобы друг детства, в которого ты безнадежно влюблена вот уже сколько лет, вдруг начал подавать признаки взаимности. Сенджу чувствовала себя тяжелой боксерской грушей, на которой они с Вакой отрабатывали удары, ведь не могла ни вздохнуть, ни шелохнуться, ни что-либо ответить, пока он прощался, и только тупо кивнула головой и зачем-то сложила зонт, еще долго промокая и глядя ему вслед. И ощущала приятное тепло на губах, медленно пронизывающее, скользящее по ниточкам нервов, согревая самым настоящим жаром. Прошла почти неделя, и Кавараги по-прежнему ощущала себя тем же истуканом, в которого превратилась в тот вечер. Мысли раз за разом возвращались под тот зонт, к Имауши, не могли уже концентрироваться ни на уроках, ни на банде, а стоило Вакасе появиться в поле зрения — вовсе спутывались в такой клубок, который легче поджечь и купить новый, чем распутать. Девушка сама не могла точно сказать, что чувствует: было смятение, была злость, была странная эйфория. Злость на Ваку за то, что он так застал ее врасплох. Злость на саму себя за то, что изваянием стояла, когда нужно было ответить ему, побежать следом и расспросить, какого черта только что произошло. Злость за то, что сама не решилась на нечто подобное, более того — заочно поставила крест на любой мысли о попытке признаться. Сенджу взаправду была влюблена в него с самого малолетства. Имауши дружил с Такеоми и поэтому частенько захаживал к ним домой, еще когда она пешком под стол могла зайти. Тогда Вакаса был для нее восьмилетней настоящим идеалом — состоял в банде, умел драться, курил и в принципе мог делать все, что только его душа пожелает. Прошло немало лет. Теперь Акаши и сама лидер банды, умеет отлично драться, и ей тоже никто не указ. Только вот до курева руки, к счастью, так и не дотянулись. Но кое-что осталось в первозданном виде, неизменным — это восхищение Вакой, эта нежная робкая привязанность. Первая невинная детская влюбленность никуда не делась, ничуть не угасла и, наоборот, лишь оформилась, приняла черты осознанности, стала взрослее. И заодно невозможнее. Если на смирение и принятие собственных чувств ей понадобилось время, то осознание того, насколько это невозможно, пришло практически сразу. Кавараги прекрасно понимала, что Вакасе нужна женщина, соответствующая его возрасту, что ему будет скучно со школьницей, в которой он, скорее всего, вдобавок видит лишь младшую сестренку. Что ей самой нужен мальчишка ее лет, что отношения с взрослым мужчиной — очень проблематичная вещь по многим причинам. Однако все не могла перестать думать о нем, в каждом знакомом парне ища его черты и отворачиваясь, не находя их. От несправедливости хотелось просто взвыть. Если бы только она была постарше… Чувства слишком жгли. Они были похожи на бурлящий гейзер, однако Сенджу сумела покрыть его толстым слоем льда, да так, что даже пар стал незаметен. Девушка упилась в тренировки, вспомнив о другой своей мечте. Начала свою гонку за силой и властью, а Имауши шел рядом и направлял, стал ее проводником и тренером. Ненужные чувства были как концы оголенного провода, и она сумела запаять их. Взять под контроль, и успешно держала под ним до того злополучного ливня, когда они вырвались, перемешались так, что уже непросто вернуть их к порядку. Кавараги слишком запуталась, уже ничего не понимала. Однако четко, ясно знала одну вещь: если у Вакасы, и правда, есть к ней чувства, она без раздумий на них ответит. Вот только как сделать это после произошедшего, когда все вроде и ясно, но от этой ясности все путается только сильнее? У девушки не было ни единой мысли, как поступить и у кого попросить помощи, ведь во всех этих «женских штучках» была несильна в силу воспитания отцом и двумя братьями и своего реноме закоренелой пацанки среди подруг, ни одна из которых точно не отвяжется от Сенджу, уловив хоть намек, что ей впервые захотелось взаимодействовать с лицом мужского пола иначе, нежели дать по лицу за углом школы. Зато была манга, неподалеку от дома киоск с журналами и всемогущий интернет. Ее интересовала информация, как понравиться мужчине гораздо старше возрастом, и Акаши, куда только ни смотрела, натыкалась на вполне логичное заключение — в первую очередь, необходимо показать, что ты достаточно взрослая и готовая для этих отношений. Это она понимала и сама, но не знала одной вещи: как это сделать? Не знала ровно до того момента, пока не прочитала в одном женском журнале, что лучший способ привязать к себе мужчину — это… ну, в общем, соблазнить его. Сенджу поняла, не маленькая все же — пусть и первый год, но уже в старшей школе учится, даже слышала, как в уборной некоторые одноклассницы перешептываются о своем опыте. У Кавараги его не было. Совсем. Что уж там — она даже никогда не общалась с мальчишками в том самом смысле. Сама идея того, что придется отдаться кому-то, тревожным тромбом закупорила все мысли, она казалась какой-то далекой и невозможной, ведь раньше Акаши даже не думала о таких вещах. Однако для себя решила, что это единственный способ для нее, ведь Вакаса прекрасно осведомлен, что она самостоятельна и независима, что она неплоха в качестве лидера. Вот только вряд ли он знает, что она уже созрела как женщина, — вон Сенджу и сама об этом не подозревала, пока форум не открыла. И именно поэтому теперь сидела на автобусной остановке, кусала локти и корила себя за нерешительность. Девушка зашла домой к Имауши, забрав его форму из химчистки и использовав это как предлог, твердо намереваясь объясниться с ним. И очнулась только через три часа с куском пиццы в зубах и джойстиком в руках, когда начало вечереть и Вакаса побеспокоился о транспорте. Вот и как Сенджу в постель с кем-то идти, когда ее так легко отвлечь какими-то компьютерными игрушками?! Как дите малое! Она сломя голову убежала из его квартиры, едва кубарем не прокатившись по лестнице и не поцеловавшись с асфальтом. Вышло бы вкусно — новенькая помада хоть и отдавала на кончике языка чистым воском, но зато пахла ягодами, слишком приторно и концентрированно. Однако в журнале было сказано, что именно такие нравятся мужчинам. А еще легкий макияж, аккуратные укладки, сладкие духи, красивое белье. Кавараги, следуя всем советам, подготовилась, тщательно и досконально, впервые так долго пробродив по торговому центру, а в частности — по всем попадающимся на пути женским магазинчикам. По итогу, девушка потратила практически всю рассчитанную сумму именно в салоне нижнего белья, на каждом шагу поражаясь, что столь маленькие куски ткани могут быть такими дорогими. Лишь бы Такеоми не стал вчитываться в СМС о списании, пытаясь понять, для чего на этот раз сестра просила его карту. И теперь Сенджу то и дело елозила на лавочке, потирала бедрами, ведь купленные ею трусики были слишком тонкими и слишком маленькими, она едва чувствовала те тонкие ленточки, на которых они держались, отчего ощущала себя крайне некомфортно. С лифчиком — полностью кружевным, ничего не прикрывающим и не поддерживающим — дела обстояли еще хуже, что она особенно остро осознала во время недавнего бега. Девушка все уроки просидела, накинув на плечи спортивную кофту и стесняясь ее снять. А также в самом магазине консультант с очень подвешенным языком уболтал ее приобрести к новому комплекту еще и чулки, и хулиганка, до этого момента никогда не носившая их, теперь только гадала, каким чудом они держатся на ногах. Может, Кавараги и не леди, и не создана для подобных выпадов, однако, постояв обнаженной перед зеркалом и осмотрев свои обновки, с довольной улыбкой и легким смущением заключила, что выбор в пользу красоты, а не удобства был верным. Атлас и кружево нежно-голубого цвета мягко обтягивали точеные изгибы и упругие формы, подходили ей под цвет глаз. И это было самым легким, тем единственным, что далось Сенджу без особых проблем, потому что накраситься и — что уж говорить о прическе! — более-менее пригладить вьющиеся и вечно лезущие куда не след волосы оказалось той еще задачкой. Девушка долгий час просидела у зеркала, рассматривая кисточку для теней, которые наносить оказалось не так уж просто, и баночку подводки, которой не смогла нарисовать ровную линию даже на запястье. Ох и намучалась же утром… Хорошо, додумалась будильник на два часа раньше поставить. По итогу, у Сенджу все же получилось нечто отдаленно напоминающее собирательный образ всех журнальных инструкций, но результатом она все равно осталась довольна, пусть и зареклась больше в руки не брать эти страшные вещицы, радуясь, что ее неуклюжий макияж не оказался похожим на клоунский грим. Пусть таковым его и ощущала, было слишком непривычно. Но, видимо, так взросление и происходит: становиться старше физически легко, постепенные изменения не так бросаются в глаза, но вот менять ход мыслей и дел, взрослеть морально, — это как скачек за предел своей детской зоны комфорта, невозмутимой и спокойной, пока что не нарушенной экзистенциальными проблемами мира взрослых людей. Это Кавараги, кстати, тоже в статье вычитала, тут же фыркнув такой замудренности. Времяпрепровождение на остановке вдруг округлилось до двух часов, и хулиганка вздохнула, уставившись в потолок и отложив мобильный, побоявшись окончательно его разрядить. Вот Вакаса бы так мяться точно не стал, он хоть и относится ко всему с ленцой и глубоким пофигизмом, но если возникает необходимость, всегда крепко хватается за дело обеими руками и не отпускает, пока не получит результат. И ее всегда учил этому, поддерживал, помогал не отпускать руки и всегда добиваться своего. Кавараги зажмурилась до цветных узоров, представляя его лицо и ощущая, как в груди что-то заводится, натягивается, как нить на катушку, — такое приевшееся за неделю ощущение, такое надоевшее. Девушка стиснула кулаки и с силой шлепнула по коленям, не сдержавшись и тихо замычав от накопившейся взвинченности, чем привлекла к себе несколько посторонних взглядов. Когда ее глаза вновь открылись, в них блеснула уверенность, и Сенджу, пока она там не погасла, подхватилась и двинулась в сторону его дома. ___ Сидеть на мягком диване было куда удобнее, чем на деревянной скамейке. Сидеть на мягком диване вместе с Вакасой было куда приятнее, чем в толпе незнакомого люда. Сидеть на мягком диване с Вакасой и смотреть телевизор было намного интереснее, чем вариться в собственном соку и копаться в не самых приятных мыслях. Кавараги наконец вздохнула свободнее, хоть всю дорогу нервы и поджимались, казалось, что рядом с ним тревожность обострится до предела. Однако сейчас она чувствовала приятное теплое спокойствие, проникающее в организм с каждым глотком чая, странное умиротворение, прямо как тогда под зонтом. Теперь, набив желудок заказанным фастфудом и охладившись под кондиционером, она чувствовала себя куда лучше и думала о том, насколько же сильное влияние Имауши оказывает на ее настроение одним своим присутствием. — Ты точно не взбунтовалась и не сбежала из дома? — спросил мужчина, лениво откидываясь на подушки и внимательно поглядывая на нежданную (во второй раз уж точно) гостью. — Учти, принцесса, твой брат мне голову открутит. — Не-а. Просто загулялась и, похоже, не дождусь уже своего автобуса, — преспокойно ответила Сенджу, облизывая чайную ложечку и удобнее приваливаясь к спинке. Отчего-то сейчас начинало казаться, что все по-старому, как неделю, месяц, год назад, все ровно и плавно, будто и не было того дискомфорта, что она ощущала рядом всю неделю, будто не было будоражащего и сбившего ей все настройки поцелуя. Рядом с Вакой всегда было хорошо, однако после того случая все взгляды и случайные прикосновения приобрели неуклюжую и раздражающую неловкость, вынуждали не просто искать в них подтекст, но и гадать, есть ли он вообще. Девушку бесило, злило. Ей хотелось, чтобы все было по-старому. Возможно, для этого придется забыть тот злосчастный поцелуй и больше не ждать намеков, быть просто друзьями, как и раньше, как она и собиралась. Еще не поздно, пока она не открыла свои истинные чувства и не окончательно не испортила то прочное, что создалось между ними за годы общения. — И еще подумала, что мы можем провести больше времени вместе. Ты против? Это хулиганка выдала уже с напором. Ну уж нет! Не она это начала, не она первая полезла целоваться — совершать то, что делают парочки, но никак не товарищи. В одном журнале было написано, что если мужчина целует девушку первым, то он либо влюблен, либо мудак. Имауши, вне всяких сомнений, относился ко второму варианту, будучи законченным подонком. Но только было это, скорее, в том смысле, что любит он кулаками помахать и всегда предпочитает их обыкновенному разговору, часто оказывается за компанию замешан в хулиганстве и дебоше, а по молодости вообще имел несколько приводов в полицию, которых теперь стыдился. Ну, то есть, того, что не смог удрать. И Сенджу его понимала, сама предпочитала большинство вопросов банды решать проверенным и действенным методом. Даже сейчас ужасно жалела, что завоевать чье-то сердце кулаками нельзя. Вот подраться было бы проще, нежели терпеть все эти переодевания и так мяться на остановке. Однако он уж точно был не из тех, кто мог бы воспользоваться неопытностью школьницы, а уж тем более поступить так со своим лидером и верным другом, точно не тот, кто мог бы обмануть свою принцессу, свою Сенджу. — Да нет. Просто удивляешь, — тон Вакасы как всегда был невозмутим, будто его ничуть не удивил ее приход и новость, что Кавараги сегодня домой не собирается. Это придавало девушке некоторую уверенность, ведь если она все же не решится, то этот вечер не будет выглядеть в его глазах двусмысленно. Ночевать она оставалась здесь уже не впервые: бывали случаи, когда случайно засыпала на диване, в кресле или же слишком уставала, чтобы двинуться к дому, и тогда Имауши решал не беспокоить ее, лишь укрывал пледом и приглушал свет. — Ты очень красивая сегодня. Комплимент кольнул мелкими иголками по кончикам пальцев, и хулиганка незаметно стиснула кулаки. — Только сегодня? — с хитрой ухмылкой спросила она, вполоборота глянув на хозяина квартиры. — Так-то всегда, но сегодня по-особенному. Сенджу почувствовала, как краснеет, и для уверенности поправила заколку, что придерживала торчащую куда-то явно в не ту сторону челку. Вака и раньше говорил такие смущающие вещи, но до некоторых пор они воспринимались ею иначе, как-то несерьезно и смешливо. — Рада, что тебе нравится. Захотелось каких-нибудь изменений. Мужчина кивнул и чуть улыбнулся, будто одобряя ее порыв, и она ответила ему тем же, после чего ловко перехватила пульт, к которому уже потянулись. Имауши равнодушно пожал плечами, а девушка, победно ухмыльнувшись, начала листать каналы, и остановилась, наткнувшись на какой-то боевик. Вакаса удобнее устроился на подушках и демонстративно оттопырил руку, приглашая хулиганку прилечь рядом. Сенджу немного помялась в неуверенности, но все же осторожно пристроилась на его плече, вдруг подумав, что еще какую-то неделю назад легко и без лишних мыслей сделала бы это. Они много времени проводили вместе — по делам Брахмана или же просто так. Вака учил ее держать удар и помогал отрабатывать приемы, всегда давал советы и подсказывал, как лучше поступить в той или иной ситуации. Сенджу полностью доверяла этому человеку — что банду, что свои секреты, порой даже поражаясь своей откровенности. Но с Имауши это казалось таким… правильным, естественным. Он всегда мог выслушать, был честным, никогда не судил сгоряча, но в случае чего не боялся и обидеть, если Кавараги в чем-то неправа. Временами ей казалось, что эту связь между ними она ощущает физически: приятное расслабление и тепло, будто погружение в теплую ванну после изнурительной тренировки, — даже дышать становится легче. Вот прямо как сейчас. Голова Сенджу покоилась на плече мужчины, она слышала его дыхание, а его подбородок время от времени задевал ее волосы на макушке. Вакаса нежно поглаживал ее предплечье, лишь слегка касаясь пальцами кожи, а она, уже и забыв, чем ее заинтересовал выбранный фильм, все думала о том, что же происходило между ними все эти годы. Вне всяких сомнений, они были друзьями. Проводили кучу времени друг с другом, катались на байке, гуляли по ночному Токио, иногда выезжали за пределы города, чтобы посмотреть рассвет, иногда оставались дома, обустраиваясь на балконе и рассматривая звездное небо. Это же и есть дружба? Вакаса всегда был на ее стороне, всегда защищал, как доблестный рыцарь свою принцессу, ведь именно так величал своего лидера. Но было ли это чем-то простым для него? Все эти закаты-рассветы, ласковое прозвище, случайные прикосновения к волосам, рукам, ночевки, «похищения» по ночам из дома… Если Такоеми узнает, что сестренка иногда коротает ночи в компании его ровесника, ему точно понадобится «скорая», прежде чем он отправит в больницу самого Имауши. Сенджу долгое время старалась не задумываться, с кем Вака еще так проводит время, кого еще зовет своей принцессой, кто еще остается с ним до утра… От недостатка женского внимания он ведь никогда не страдал. Колющий комок ревности сжимался в горле, но хулиганка упорно сглатывала его, ведь не должна была питать подобные чувства к другу. Однако сейчас все, что так старательно подавлялось, брало верх даже над здравым смыслом, пока Кавараги с упоение ощущала его близость, запах, тепло, слышала голос и понимала, что если чуть запрокинет голову, то их лица окажутся на интимно близком расстоянии, которое так хотелось уже наконец преодолеть. Но сердце так колотилось, отдаваясь дрожью по всему телу. Мысль о первом сексуальном опыте уже совсем не пугала, более того — понемногу начинала привлекать. Губы Вакасы на ее губах, шее, плечах и его руки, скользящие по ее спине, животу, бедрам… Сенджу уже была полностью уверена в своей затее и теперь лишь дожидалась подходящего момента, мирно полеживая на его груди. ___ Однако когда дело дошло до этого самого подходящего момента, уверенность как назло практически сошла на нет, а вот былые страхи возвратились. — Не уходи! — голос слегка дрогнул, и возглас получился чуть громче и ниже, чем рассчитывалось. Сенджу тяжело сглотнула пересохшим горлом, но облегчения это не принесло никакого. Ее пальцы с силой сжали его руку. Имауши обернулся и удивленно посмотрел на покрасневшее лицо гостьи. Ей пришлось его опустить, спрятать за растрепавшейся челкой. — Останься здесь… со мной… Момент был самый что ни на есть подходящий. Когда по телевидению начались сплошные программы для полуночников, Вакаса проводил ее в свою спальню, вручил одну из своих футболок, предварительно заверив, что она стираная, и булавки, чтобы слегка заколоть великоватое ей горлышко. Кавараги с ног до головы обдала жаром мысль, что наступил тот самый миг Х, ведь они буквально оказались наедине в комнате с кроватью. Стоило лишь войти — и будто током обдало осознание, что вот-вот ее дилемма разрешится и случится то, чего она так хотела и чего боялась всю эту неделю. О потере невинности Сенджу знала не так много. Женский туалет в школе — это вообще такое место, где, хочешь или не хочешь, можно наслушаться всякого, и по совокупности услышанного девушка однажды сделала для себя вывод, что от секса больше проблем, нежели удовольствия (если оно вообще приходит). В журналах тоже сказано немало — и о боли, и о смущении, и о неловкости, и том, что первый раз всегда разочаровывает. Чем дальше хулиганка читала, тем острее понимала, что не готова к чему-то подобному. Она-то и за ручку никогда ни с кем не держалась, да и свой первый поцелуй отдала лишь неделю назад, а тут раздеться и… б-р-р! Однако подумав об этом на свежую голову, Кавараги для себя решила, что желает Вакасу куда сильнее, чем стесняется или опасается, и вполне справится с такой ерундой. Имауши освободил для нее спальню, а сам постелил себе на диване. Гостью этот вариант не устраивал, пусть и не могла даже взглянуть ему в лицо, пусть руки, сжимающие его локоть, немели, образуя слишком слабую хватку. Она боялась. Что Вака все поймет, легко вырвется и уйдет. Что Вака все поймет и останется. Что сама испортит все. Мужчина пытливо смотрел на нее сверху вниз и терпеливо ждал, но хулиганка будто язык проглотила, совсем не знала, что теперь сказать, и только тяжело глотала воздух, будто надеясь, что ей станет дурно и необходимость решаться сама собой отпадет. — Будь этой ночью со мной, — несмело повторила Сенджу, придвигаясь к нему вплотную и прижимаясь к его груди. Вакаса слегка дернулся, будто пытаясь отстраниться, и девушка сама едва не отскочила. Вечно невозмутимый Имауши вопросительно вздернул бровь, внимательно всматриваясь в ее лицо удивленным взглядом, впервые не понимая, что на уме у его принцессы. С губ явно готовился слететь лишний вопрос, который точно сбил бы ее с толку, и Кавараги решила занять их, пока не поздно. Глубоко вдохнула, поднялась на носочках и прильнула к столь желанным губам. Вака теплый, мягкий, приятный. Девушка тут же обхватила его шею руками, прижимая крепче, не позволяя увеличить расстояние между их телами и сдерживая саму себя от того, чтобы сбежать, до дрожи ресниц зажмурилась. Имауши плотно стиснул губы, Сенджу почувствовала, как он чуть кривит их, и лишь сильнее потянула его плечи на себя, не отпуская и явно не желая отступаться от своего. Он сжал ее предплечья, стараясь легонько оттолкнуть. Вакаса всегда был мягок с ней, пусть и знал, как эта девочка ловко дерется в вечерних переулках. Но вот хватка ослабла, и его пальцы, все же оставив на коже красноватые пятна, бережно, будто поглаживая, скользнули по рукам вверх, по рукавам и воротничку формы, по девичьей шее. Кавараги плотнее стиснула замок дрожащих ладоней, вдруг поняв, что Вакаса отвечает на ее поцелуй, так неспешно, осторожно, так плавно, усмиряя пыл, с которым она набросилась на его губы, так… по-взрослому. Язык мужчины прошелся между ее губ, и хулиганка приоткрыла рот, позволяя ему действовать дальше. Ощущение глубокого поцелуя было ей незнакомо, отчего девушка, чуть успокоенная его согласием, все же напряглась, пробуя на смак новые головокружительные чувства, так и не решаясь открыть глаза или расцепить руки. Имауши медленно скользнул языком глубже, прошелся им по кончику ее языка. Сенджу вздрогнула, тело разом потяжелело, и ватные ноги уже с трудом удерживали, но мужчина вовремя приобнял ее за талию, помогая сохранить баланс. Поцелуй вышел мягким, очень нежным, совсем не таким, как она представляла, основываясь на манге и дорамах, где героев за один миг охватывает всепоглощающая страсть. Вакаса медлил, и Сенджу это устраивало, ведь так появлялась хоть какая-то возможность думать, пусть любая мысль, лишь наметившись, тут же прерывалась, искривлялась линией, как на экране пульсоксиметра, пусть по коже и расползались электрические вспышки от каждого его касания. Осторожность, интимность момента заставляли ее сердце щемить от чувств к этому человеку. Дыхание заканчивалось, заставляло разрывать долгожданную близость. И они начинали ее заново раз за разом, поддаваясь друг другу, поддаваясь приятной слабости, забываясь в одном единственном прикосновении. Кавараги как-то даже упустила тот момент, когда они оказались на кровати — мужчина опустился на самый край и, не разрывая новый поцелуй, потянул ее следом. Она вычитала в журнале, что женщина в спальне должна быть страстной, но в то же время скромной. Совершенно не поняв, как совместить две эти крайности, Сенджу смущенно опустилась на его колено. И тут же утонула в нем, утонула в этом мужчине. Его руки гладили по плечам, рукам, спине, были теплыми и такими желанными. Девушка коснулась его волос и, распустив низкий хвост, зарылась в них пальцами, наклоняя Ваку ближе к себе. Где-то было написано, что во время первого раза нужно просто расслабиться, получать удовольствие и не быть бревном (правда, Сенджу совершенно не поняла последний пункт, ведь не знала, что значит «бревно» и как им не быть), поэтому очень надеялась, что Имауши возьмет всю инициативу на себя. Ему она доверяла на все сто процентов и даже больше — и свои тайны, и банду, и свою невинность была согласна отдать лишь этому человеку. Он точно не сделает ей больно, не упрекнет в неопытности и точно не будет сравнивать с другими девушками. С ним было спокойно, комфортно, приятно, совершенно не страшно, вот только… Сама мысль о том, что должно вот-вот произойти на этой кровати, будоражила, но как-то явно не так, ведь покалывающие, почти болезненные ощущения совсем не походили на полученную с форумов информацию. Где-то в животе скручивался тугой комок нервов, гадко пульсирующий и раздражающий. От него хотелось просто свернуться в калачик, поджать к груди ноги. Кавараги бы точно не назвала это тем самым возбуждением. Нервозность холодила пальцы, заставляла их плотнее сжимать чужие волосы, и девушке стоило усилий, чтобы расслабить хватку и скользнуть одной ладонью по его щеке, шее, по груди и ниже, ниже… Сенджу показалось, что ее щеки загорелись в буквальном смысле, когда она провела пальцами до самых его бедер, ненароком задев район паха. Девушка тут же боязливо отдернула руку. Он уже так возбужден?! (Немного позже Вакаса сжалится над ней и, вспомнив этот день, все же расскажет, что тогда ее рука просто вскользь задела оттопырившуюся молнию на брюках). Хулиганка вздрогнула, вдруг поняв, что время пришло, пора уже брать себя в руки и делать то, на что так долго решалась. Конечно, она подготовилась и не забыла о защите — краснея и запинаясь на каждом слове, купила презервативов. Только она отстранилась от его губ, чтобы сказать об этом, как ощутила, что руки на ее талии сжались сильнее, и уже в следующую секунду девушка сидела на кровати. Одна. Имауши поднялся так резко, что она даже испугалась, сама точно не зная, чего. Его грудь неровно вздымалась под напором отяжелевшего дыхания, лицо было перепачкано в этой противной помаде. Мужчина всплеснул руками, недовольно цокнул, бегая взглядом по комнате, будто боясь наткнуться им на гостью. Кавараги не припоминала момента, когда бы видела его настолько смятенным, когда бы в принципе видела его таким. — Спокойной ночи, принцесса?.. — взглянув ей прямо в глаза, все же произнес он немного неуверенным тоном, отчего пожелание приобрело оттенок вопроса. Сенджу была готова сквозь землю провалиться, лишь бы скрыться от этого взгляда, лишь бы не пытаться разобраться, что он означает. Вакаса, явно подметивший собственную растерянность, раздраженно скривил губы, зачесал пятерней растрепавшиеся по плечам волосы и перед тем, как развернуться, уйти, закрыв за собой дверь, добавил, но уже тверже, безапелляционно, чуть сердито: — Утром поговорим. Сенджу долго смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь и не могла унять сердцебиение. Комок в животе скрутило настолько, что пришлось обхватить руками подушку, прижать к себе, будто она сможет чем-то помочь. Колкая обида предательски щипала глазницы, рискую вылиться нежданными слезами. Злость сама собой стискивала кулаки, вынуждала вжимать пальцы в ничем неповинную ткань. Непонимание окутывало собой все мысли. Почему он не оттолкнул ее сразу? Почему все же сделал это потом? Зачем целовал ее под тем проклятым зонтиком? Почему все так сложно?.. Драку бы с ним хулиганка и то приняла охотнее, чем вот это вот непонятно что. Минуты снова поскакали с немыслимой скоростью, могло даже показаться, что отрезок времени просто исчез, и стрелки циферблата всего за секунду отмотали несколько часов. Неизвестно, сколько уже было, когда Сенджу, решив уже не сдерживаться, все же заплакала злыми слезами от обиды, от непонимания, неосторожно утирая их костяшками и всей душой ненавидя эти соленые капли. ___ — Идиотизм, да? Больше никаких журналов, сайтов, комиксов. Никаких недомолвок и двусмысленных жестов, никаких загадок и игр в молчанку. Только факты и правда. Кавараги рассказала все подчистую, почти не смущаясь и не сбиваясь. После бессонной ночи и слез, утонувших в чужой подушке, под глазами появились темные круги, а запас хорошего настроения и сил упал настолько, что для переживаний и страха уже не осталось ничего. Стало как-то все равно, фиолетово, до звезды — как ни назови, хулиганка была готова услышать что угодно, потому что додумывать и ждать у моря погоды было уже нестерпимо. — Полный, — подтвердил Вакаса и задумчиво подпер щеку кулаком. Видимо, тоже плохо спал. За ночь мужчина успел овладеть собой, вернул свою привычную невозмутимость и скучающее спокойствие, так и плещущееся в мягкой голубизне глаз. Только вот собеседница отчего-то все избегала их взгляда. Боялась снова ощутить хоть малое из того, от чего отошла лишь к утру. Сенджу лишь фыркнула, сдув блондинистую прядку со щеки и продолжив ковырять ложкой свою кашу. Неудобное нижнее белье все еще было на ней, но она уже свыклась с этим ощущением дискомфорта, воспринимала его как некий штраф за самодурство и глупость. Но зато помятую школьную форму сменила предложенная еще вчера футболка Имауши, который никогда не вылезал из своего оверсайз — если на нем эта вещь смотрелась неладно и мешковато, то на миниатюрной хулиганке и вовсе выглядела как платье, закрывающее ноги до самой середины бедер и практически до локтей, так что она не стеснялась. Только вот горлышко все же пришлось заколоть, иначе Вака все же смог бы рассмотреть неудобное, но красивое приобретение своей подруги. Мышцы сковала противная апатия — это состояние, когда ничего вообще не хочется, она терпеть не могла. Вовсе не потому, что оно неприятное, скорее из-за того, что выбраться из него и вернуться к привычным делам до чертиков сложно. Сенджу просто хотела вернуться домой, завалиться в постель и просто доспать то, что упустила этой ночью. Все равно в школу давно опоздала. Хотелось убежать из этой квартиры, умыться и вместе с потекшим макияжем смыть все воспоминания, смыть этот стыд. Хотелось повторить то, чем она жила всю неделю, — ускользнуть от навязчивой мысли, от такого важного разговора, отложить это дело на неопределенный срок. Вернуться в это гадкое подвешенное состояние, дать самой себе отсрочку. Однако… — Вака, зачем ты поцеловал меня в тот день? — на резком, рваном выдохе спросила Кавараги, не отрывая взгляда от тарелки, пока в ней мигнул огонек вчерашней решительности. Мужчина молча покручивал между пальцев ложечку, скучающе поглядывая на свое мелькающее отражение. — Не смог сдержаться, прости, — наконец ответил он, переведя взгляд на белокурую макушку. Сенджу молча кивнула, ведь что-то такое и ожидала услышать. Почувствовав, что он на нее смотрит, девушка флегматично протерла ладонями лицо и уставилась на черные разводы на пальцах. — Ты выросла очень красивой девушкой, Сенджу. Безумно красивой и сильной, истинной принцессой Брахмана. — И что это, блин, означает? — Это значит, что ты изначально выбрала себе неправильных советчиков. Все эти инструкции по соблазнению, статьи… это не наша ситуация. Они нам с тобой не подходят. — Имауши, негромко вздохнув, поднялся из-за стола и понес свою тарелку к мойке. Было слышно, как журчит вода, как он копошится за ее спиной. Хулиганка, поморщившись, коснулась висков, где после недели ночных раздумий уж готовилась разыграться мигрень, и нехотя принялась за свою уже остывшую овсянку, которой они с Вакасой всегда подкреплялись, встречая очередное утро вместе. Кусок в горло не лез, и впервые полезный завтрак хотелось слить в мусорное ведро. Девушка уже начала подниматься, как вдруг по обе стороны от нее возникли руки Ваки и, негромко шлепнув, уперлись в столешницу. Сенджу от неожиданности вздрогнула и уже хотела обернуться, как замерла, почувствовав на своем затылке теплое дыхание. — Ведь для того, чтобы понравиться мне, тебе вовсе не нужны никакие советы, а уж тем более не стоит изменять себе и решаться на подобные глупости, к которым ты еще не готова. — А как тогда? — шепотом спросила она, так и замерев на стуле, боясь двинуться и случайно коснуться его. Конечно, не могла же она знать, насколько приятно ее волосы щекочут губы мужчины. Зато точно знала о том, что ее щеки сейчас снова залились краской — Вакаса близко, слишком близко… лишь бы не услышал ее заведенное сердце. — Ты очень нравишься мне, но совсем не как друг. Мне неприятно, что ты все еще воспринимаешь меня той маленькой девочкой, с которой был знаком десять лет назад. Может, я и намного младше тебя, но точно уже достаточно взрослая, чтобы мы могли любить друг друга! Наконец-то она высказала то, что копилось в мыслях последние дни. Было практически не страшно. Было, скорее, необходимо. — Как думаешь, позволил бы я себе поцелуй, если бы все еще считал тебя ребенком? Нет, Такеоми за такое точно голову ему оторвет. Мужчина осторожно коснулся ее напряженной ладони, все еще придерживающей навесу полную тарелку, и отставил кашу обратно на стол. Вновь взяв ее за руку, Имауши медленно переплел их пальцы и чуть улыбнулся, почувствовав в ответ ее нежную хватку. Больше всего ему хотелось теперь посмотреть ей в лицо, увидеть это персиковое смущение и живой блеск в глазах, неподдельную улыбку. — Нет, наверное, — Кавараги едва не подавилась собственным дыханием, когда Вака чуть наклонился вперед, едва не коснувшись подбородком ее плеча. От смущения хотелось отвернуться, но девушка побоялась, что он неправильно поймет ее испуг, и лишь крепче сжала его ладонь. — Мне повезло увидеть почти все этапы твоего взросления, и на каждом ты сумела поразить меня. Пожалуйста, продолжай так и дальше, принцесса. — мужчина притянул ближе ее руку и нежно чмокнул один пальчик. Хулиганка встрепенулась и наконец подняла лицо, однако не успел он рассмотреть ее эмоции, как Сенджу ловко развернулась на табуретке и обхватила руками его плечи, сжимая их в немного неловких объятиях. Имауши завис на пару секунд, пораженный таким откровенным порывом чувств, но быстро сориентировался и погладил волосы на ее макушке, отчего девчонка прижалась только ближе к его груди. — Потому что ты прекрасна. Искренняя, упорная, бойкая, самая замечательная для меня именно такой, какая ты есть, поэтому, пожалуйста, будь собой и дальше и не торопись с такими… взрослыми вещами. Все в своем темпе. — а затем, немного подумав, добавил: — И не читай больше те журналы. — Да я их, мать его, спалю сегодня же! — буркнула Сенджу, утыкаясь в его шею и прикрывая от удовольствия глаза. Его пальцы мягко ласкали недлинные пряди, родной запах умиротворял, как и раньше, размеренная мелодия его пульса постепенно улавливалась и ее сердцем, возвращала ему спокойный ритм. Кавараги была рада, что он не зол и не разочарован в ней после такой выходки, глупой, импульсивной, детской… Но, наверное, именно из таких неудачных фрагментов постепенно и складывается взрослость. Ошибки учат, делают опытнее и мудрее. И даже сейчас, пусть и пребывая в смятении и еще не утихшей злости, Сенджу чувствовала, что совсем на немножечко, но она стала взрослее.